( Не ) Новый сосед на мою голову

Глава 9. Евгений

Закрываю дверь своей квартиры и прислоняюсь к ней спиной. На мгновение закрываю глаза, позволяя дурацкой улыбке расползтись по лицу. В руках тарелка с ещё теплым пирогом. Его аромат быстро заполняет прихожую, оседает на языке, буквально пропитывая окружающее пространство уютом и снова окуная меня в детство. Именно там еда была не только источником энергии, она несла в себе эмоции, а домашняя выпечка ассоциировалась с добрыми руками той, что замешивала тесто и ставила его в духовку.

У нас дома так тихо, что я слышу, как мой мотор в груди стучит чуть громче обычного. Лизка спит ещё, у нее законное воскресенье. Нина часов в шесть утра написала, что убежала к своим, тоже надо кормить, да и дел у нее полно. Я почти бесшумно прохожу на кухню и ставлю пирог на стол. О ноги трется Мура. Кошусь на ее миски и понимаю, что аромат свежего мясного пирога не сравнится с сухим кошачьим кормом, даже если он супер-пупер-премиум класса.

Почесав кошку за ухом, набираю воды в чайник, нажимаю на кнопку и так же тихо иду в комнату Лизы, несколько раз зевнув по дороге. У меня были планы на это утро, но усталость дает о себе знать, и я решаю всё-таки отложить их на попозже.

Дочка спит, сжавшись калачиком, прядь волос упала на щеку, а одеяло валяется на полу. Вздохнув, укрываю ее и вижу, как уже через полминуты она расслабляется, что-то бормочет под нос, не открывая глаз, и поворачивается на другой бок.

Прекрасный возраст, у нее впереди ещё так много всего интересного.

Возвращаюсь на кухню. Чайник как раз вскипел, и я завариваю себе черный чай в большую кружку. Пирог на месте, Мура после украденной у Люды курицы решила больше не рисковать, тем более на своей территории, и послушно гипнотизирует его, сидя на тумбе напротив.

Сгоняю ее оттуда, беру нож и с удовольствием вонзаю его в мягкую плоть пирога. На тарелку вытекает сок, и я чуть не захлебываюсь слюной.

Людоедочка волшебница!

А может в этом состоит ее коварный план? А что, если я однажды и правда захлебнусь слюной от ароматов ее еды? Тогда она раз и навсегда отомстит мне за все детские обиды, ей за это ничего не будет.

Выкладываю кусок пирога на отдельную тарелку. Отламываю немного вилкой и отправляю в рот румяное тесто, в меру рассыпчатое мясо и золотистый лук, приправленные черным перцем. Черт! Это безумно вкусно. Это в тысячу раз лучше любой ресторанной стряпни. Мне кажется, за такое можно продать что-нибудь важное, душу, например. Только вряд ли Кроше нужна моя душа, она будет рада, если эта субстанция попадет в Ад и будет там поджариваться вечность.

Мысли за поеданием пирога так и вертятся вокруг этой женщины. Вспоминаю, как она стояла в подъезде в своем халате. Как пыталась им прикрыться, вся алая от ярости и смущения. А я под тонким шелком почувствовал мягкое, пышное, невероятно теплое и чертовски сексуальное тело. Вот меня и повело от нее в моменте. Да и сейчас, когда думаю об этом, ниже пояса наливается тяжелое, приятное возбуждение.

Может давно женщины не было? То развод, то служба, то ребёнок. Но дело не только в физике. Мне нравятся эмоции, которые я испытываю, думая о Кроше, и это…

Да, пожалуй, это странно. Особенно спустя столько лет.

Ворочать этими мыслями нет сил. Голова гудит как улей, тело ломит после смены. Делюсь с Мурой вторым куском пирога и поднимаюсь из-за стола, слушая, как довольно урчит кошка.

Плетусь в спальню с полузакрытыми глазами. Падаю на кровать. Голова касается подушки, и меня выключает, будто рубильником.

Не знаю, сколько прошло: час, два? Сознание пробивается сквозь сон, как сквозь вату. Я слышу голоса. Лизку распознаю сразу, а затем меня как ледяной водой окатывает, и я резко сажусь на кровати.

Твою мать! Яна!

Шагаю к двери, но невольно замираю, услышав жалобу дочери:

- ... и эту жареную курицу у нее ел, а сегодня пирог притащил. Я для него готовлю, как ты учила, все полезное и правильное. Ему же нравилось. А теперь папа ест только еду этой… соседки.

Тишина. Яна, наверное, пьет свой утренний смузи с видом римской патрицианки.

- И кто же эта щедрая соседка? - наконец раздается ее гладкий, холодный голос. Он напоминал мне полированный лед с тех пор, как она возомнила себя звездой фитнес-индустрии.

- Ну.... - тянет Лиза. - Полная такая. Как-будто специально вокруг папы крутится. Ее сын в моем классе, нормальный вроде, только спит все время на уроках.

- Вот как, - Яна издает короткий, язвительный смешок. - Классика. Одинокие дамы с повышенным уровнем холестерина всегда пытаются поймать мужика на еду.

Меня будто стукнули по затылку. От слов бывшей жены становится гадко, и хочется срочно принять душ, но сначала я шагаю на кухню, чтобы всё-таки поздороваться.

Увидев меня, Яна напрягается, расправляет плечи и задирает нос выше.

- Лизок, иди к себе, - прошу дочку. - Дай взрослым поговорить.

Ребёнок беспокойно и даже немного виновато косится на меня, затем на мать, хмурится и уходит к себе. Даже дверь закрывает, чтобы не слушать.

Меня неожиданно раздражает, что запах дорогих, слишком сладких духов бывшей перебивает аромат домашнего пирога Людмилы. Мы стали очень далекими. Мы давно стали чужими, плохо переваривающими друг друга людьми.

- Зачем приехала, Ян? - спрашиваю у нее и провожу ладонью по лицу, сбрасывая остатки сна, но усталость никуда не делась, спал я действительно мало после такой сложной ночи.

- Навестила. Смотрю, ты совсем расслабился. Всякую гадость в рот тянешь, - она бросает брезгливый взгляд на тарелку с пирогом.

- Следи за словами, - обрываю я. Голос звучит тихо, но я чувствую, как напрягаются мышцы на спине. - А что мне есть, я сам решу.

- Ну да, - усмехается она. - Отрастишь брюхо на этих пирогах, второй подбородок, и будешь похож на этого, как его... Карлсона, что ли? Мужчину в самом расцвете сил.

- Ты за меня не волнуйся, - говорю сквозь зубы. - У тебя есть, кого своим авокадо кормить. Давай не будем при Лизе. Я пытаюсь сохранить для нее хоть какой-то моральный облик матери.

- А я что, по-твоему, аморальна? - шипит бывшая.

- До свидания, Яна, - указываю на дверь.

Голова начинает раскалываться от ее присутствия и этого удушливого парфюма.

- Знаешь что, Чибис? - не унимается она, но с табуретки поднимается и шагает в прихожую.

- Знать не хочу, - жду, когда втиснет ступни в туфли на шпильке. - Пока.

- Я заберу Лизу на следующие выходные, - бросает она уже в дверном проеме.

- Посмотрим.

- На что смотреть, Чибис? - оборачивается, и в ее глазах вспыхивает знакомый огонек. - Тебя все равно вечно нет дома с твоей работой.

- Я сказал, посмотрим. До свидания, - повторяю, чувствуя, как закипаю. Она всегда знает, куда ткнуть, но дочь выбрала жизнь со мной. Это говорит о многом.

Мы оба выходим в подъезд, Яна нажимает кнопку лифта. Створки разъезжаются в стороны и надежно скрывают от меня бывшую супругу. Но мое внимание привлекает шорох у соседской двери. Какой-то тип, незнакомый, в кожаной куртке, вставляет ключ в замочную скважину Людкиной квартиры. Уверенно поворачивает его. Что-то внутри меня сжимается в холодный ком. Резкое, животное чувство тревоги и инстинкта защитить свое... свою… Что? Территорию? Соседку?

- Эй, ты кто? - окликаю я мужика.

Он оборачивается и смотрит на меня с борзым вызовом:

- Муж, - отвечает, дернув бровью. - Проблемы?

Муж?