Неисправимый

Глава 12

Марк

– Что ты тут делаешь?! – выкрикивает Мили и, точно торпеда, выпрыгивает из постели. Спешно подхватывает падающую ночнушку и натягивает её до груди, не отводя от меня испуганного взгляда.

– Куда более важный вопрос: что тут делала ты, Мили? – ухмыльнувшись, продолжаю надвигаться на оторопелую милашку, а та от смущения аж дар речи теряет.

Разгорячённое лицо краснеет ещё больше, рот раскрывается, не издавая и звука, а взгляд лихорадочно бегает по комнате. Мили пытается найти способ обойти меня и добраться до выхода. Но его нет. Да только глупышка не осознаёт этого.

Не сказав ни слова, она рывком направляется к двери, но вот так незадача: всего через пару шагов оказывается оторвана от земли, поймана в ловушку моих рук и намертво припечатана спиной к моему корпусу.

– О-о, нет, даже не думай, – уловив её порыв закричать, плотно накрываю рукой пухлый рот, но Мили это не останавливает. Она всё равно кричит мне в ладонь, дёргается, извивается, веселя меня и одновременно возбуждая ещё больше.

Милаха чувствует это, то и дело задевая бугор в штанах своей задницей, и пугается ещё сильнее, когда замечает неадекватный взгляд в отражении зеркала во всю стену, напротив которого мы случайно оказались.

И я её понимаю. Думаю, любая девушка сейчас меня испугалась бы. Я обвил её руками, как удав обвивает свою жертву, и смотрю не просто с переполняющим меня желанием засадить ей по самые яйца, а так, будто реально жажду её сожрать. Охренеть. Неужели, я так на всех своих баб смотрю перед тем, как трахнуть? Или меня только от этой девчонки настолько накрывает?

– Тихо, Мили. Тихо, – горячо шепчу я, прижавшись губами к мочке её уха. – Не бойся меня. Я ничего тебе не сделаю, – опять безбожно вру.

Конечно, сделаю. Ещё как сделаю. Я скорее сдохну, чем выйду из этой комнаты сегодня неудовлетворённым. Но Мили об этом пока знать не стоит. Сначала её нужно успокоить.

– Ну всё, хватит кричать. Тебя всё равно никто не услышит. Да и незачем кричать. Неужели ты думаешь, что я пришёл тебя насиловать? – возвращаю взгляд к зеркалу, сталкиваясь с её влажными, донельзя испуганными пешками. В них я без труда считываю положительный ответ и усмехаюсь, скользя носом по женской скуле. – Что ж… Придётся тебя разочаровать, милая. Изнасилование в мои планы сегодня не входит, поэтому, будь добра, успокойся. Серьёзно, тебе нечего бояться. Я не сделаю тебе больно, – умиротворяющим голосом продолжаю говорить возле её уха и, к счастью, наконец утихомириваю милашку. – Вот так. Молодец. Если не станешь больше кричать, я отпущу тебя. Договорились?

Мили неуверенно кивает.

– Обещаешь?

Ещё один кивок.

– Хорошо. Я тебе поверю, – шепчу я и неспешно опускаю Мили на пол, но не спешу расслаблять руки. Во-первых, желаю убедиться наверняка, что она меня не обманула. Во-вторых, не хочу нарушать телесный контакт с ней. А, в-третьих, хочу ещё немного порассматривать наше отражение.

Я далеко не качок с гигантской массой тела, но на фоне худенькой фигуры Мили без единого намёка на мышцы, я выгляжу непривычно большим и мускулистым. Кожа у неё светлая, почти молочная, сильно контрастирующая с моей – смуглой и забитой татуировками. А взгляд как у Бэмби, потерявшего маму, в то время как мой напоминает взгляд голодного волка. Да и вообще мы с ней совершенно не гармонируем. Даже внешне всё указывает на то, что мы принципиально разные. Надеюсь, Мили тоже понимает это, пока смотрит на нас сейчас ничуть не менее пристально, чем я.

С каждой секундой её дыхание становится спокойнее, а сердце прекращает так сильно лупить по грудной клетке, которую я до сих пор цепко сдавливаю рукой. Хотя пора бы уже отпускать. Теперь уж точно. Мили успокоилась и готова к конструктивному диалогу.

– Вот видишь, тебе нечего бояться, – неохотно освободив Мили из хватки, расплываюсь в улыбке.

Милашка ловко натягивает на плечи бретельки сорочки и оборачивается ко мне.

– Зачем ты пришёл?

– Поговорить, – засовываю руки в карманы штанов, ненароком спуская их ниже. Совсем немного. Мой стоящий колом член остаётся скрытым, но Мили всё равно краснеет и отводит взгляд в сторону.

– Поговорить? – прочищает горло и скрещивает руки на груди. – На ночь глядя? Полуголый? И как ты вообще открыл дверь? Я же закрыла её. Я точно помню.

– Разумеется, помнишь. Уверен, аж дважды перепроверила, заперт ли замок, перед тем, как начать мастурбировать.

Ох! Я думал покраснеть ещё сильнее невозможно, но Мили в очередной раз меня удивила.

– Ты можешь не говорить об этом? А лучше забудь. Вычеркни из памяти, – бормочет стесняшка абсолютную чушь, вынуждая меня засмеяться.

– Ты просишь о немыслимом, Мили. Кадр, как ты ласкаешь себя пальцами, останется со мной до конца жизни.

– Боже, Марк! Ну, пожалуйста, прекрати говорить об этом, – она прикрывает зардевшее лицо руками.

– О чём об этом? О мастурбации или о чём-то другом?

– Нет, о первом.

– О чём, о первом?

– О том, что ты назвал.

– Так назови тоже.

– Не хочу.

– Почему?

– Что, значит, почему? Тебе действительно объяснять нужно или ты издеваешься? Зачем ты так? Видишь же, что я и так от стыда сгораю, и только всё усложняешь, – практически скулит она, всё так же пряча своё лицо за ладонями.

– Ошибаешься, Мили. Единственная, кто здесь усложняет – это ты. Посмотри на меня, – делаю шаг к ней и обхватываю запястья.

– Нет!

– Я сказал: посмотри на меня. Не сделаешь это сама, я заставлю. Но это будет больно.

– Ты обещал, что не сделаешь мне больно.

– Тебе нужно прекращать столь слепо верить всему, что говорят тебе люди.

Этот полезный совет срабатывает на Мили даже сильнее, чем я ожидал. Она не просто опускает руки, освобождая запястья от моих пальцев, но и решается поднять на меня взгляд – сердитый, твёрдый, уверенный, за долю секунды поднимающий на поверхность все её затаившиеся обиды.

– Умница, – хвалю я. – И впредь никогда не закрывайся, не стесняйся естественных вещей и не бойся называть их своими именами. Мастурбировать нормально, Мили. Особенно в твоём возрасте. Этим занимаются все без исключения. А те, кто заверяет об обратном, мастурбируют чаще всех остальных. Тут нечего стыдиться.

– Я всё это знаю, Марк. Не вчера родилась и так же не жила всю жизнь в монастыре. Мне стыдно не из-за самого процесса, а из-за того, что ты ворвался сюда и увидел, как я… – она заминается, прикусывает губы, опять краснеет, но всё-таки договаривает: – Мастурбировала. И если тебе неизвестно, то сообщаю: это вообще-то интимный процесс. Он не предусматривает присутствие чужих глаз. Ты же просто нагло вторгся в мою комнату и помешал мне… – опять заминка, взгляд в пол, тяжёлый выдох.

– Помешал сделать что? – едва сдерживая довольную улыбку, подначиваю я. – Договаривай, давай. Тебе же не стыдно. Сама сказала.

– Да, боже ты мой! Кончить! Ты помешал мне кончить! Доволен? – повысив голос, выпаливает леди-помидор и устремляет на меня уничтожающий взор.

Красавица. Злая. Смущённая. Растрёпанная. Настоящая. Аж мурашки по коже от исходящей от Мили энергии.

– Доволен – не то слово. Я в восторге от тебя, – на выдохе честно выдаю я, вводя Мили в замешательство.

Она будто ожидала услышать от меня что угодно, но только не то, что я произнёс.

– Нет ничего сексуальнее, чем женщина, которая не отрицает своих желаний, не стыдится говорить о сексе и не забивает голову навязанной обществом целомудренной чепухой. Скажи мне, ты такая, Мили? – неотрывно глядя ей в глаза, с полуулыбкой спрашиваю я, хотя интуитивно и так знаю ответ.

Мили создаёт впечатление невинной, порядочной и правильно воспитанной девочки, однако я уже успел убедиться, что не всё так однозначно. В этой девчушке явно таятся немало бесов. Их лишь нужно вытянуть наружу, дав проявить себя во всей красе. Жаль только милашка моего ярого желания не разделяет, решая напрочь проигнорировать мой вопрос и сменить тему на более скучную:

– Так ты ответишь наконец: зачем ты сюда пришёл? – вновь встаёт в закрытую позу.

– Я же уже ответил. Поговорить пришёл.

– Говори и уходи.

Ага. Бегу и падаю.

– Скажу, когда ты прекратишь на меня злиться.

– Это невозможно.

– Ещё как возможно. Причин для злости нет.

А теперь девчонка конкретным образом обалдевает.

– Ты прикидываешься дураком или серьёзно не понимаешь, почему я злюсь?

Разумеется, прикидываюсь. Но пусть Мили считает иначе. Мне просто нужно её как-то разговорить.

– Конечно, не понимаю. Я вроде ничего плохого тебе пока ещё не сделал.

– И ты пришёл ко мне в столь поздний час, чтобы я тебе объяснила? – скептично усмехается.

– Я пришёл, чтобы всё выяснить, Мили. И, думаю, тебе тоже этого хочется, поэтому давай ты позлишься на меня чуть позже, а сейчас соберёшься и выскажешь мне все свои претензии.

– И зачем это надо?

– Чтобы тебе стало легче.

– Мне станет легче, если ты уйдёшь.

– Не правда, – уверенно высекаю я, не разрывая зрительного контакта. – И давай договоримся, что поговорим обо всём честно? Никакой лжи и утаек.

– И это ты мне о честности говоришь, Марк? Ты? Не поздновато ли спохватился? Ты мне уже, как минимум, дважды соврал. И это помимо всего остального, что ты сделал.

– И что я сделал? Поясни. Я весь во внимании.

– Да не нужно мне твоё внимание! – запальчиво проговаривает она. – Больше не нужно. Не после того, как ты пообещал мне позвонить и не позвонил. Не после того, как весь день сегодня по непонятной причине делал вид, будто меня не существует, а потом пошёл в бан-и-ю и как ни в чём не бывало начал лапать. Ах да! Кэти мне сказала, что никакого массажа в русской банье нет. И тут ты мне солгал, а после ещё надеялся, что я ублажать тебя в душе буду! Подумать только! Если тебе такое поведение девушек кажется нормальным, то мне – нет. Уж прости, но не привыкла я удовлетворять малознакомых наглецов, у которых нет ни стыда, ни совести. За этим ты точно пришёл не по адресу! – заканчивает Мили и протяжно вздыхает, словно только что не воздух сотрясала, стоя на месте, а стометровку бежала.

– Ну что, полегчало? – невозмутимо спрашиваю я, любуясь заведённой милашкой.

– Нет! – пылко отвечает она, но ещё через несколько глубоких вдохов и выдохов добавляет: – Не знаю… Может быть. Тебе-то какая разница?

– Мне? Ты права. Никакой. Просто спрашиваю.

– И я ответила. Так что покинь мою комнату.

– И ты не хочешь послушать меня?

– А тебе разве есть что сказать?

– Мне всегда есть что сказать, Мили, – в шаг сокращаю между нами расстояние и касаюсь пальцами её пылающей щеки, желая убрать прилипшую тёмную прядь волос за ухо. Но Мили быстро реагирует. Тут же бьёт меня по руке и порывается сделать шаг назад.

Такая смешная, когда дуется. И наивная, раз думала, что у неё выйдет отодвинуться. Мне ничего не стоит быстро уместить одну ладонь на её поясницу и прибить худышку к себе.