Неисправимый

Глава 28

Эмилия

Я никогда не ночевала вне своего дома, поэтому, проснувшись, мне требуется несколько секунд, чтобы сообразить, где я нахожусь.

Зевнув, протираю глаза и приподнимаюсь на локти. Тёмно-серые стены, обклеенные постерами и упаковками от виниловых пластинок, светлый потолок, шкаф, стол, два кресла и огромная кровать, в которой я даже не помню, как оказалась.

Последнее, что всплывает в памяти – это мы с Марком лежим в обнимку на диване и смотрим какой-то фильм. Похоже, я заснула ещё на первых минутах и спала так крепко, что даже не почувствовала, как Марк перенёс меня из гостиной в спальню. Но этого следовало ожидать. После колоссального стресса, нашего первого секса, горячего душа и плотного вкусного ужина, который мы заказали из ресторана, сил совсем не осталось. Ни моральных, ни физических. Мозг просто впал в кому.

Зато сейчас я ощущаю себя живее всех живых. По телу гуляет небывалая лёгкость, в душе бушует карнавал. Губы растягиваются в улыбке, а сердце ускоряет ритм, стоит лишь вспомнить, каково это – ощущать Марка внутри себя.

Да, это было больно, но боль – такая мелочь на фоне всех остальных ощущений, что я готова повторить этот миг неоднократно, лишь бы ещё раз увидеть вспышки удовольствия в любимых глазах, ощутить его дрожь, услышать хриплые стоны и бессвязный шёпот. Ух… думаю об этом, и мурашки проступают на коже. Хочу ещё, ещё и ещё. Даже если мне опять будет дискомфортно.

Ещё раз осматриваю спальню и наконец понимаю, что я лежу здесь одна. Так… а где же Марк? И сколько вообще времени?

Замечаю свой телефон на прикроватной тумбочке и смотрю на экран. Почти десять утра и ни одного сообщения или звонка от родителей.

Сказать, что их бездействие меня удивляет – ничего не сказать. Да, Марк вчера позвонил моему папе, поговорил с ним в соседней комнате, а затем заверил меня, что всё уладил. Я смогла расслабиться и ни о чём не переживать, но… ни одного звонка ни от мамы, ни от папы? Серьёзно? Это на них непохоже. И, честно говоря, меня начинает не на шутку интересовать, как именно Марк умудрился договориться с папой, раз тот даже спорить с ним не пытается? Это что-то из ряда фантастики. Не иначе. И в этом вопросе я обязательно разберусь, но чуть позже. Сейчас мне хочется принять душ и поскорее найти Марка.

Выбираюсь из-под одеяла и абсолютно голая топаю в ванную комнату, нисколько не боясь быть застигнутой Марком в таком виде. Не знаю, как у него так быстро получилось вытравить из меня всё смущение, но это так… Я больше не стесняюсь, когда он выдаёт какую-нибудь пошлость или пожирает глазами моё голое тело. Наоборот. Я ощущаю себя самой красивой и сексуальной на свете, хотя знаю, что моя тощая фигура понравилась бы далеко не каждому. Но мне и не нужно нравиться каждому, а только Марку. И я ему нравлюсь. Такая, какая есть.

Подхожу к зеркалу и вижу припухшие губы, сверкающие глаза и сияющее счастьем лицо. Улыбка ни в какую не сходит с губ, а лишь ярче становится, когда я касаюсь пальцами последнего подарка Марка, поблёскивающего на моей шее.

– «М»? – восхищённо выдохнула я, рассматривая серебряный кулон с миниатюрным сверкающим камнем в уголке буквы. – Он невероятно красивый, но ты вообще в курсе, что меня зовут Эмилия?

– Ну, во-первых, для меня ты всегда была, есть и будешь Мили, – он забрал цепочку из моих рук и надел её мне на шею.

– А во-вторых?

– Во-вторых, кто тебе сказал, что ты должна со своей буквой ходить? Может, я свою на тебя повесить захотел? – Марк прижался губами к мочке уха, поцеловал и спустился к шее, вынудив меня запрокинуть голову от наслаждения.

– А ты именно этого и хотел?

– Хотел. И хочу. Я бы с удовольствием своё имя ещё и у тебя на лбу выбил, чтобы все наверняка знали, чья ты.

– Дурачок, – хихикнула я.

– Ну а что? Меня же ты заклеймила, – он имел в виду глубокий красный след от моих зубов на его плече. Там наверняка останется шрам. – Почему я не могу? – спросил он и накрыл мои губы, растворив меня в безумном поцелуе.

Нежась в сладких воспоминаниях вчерашнего вечера, провожу пенистой мочалкой по коже, ещё больше пропитывая себя запахом Марка. Всегда хочу пахнуть им. И всегда хочу быть рядом с ним.

Довольно быстро заканчиваю мыться, чищу зубы новой щёткой, которую нашла в шкафчике над раковиной, и надеваю одну из маек Марка. Их у него много. У него, в принципе, одежды очень много. Всякой разной. И всё брендовое, качественное, модное. Я не раз про себя отмечала, что у Марка имеется свой стиль, а также он следит за трендами. И эти несвойственные мужчинам факты лишь сильнее покоряют живущую во мне любительницу модной индустрии.

Не без труда отрываю себя от любования одеждой Марка, закрываю шкаф и выхожу из спальни. Элитная квартира освещена пасмурным светом, проступающим из огромных окон. Она находится на тридцатом этаже и имеет шикарный вид на один из городских парков. Здесь царит лёгкий беспорядок и гробовая тишина. Несколько раз зову Марка, но он не отвечает. Заглядываю на кухню, в коридор, во вторую ванную комнату и осматриваю гостиную, но его нигде нет. И куда он подевался?

Хочу уже набрать его номер, но останавливаюсь, заметив дверь в ещё одну комнату, в которой не бывала ни вчера, ни сегодня.

По-хорошему не следует наглеть и в чужой квартире заглядывать туда, куда не приглашали, но интуиция подсказывает, что там меня ждёт нечто интересное.

И я оказываюсь права.

Тихо открываю дверь, и тишина квартиры мигом нарушается музыкой и хрипловатым голосом. Ничего себе здесь звукоизоляция! Удивительно. Как и комната, в которой я оказываюсь.

Да это же настоящая звукозаписывающая студия! Тут нет окон, зато есть компьютер с аудио интерфейсом, микрофоны, студийные мониторы, разные музыкальные инструменты и какие-то пульты и приспособления, наименование которых я не знаю.

Я застываю на несколько секунд, вглядываясь в каждую деталь комнаты, а затем обращаю внимание на лохматого полуголого Марка. Он настолько погружен в творческий процесс, что даже не замечает моего появления.

Он сидит в одних домашних штанах у синтезатора, летая пальцами по клавишам и напевая незнакомую мне песню. Время от времени прекращает играть, чтобы записать что-то в тетради, а после вновь продолжает творить, в очередной раз погружая меня в состояние транса.

Его голос, звучание синтезатора и кайфующий вид Марка настолько гипнотизируют меня, что я даже не замечаю, как оказываюсь прямо за его спиной и укладываю руки на его плечи.

Музыка резко обрывается, Марк вздрагивает, оборачивается и до боли хватает меня за запястья.

– Чёрт, Мили, ты до инфаркта решила меня довести? Я чуть в штаны не наложил.

– Прости, я нечаянно, – болезненно морщусь, и Марк расслабляет хватку.

– Нечаянно она. Я бы тебе мог нечаянно по носу въехать от неожиданности. Кто же так подкрадывается?

– А кто оставляет девушку с утра в постели одну?

– Что? Уже утро? – поражается Марк и всматривается в экран компьютера. – Ничего себе я тут засел. Собирался всего пару часиков поработать и лечь спать.

– Ты хочешь сказать, что всю ночь тут играл?

– Получается, что так.

– Ну ты даёшь! Зачем же ты себя так мучаешь? – касаюсь его колючего подбородка, замечая покраснение в уставших любимых глазах.

– Я не мучаю. Наоборот. Я мучился бы, если бы не записал всё, что заиграло у меня в голове.

Ещё раз обвожу изучающим взглядом комнату и возвращаюсь к лицу Марка, но вопрос задать не успеваю. Видимо, Марк прочёл его в моих глазах.

– Только здесь я могу заниматься музыкой, не боясь, что отец меня потревожит.

– Он не знает об этой комнате?

– Конечно нет. Иначе давно уже разгромил бы всё здесь, – с проблеском злости произносит Марк, и я с грустью выдыхаю.

– Знаешь, а я ведь в какой-то степени понимаю твою ситуацию с отцом.

– В смысле?

– В смысле… Я ведь тоже занимаюсь совсем не тем, чем хочу заниматься. Мой отец хочет, чтобы я стала юристом, меня же больше тянет к моде. Я с самого детства любила придумывать образы и создавать одежду. У меня даже швейная машинка была. А сейчас я уже и не знаю, где она. Сто лет ничего не шила.

– А родители знают о твоих желаниях, Мили?

Я ещё раз грустно вздыхаю.

– Мама знает, но она чётко дала мне понять, чтобы я и думать не думала об этой ерунде. С папой вообще бессмысленно говорить об этом. К тому же я уже поступила на юрфак и пообещала папе, что после выпуска буду работать в его адвокатской конторе. Видел бы ты, как он радовался.

– На его радость мне наплевать. Меня волнуешь ты, – он тянет меня за руку и усаживает на себя.

– Да всё нормально. Я уже смирилась.

– Нет, ты не должна мириться. Ты должна жить, как хочешь того ты, а не твои правильные родители, – последние слова Марк произносит с непонятным мне сарказмом. – Уверен, твой папаша не станет мешать твоей карьере дизайнера, как это делает мой.

– Может и не станет, но уже слишком поздно. Я уже дала ему слово.

– Так забери его. В чём проблема? Или хочешь я с ним сам поговорю?

– Нет! Только не это. Не надо, Марк.

– Почему? Я смогу с ним всё разрулить.

– Не надо ничего с ним разруливать. Это моё дело. Не вмешивайся, пожалуйста. Я не для этого поделилась с тобой этой информацией. И вообще давай сменим тему.

– Но Мили…

– Пожалуйста… Давай сменим, – прошу я, прикасаясь к его губам своими.

Марк недовольно вздыхает, но тем не менее замолкает. Прекрасно.

– Лучше расскажи, что тебя так вдохновило, раз ты всю ночь тут творил?

– Как что? Ты, разумеется.

– Да что ты говоришь?

– Представь себе. С тех пор, как я связался с тобой, поток идей для песен из меня так и прёт. Не остановить.

– Связался со мной? Ты это так называешь? – деланно дуюсь я, обнимая Марка за шею.

– Связался, сплёлся, пропал, одурел… Называй, как хочешь. Факт остаётся фактом – ты моя муза, Мили.

Я расплываюсь в широченной улыбке, сердце срывается с места и начинает скакать в груди как бык на родео.

– В таком случае покажешь музе, что сотворил?

– О-о-о, нет.

– Почему нет? Мне же интересно послушать, что ты сочинил.

– Я понимаю, но сейчас всё ещё очень сыро и… – он замолкает и несколько секунд будто раздумывает, стоит ли мне говорить что-то или нет.

– И что?

– И ничего. Когда доведу все песни до ума, тогда и покажу тебе результат, а пока придержи своё любопытство при себе, – он слегка кусает мой кончик носа.

– И мне никак не переубедить тебя? – еложу бёдрами по его быстро твердеющему паху, выбивая из Марка сдавленные мычания.

– Ты можешь попытаться, – он запускает пальцы под мою майку, сжимает ягодицу, и я стону возле его губы, продолжаю тереться об него, стремительно возбуждая нас обоих.

– Хорошо, я попытаюсь… – скольжу языком по губам Марка от одного уголка до другого, а когда он уже планирует надавить рукой на мой затылок и намертво прижать к своим губам, я спрыгиваю с его ног и заявляю: – Освободи место.

– Чего?

– Я говорю: место освободи. Я попытаюсь переубедить тебя, сыграв тебе первая. Может, тогда ты тоже мне сыграешь.

– Ты умеешь играть? – на сей раз Марк не просто удивлён, а скорее шокирован.

– Умею. В детстве пять лет ходила на уроки по фортепиано, а сейчас постоянно играю детям в детдоме.

– Дизайнер. Пианист. Почему я узнаю обо всём этом только сейчас?

– А разве ты хоть раз спрашивал что-то обо мне? – вопрос выходит с упрёком. Я не специально. Просто не получилось сдержаться.

Марк освобождает мне стул, усаживается на диван и продолжает хранить молчание. Судя по его растерянному лицу, мой вопрос ввёл его в тупик. Он действительно не знает, что ответить, или знает, но не хочет меня обижать? Остаётся только гадать или переспросить его позже. Сейчас же я опускаю стул чуть ниже, придвигаюсь к синтезатору и начинаю играть главный саундтрек одного из любимейших мультиков ребят из детдома.

Я знаю эту песню наизусть, ведь играла её сотни раз. Наверное, я смогла бы сыграть её даже с закрытыми глазами. Пальцы сами опускаются на нужные ноты, погружая комнату в волшебную мелодию, а мой разум – в кадры из мультфильма «Анастасия». Я будто оказываюсь в том роскошном зале во дворце, где одетая в потрясающее золотистое платье кружу в вальсе.

Выплываю назад в реальность, только когда проигрываю последнюю ноту. Выдыхаю, чувствуя, как в пальцах пульсирует энергия, и поворачиваюсь к Марку.

– Надеюсь, теперь ты согласишься сыграть мне тоже? – спрашиваю и застываю, поражённая до глубины души выражением его лица.

Пока он пристально смотрит на мои руки, целый парад эмоций проходит по серой радужке глаз… Там и шок, и неверие, и восторг, и даже эм… страх… И как это понимать? Что его так напугало?

– Я, конечно, предполагала, что тебя может удивить тот факт, что я умею…

– Мили, – на выдохе перебивает меня Марк и наконец переводит ошалелый взгляд с моих рук на глаза. – Кажется, я люблю тебя.