Неисправимый

Глава 26

Марк

– Это что ещё за ху… – я даже договорить вопрос не успеваю. Смачная пощёчина обжигает правую сторону лица, а сразу после и левой щеке нехило достаётся. Аж до звона в ушах. – Ты что творишь, идиотка?! – шиплю я, перехватывая запястья внезапно обезумевшей девчонки.

– Это я идиотка?! Я?! – рявкает «ангелочек», тщетно пытаясь вырваться из моего захвата. – Это ты идиот! Безумец! Сумасшедший! Ты больной, Марк! На всю голову повёрнутый!

– Скажи мне того, чего я не знаю!

– Да пошёл ты! Пошёл! Отпусти меня! Ненормальный! Отпусти!

– Отпущу, когда придёшь в себя и успокоишься!

– Успокоиться? Ты просишь меня успокоиться?! – изумлённо охает она. Её глаза горят, стреляют взрывными пулями. – Ты же чуть не убил нас! Сначала себя, а потом меня трижды чуть на тот свет не отправил! О чём ты вообще думал?! Боже! О чём?!

– Я ни о чём не думал, Мили. Просто, как всегда, получал удовольствие.

– Да как от такого можно получать удовольствие?! Мы же чуть не погибли.

– Но не погибли же.

– Но могли!

– Конечно, могли. Как и в любое другое время. Жизнь вообще опасная и непредсказуемая штука.

– Вот именно! Так зачем делать её ещё более опасной? Зачем так рисковать собой и мной?! – её охрипший голос вконец срывается, а взгляд пестрит непониманием и злостью.

– Тобой я рисковать не хотел. И я предупреждал тебя, что моя жизнь не для тебя. Однако ты сама настояла на том, чтобы я показал себя настоящего, так чего ноешь теперь?

– Я не ною, я…

– Разочаровалась, – договариваю вместо неё, без труда считывая ответ в её блестящих глазах. – Ты посмотрела на моё обычное поведение, на мой обычный образ жизни, и всё это тебе не понравилось. Я далёк от твоего идеала мужчины, не так ли? – безрадостно усмехаюсь я и, чувствуя, что тело Мили перестало источать агрессию, отпускаю её запястья.

– Нет, Марк. Всё не так.

– А как, Мили? Как?

– Я не разочаровалась, я просто… я не понимаю, зачем ты всё это делаешь? Почему не ценишь свою жизнь и так рискуешь ею?

– Да потому что без всего этого я не живу.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что в моей жизни нет никого смысла.

– Это неправда. Не говори так.

– Я говорю, как есть. Отец давно лишил меня самого главного. И продолжает лишать каждый чёртов день.

– Что ты имеешь в виду? Чего именно он тебя лишил?

– Будто ты сама уже не догадалась. Музыки! Он лишает меня музыки! – с отчаянием выдаю я, ощущая, как впервые за долгое время главная боль всего моего существования рвётся наружу. – Постоянно. Вот уже долгие годы.

– Но почему он это делает?

– Потому что может. Потому что не собирается позволять своему единственному наследнику становиться жалким музыкантом. Потому что считает мои мечты дурью, которые исчезнут, когда я нагуляюсь и повзрослею. Но они никуда не исчезнут. Никогда! И я никогда не захочу идти по его стопам и занимать должность руководителя семейной корпорации, которую поколение за поколением возглавляли исключительно члены семьи Эндрюз. А папаша отказывается меня слышать и слушать! И параллельно перекрывает мне все пути для начала музыкальной карьеры. На какие бы прослушивания я ни ходил, в какие бы звукозаписывающие студии я ни пытался попасть, меня везде встречают отказы. Да что уж там… ты же сама была свидетелем того, как владелец уволил меня только потому, что мой отец пригрозил ему проблемами. Меня даже в обычные бары для музыкальных вечеров не берут, а каждое моё видео с песнями на УouTube бесследно удаляется в первые же минуты загрузки. Я ничего не могу! Мой отец моментально пресекает все мои начинания. И это убивает меня, Мили. Каждый день я на хрен умираю от того, что не могу заниматься тем, для чего был рождён. И потому я схожу с ума, бешу отца, вытворяю всякий трэш, занимаюсь преступностью и постоянно рискую жизнью. И это никогда не изменится, Мили. Слышишь? Никогда! Вот она – моя жизнь! Я не могу жить без скорости, боли, постоянных рисков, ходьбы по грани и осознания, что в любой момент мне придётся удирать от своры полицейских. Только когда всё это со мной происходит, я чувствую себя живым! Всё это и ещё… – заминаюсь и с трудом сглатываю. Сердце болезненно сотрясает рёбра, гортань сдавливает от встречи с бесконечно печальными глазами моего ангела.

– Что ещё? – тихо спрашивает она хриплым голосом, удерживая со мной прочный зрительный контакт.

– Ещё… я чувствую себя живым с тобой, – с тяжёлым выдохом выпускаю на волю это признание, наблюдая, как по щекам милашки катятся горькие слёзы.

Я так и знал, что всё этим закончится. Что я её напугаю, доведу до слёз и оттолкну от себя. И мне казалось, что я буду готов к последствиям сегодняшнего вечера, когда соглашался погрузить Мили в одну из обыденных программ моей повседневности. Но я ошибался. Я ни хера не готов видеть, как она плачет из-за меня. Не готов услышать скорое заявление о том, что она ни за что не согласится быть с таким неадекватом, как я. И я не готов её отпустить, даже если она попросит об этом. Она нужна мне – и всё тут.

Сердцебиение превращается в хаотичную аритмию, когда Мили, хлюпая носом и продолжая плакать, подходит ко мне ближе и поднимает до невозможности грустный взор.

Сука… Ну зачем так смотреть? Не разжалобит же. Не заставит меня изменить решение и хоть раз в жизни поступить благородно. Нет, не будет этого. Я уверен! Однако её печальный взгляд я долго выдержать не в состоянии. Шумно выдохнув, закрываю глаза, кулаки до хруста сжимаю и молчаливо жду, что она сейчас попросит меня отвезти её домой, а затем забыть её номер, адрес и всё, что с ней связано.

Но секунды идут, пульс бомбит в ушах как гром в тишине пещеры, а Мили почему-то ничего из этого не произносит. Она вообще ничего не говорит. Просто касается рукой моей щеки, медленно ведёт пальцами по скуле вниз к шее. Обхватывает её и притягивает меня к своим губам. Целует с отупляющей сладостью и плачет. Плачет и целует. Кромсает меня своей нежностью изнутри, снаружи пачкая слезами.

С хриплым стоном обнимаю её за талию, прижимаю ближе. Она хватается за мои плечи, словно вот-вот упадёт, и я тоже держусь за крошку как за единственную опору, способную помочь мне устоять на ногах. Опять болтает не по-детски. Как шлюпку посреди бушующего шторма. Пытаюсь взять эмоции под контроль, но не выходит. С Мили у меня никогда не выходит, а сейчас так особенно. Ласкаю её сладкий язычок, вдыхаю запах, перенимаю мелкую дрожь, сотрясающую её миниатюрное тело, и в груди все органы сжимаются.

Я больше чем уверен – Мили прощается.

И оказываюсь прав.

– Отвези меня домой, Марк, – оторвавшись от моих губ, выдыхает она, словно с ноги мне в солнечное сплетение заряжая. Ведь маленькая часть меня до последнего надеялась, что Мили решит остаться со мной добровольно, но увы.

Я сразу даже ответить ничего не в состоянии. Мне требуется несколько секунд, чтобы подобрать в уме верные слова, способные быстро и чётко дать понять Мили, что у неё как бы нет выбора. Я не оставлю её в покое – захочет она того или нет. Я буду преследовать, названивать, врываться в дом, сраться с ней и её родителями, но не допущу, чтобы Мили исчезла из моей жизни. Ни за что.

Ещё несколько глубоких вдохов и выдохов – и я заготавливаю необходимые фразы, а затем наконец открываю глаза, встречаясь с тёмными расширенными зрачками, в которых… эм… что за чёрт?.. мерцает что угодно, но только не ожидаемое мной прощание.

– К тебе домой, – тихо добавляет ангел, сильнее обнимая меня за шею и потираясь щекой об мой подбородок.

Я ослышался?

– Что ты сказала? – резко оттягиваю Мили за волосы и заглядываю ей в глаза.

– Отвези меня к себе домой, – повторяет она громче и расплывается в улыбке, но я всё равно не верю, что меня не глючит по-жёсткому.

– Ты серьёзно?

– Конечно.

– И ты понимаешь, что это для тебя значит?

– Разумеется. Стопроцентно, иначе не просила бы.

В эпицентре груди происходит взрыв, мысли путаются, сознание пьянеет. Я ещё несколько секунд с изумлением разглядываю её заплаканное лицо, выискивая подвох, шутку или толику неуверенности, но ничего не нахожу. Глаза Мили так ослепительно сияют, что внутри меня будто костёр зажигается. Яркий. Большой. Жаркий. Согревающий и вынуждающий меня заулыбаться ей в ответ как дурак.

– И всё-таки ты тоже ненормальная, Мили, – сгребаю её в крепкие объятия и отрываю от земли. – На всю голову повёрнутая.

– Это ещё почему? В отличие от тебя, я ничего безрассудного сегодня не сделала.

– Достаточно того, что ты просто была со мной и не послала меня на хрен после всего, что увидела.

– Я же сказала, что не пошлю тебя, хотя, честно, убить тебя до сих пор желаю за то, что ты заставил пережить меня подобный страх.

Усмехаюсь.

– И всё же я был полностью уверен, что ты изменишь своё мнение.

– Я изменю своё мнение только в одном случае.

– Да? И в каком же?

– В случае измены, – заявляет ангел, строго глядя мне в глаза. – Я постараюсь понять и принять всё, что ты делаешь, Марк, если это в самом деле помогает тебе чувствовать себя лучше, но… я хочу, чтобы ты сразу уяснил… я никогда не пойму, не приму и не прощу тебе связь с другой девушкой. Для меня это неприемлемо и мерзко.

Понятное дело. Мили могла этого и не говорить. Пусть я и не бывал прежде в отношениях, но всё же не дебил и знаю, что для всех девушек измена – безоговорочное табу. Для них же секс не просто одно из базовых физиологических потребностей, как для многих мужчин, включая меня, а нечто важное, серьёзное, значимое, то, чем можно заниматься только с любимым человеком.

И как же меня распирает от нетерпения стать для Мили не просто этим человеком, но и первым мужчиной в её жизни. Не передать словами, не описать всеми известными мне эпитетами. Мой разум настолько сильно дуреет от бесконтрольных чувств к Мили, радости и предвкушения нашего первого секса, что я напрочь забываю о том, что никогда не говорю того, в чём не уверен на все сто процентов.

– Я ни за что тебе не изменю, Мили. Обещаю, – отвечаю милашке со всей искренностью и непоколебимостью.

Запечатываю её губы своими и да… действительно верю в сказанные мной слова. А всё потому, что опять испытываю это… жар, тахикардию, наплыв адреналина и кипение крови в каждой клетке тела. Разве можно от этого отказаться ради простого оргазма с какой-то левой бабой?

Ответ очевиден.

Как очевидно и то, что вряд ли хоть что-то будет способно побудить меня отказаться от своего нового, чертовски милого источника жизни.