Неисправимый

Глава 16

Эмилия

– Мили, – горячий шёпот забирается в раковину уха, пальцы нежно гладят кожу бедра, покрывая кожу сыпью мурашек изнутри и снаружи. – Соня, проснись.

Но я не открываю глаза. Блаженно мычу и крепче прижимаюсь носом в мужскую шею. Тёплую и обалденно пахнущую. Могла бы нюхать вечно.

Солнце ласково пригревает, щебетание птиц в дуэте с плеском воды действует на меня как колыбельная. Ещё немного – и я опять провалилась бы в сладкий сон, но шёпот Марка удерживает меня в реальности.

– Мили, поехали домой, – он перемещает руку с бедра на промежность и начинает массировать клитор через тонкую ткань трусов.

Собираюсь сквозь стон в сотый раз сообщить, что я не поеду к нему домой, как вдруг в мозг влетает совсем другая мысль – а где же мы сейчас находимся?!

Я мигом взбадриваюсь и резко отстраняюсь от шеи Марка, осматриваясь по сторонам. Мерно текущая Рокривер, аллея зеленеющих деревьев и куча гуляющих мимо нас людей.

Мамочки! Да мы же на набережной! Сидим на скамейке недалеко от смотровой площадки. А точнее, на ней сидит Марк, а я – на нём, вытянув на скамье свои ноги, между которых вовсю резвятся мужские пальцы.

– Марк! Ты что вытворяешь?! – покраснев с головы до пят, я вытягиваю его руку из-под юбки длинного платья.

– А что? Мне же нужно было как-то развлекаться, пока ты мирно спала.

– Ты не мог более культурное развлечение придумать? Здесь же люди ходят. И дети тоже.

– С тобой культурные развлечения мне на ум не приходят, – с нахальной ухмылкой Марк укладывает ладонь на мою ягодицу и бесстыдно сжимает.

– Значит, нужно было разбудить меня, – бурчу и бью по его наглой лапе, а Марку хоть бы хны. Он намертво приклеивает её к моей попе.

– Так я и разбудил, когда мне стало совсем скучно, – выдыхает он возле моих губ и нежно касается их своими губами. Замираем. Обмениваемся теплом, запахом, дыханием. Не знаю, каким чудом через несколько секунд первая оживаю.

– Чтобы опять начать уламывать меня поехать развлекаться к тебе?

– А кто сказал, что я зову тебя к себе? Я уже усёк, что ты туда ни ногой. Я хочу тебя к тебе домой отвезти.

– Что? Почему? Который час?! Я что, опоздала?!

– Нет, не паникуй. До твоего комендантского часа ещё есть время.

– Ох, слава богу, – с облегчением выдыхаю, а сразу после озадаченно хмурюсь. – Тогда почему ты хочешь отвезти меня домой? У тебя какие-то дела сегодня?

– Нет. Я свободен как ветер, но тебе нужно нормально поспать. Вон, даже на мне отрубилась, пока я с тобой разговаривал.

– Прости, я нечаянно, – виновато прикусываю нижнюю губу, и Марк тут же жадно целует меня.

Мы вообще очень часто и много целуемся. Удивительно, что родители не замечают моих вечно распухших, покрасневших губ.

– Не делай так больше, – хрипло произносит Марк спустя пару минут безумно вкусного слияния наших языков.

– Хорошо, постараюсь больше не засыпать.

– Нет, я не про это.

– А про что?

– Про губы твои. Не кусай их.

– Это ещё почему?

– Это чересчур сильно меня заводит.

– Мне кажется, тебя всё заводит. Ты уж прости, Марк, но временами ты напоминаешь мне похотливое животное.

Моя честность вызывает в Марке смех – хрипловатый, но заразительный, растягивающий мои губы в улыбке.

– Я даже отрицать не стану, Мили, – он сильнее придавливает меня к своему напряжённому паху. – В тебе меня заводит всё, поэтому, если ты не хочешь, чтобы похотливое животное силой затащило тебя в свою берлогу, не кусай больше свои соблазнительные губы.

Продолжаю улыбаться как дурочка, впитывая в себя каждое слово Марка, каждый вдох, прикосновение, пылкий взгляд. Эмоции тёплой волной поднимаются от ступней до затылка, омывают каждый уголок тела и потрескивают невидимыми искрами на кончиках пальцев.

– Давай, глазастая, вставай. Отвезу тебя домой, – выдаёт Марк, но я отрицательно качаю головой.

– Нет, я не хочу домой.

– А чего хочешь?

– Остаться здесь с тобой, – ныряю пальцами в его волосы, и он прикрывает глаза от удовольствия.

– А ещё чего?

– Целовать тебя много-много, – усыпаю его лицо короткими поцелуями.

– А ещё?

– Ещё? – задумываюсь на мгновение, прислушиваясь к себе и понимая, что уже давно желаю кое о чём попросить Марка. – Я хочу, чтобы ты мне спел.

– Спел?

– Да. Я очень хочу снова послушать, как ты поёшь. Я влюбилась в твой голос с первой же секунды, как услышала.

– Только в голос? – он сверлит меня пронзительным взглядом, будто серной кислотой моё лицо обливая.

Вся физиономия начинает гореть, язык прилипает к нёбу, а сердце падает к пяткам.

– Да ладно тебе, Мили. Ты чего так растерялась? Тебе не нужно отвечать, я и так знаю, что ты меня обожаешь, – насмешливым тоном выдаёт Марк, и я фыркаю.

– Ты так в этом уверен?

– Стопроцентно.

– Слышал, что чрезмерная самоуверенность не слишком красит людей?

– Не слышал, но даже если так. Не могу же я быть во всём идеальным. Во мне тоже должен иметься какой-то изъян, – улыбаясь как Чеширский кот, произносит Марк, а я посмеиваюсь и закатываю глаза.

– Так ты мне споёшь?

– Тебе – спою.

– Сейчас?

– Могу и сейчас.

Степень радости мгновенно подскакивает, восторг с предвкушением вибрируют в каждом атоме. Когда же Марк прикрывает глаза и начинает петь, я затихаю. Вся в слух превращаюсь, настраиваясь исключительно на волну его необыкновенного голоса.

I know I do this every time

(Я знаю, что постоянно так поступаю),

I walk the line, I play with fire

(Хожу по грани, играю с огнём),

And I stop myself before the crime

(Останавливаюсь до того, как совершаю преступление)

I walk the line, yeah, I play with fire

(Я хожу по грани, да, я играю с огнём).

I don't wanna push you way too much

(Я не хочу слишком на тебя давить),

I don't wanna lean that way too far

(Я не хочу слишком отклоняться),

I don't wanna ever learn the hard way

(Я совсем не хочу учиться на своих ошибках).

But if you're looking for stable, that'll never be me

(Но если ты ищешь стабильности, то нам не по пути),

If you're looking for faithful, that'll never be me

(Если ты ищешь верности, то со мной тебе её не найти),

If you're looking for someone to be all that you need

(Если ты ищешь кого-то, кто будет всем, что тебе нужно),

That'll never be me

(То я никогда не буду этим человеком)

Hard as I try

(Как бы я сильно не старался)

That'll never be me

(Я никогда не буду этим человеком).

Dry your tears now, don't you cry

(Вытри слёзы, не нужно плакать),

I'm by your side, at least for a while

(Я буду с тобой рядом, по крайней мере, сейчас).

I know I do this every time

(Я знаю, что постоянно так поступаю),

I walk the line, yeah, I play with fire

(Хожу по грани, играю с огнём).

I don't wanna push you way too much

(Я не хочу слишком на тебя давить),

I don't wanna lean that way too far

(Я не хочу слишком отклоняться),

I don't wanna ever learn the hard way

(Я совсем не хочу учиться на своих ошибках).

I don't wanna keep you in the dark

(Я не хочу держать тебя в неведении),

I don't wanna gamble with your heart

(Я не хочу играть с твоим сердцем),

I don't wanna ever leave you lonely

(Я совсем не хочу бросать тебя в одиночестве).

(Но если ты ищешь стабильности, то нам не по пути),

If you're looking for faithful, that'll never be me

(Если ты ищешь верности, то со мной тебе её не найти),

If you're looking for someone to be all that you need

(Если ты ищешь кого-то, кто будет всем, что тебе нужно),

That'll never be me

(То я никогда не буду этим человеком)

Hard as I try

(Как бы я сильно не старался)

That'll never be me

(Я никогда не буду этим человеком).

[M. Cyrus – Never be me]

Марк заканчивает петь и открывает глаза, тут же сталкиваясь с моим зачарованным взглядом. Где-то на фоне слышатся аплодисменты прохожих, одобрительные возгласы и комплименты, но мы даже головы не поворачиваем в их сторону. Смотрим друг на друга пристально, не шевелясь, не дыша и даже не моргая. Не знаю, о чём думает Марк, но я до глубины души потрясена тем, насколько он талантлив.

Во время его пения я опять будто в транс впала – настолько гипнотический эффект оно на меня возымело. А сумасшедшие мурашки до сих пор галопом бегают по коже. Туда-сюда. Быстро. Беспрерывно. Будоража все рецепторы и нервные окончания.

– Марк, это было потрясающе, – блею я, засматриваясь в его серые глаза. После пения они непривычно ярко засияли. – Я не понимаю, что ты делаешь на факультете предпринимательства с таким уникальным голосом? И почему ничего не делаешь, чтобы начать музыкальную карьеру?

Марк стремительно меняется в лице. Даже физически чувствую, как сильно портится его настроение.

– Ты действительно считаешь, что я ничего не делаю ради этого? – холод его голоса вынуждает вздрогнуть.

– Я не знаю, Марк. За все эти дни, проведённые вместе, мы ни разу не затрагивали эту тему.

– Не затрагивали, потому что я не хочу говорить об этом.

– Это связано с твоим отцом, да?

– Забили.

– Это он мешает тебе заниматься музыкой? И это он тогда приказал владельцу ресторана выгнать тебя?

– Мили, – предупреждающе цедит Марк, суровым взглядом требуя свернуть эту беседу.

– Не злись. Мне просто хочется узнать о тебе больше.

– И зачем? Что тебе дадут разговоры о моих тёрках с отцом?

– Понимание почему два родных человека враждуют, – спокойно объясняю я, порываясь прикоснуться к щеке Марка, но тот неожиданно грубо перехватывает моё запястье.

– Этот урод родной мне только по крови. Всё! Больше тебе знать о нём ничего не нужно. Не суй нос не в своё дело, ясно?! – рубит он с раздражением, и я киваю.

– Ясно. Как скажешь. Больше и слова о нём не скажу, – монотонно заверяю я, даже не скрывая, что меня задела его резкость. Однако Марк и не думает извиняться или подбадривать меня. Он закуривает сигарету и замолкает, погружаясь в свои мысли, которые мне узнать не дано.

Мне обидно, что он никогда не рассказывает о себе. Как, впрочем, и обо мне совсем не расспрашивает. Обычно мы разговариваем о самых разных темах, но только не о тех, что касаются нас лично.

Почему? Не знаю. Ему не хочется узнать меня ближе? Я ему неинтересна как человек? Понятия не имею, но все эти вопросы вынуждают меня сильно расстроиться, а едкий сигаретный дым – закашляться и спешно слезть с коленей Марка.

Хочу поинтересоваться, чем мы будем заниматься, но айфон Марка вдруг оживает, и он отвлекается на звонок. Разговаривает с кем-то. Судя по манере общения с каким-то другом. Хмурится ещё пуще прежнего, чертыхается, а по окончанию беседы переводит сердитый взгляд на меня.

– Поехали. Отвезу тебя домой, – на сей раз он не спрашивает, а ставит перед фактом.

– Какие-то проблемы?

– Ты сегодня какая-то уж больно любопытная.

– Это плохо?

– Нет, не плохо. Просто раздражает.

Я поджимаю губы от обиды и даже немного злюсь на Марка, но всё-таки решаю больше и слова ему не говорить. Весь путь мы проводим в молчании. Марк скуривает ещё две сигареты, а я разглядываю вечереющие улицы за окном.

– Здесь останови, пожалуйста, – указываю на остановку в паре кварталов от моего дома.

Марк выполняет мою просьбу, но я всем нутром ощущаю его неодобрение.

– Долго мы ещё этой подростковой ерундой страдать будем? Ты вроде уже не маленький ребёнок, чтобы настолько париться о мнении своих родителей.

– Не маленький, но я не хочу с ними ругаться. А это обязательно случится, если они узнают, что я встречаюсь с тобой.

– В ругани с предками нет ничего плохого, Мили.

– Я знаю, но всё равно хочу избежать ссор с родителями.

– И долго избегать их собираешься? Жениха своего тоже будешь от них до самой свадьбы скрывать? – он бросает на меня раздражённо-насмешливый взгляд, и у меня в груди резко поднимается ураган. Аж сама удивляюсь, насколько вспыхиваю.

– Нет, Марк, не до свадьбы. Когда появится жених… – делаю акцент на последнем слове. – Который не будет без повода грубить и избегать разговоров о себе, я его сразу познакомлю с родителями, даже если придётся разругаться с ними в пух и прах, а тебя знакомить с ними не собираюсь! – высекаю я и немедленно вылетаю из машины.

Не оборачиваюсь и даже не жду, что Марк побежит за мной. И он не бежит. Слышу рёв мотора за спиной, а сразу после мимо меня пролетает его чёрный McLaren.

Вот и отлично! Скатертью дорожка! Пусть едет туда, где его никто не будет раздражать своим любопытством и желанием угодить родителям.

Ускоренно топаю в сторону дома, пытаясь успокоиться и разобраться, что на меня нашло. Обычно я не обижаюсь на мелочи, не огрызаюсь, не язвлю и не покидаю человека, не попрощавшись. Такое импульсивное поведение, в принципе, не про меня. Но, видимо, не в общении с Марком. С ним я всё воспринимаю в стократ ближе к сердцу, из-за чего и реагирую чересчур бурно. Но, нужно отметить, нас таких двое.

Подумаешь, спросила про отца. Можно было и спокойно объяснить, что это тема неприкасаемая, а не мрачнеть до непроглядной темноты и мне настроение портить.

Приближаясь к дому, я призываю себя к спокойствию. Родители не должны заметить моего взбудораженного состояния. Несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю, стараясь натянуть на лицо беззаботную улыбку, да только сделать это не получается, потому что я никак не могу найти ключи.

– Да куда же они подевались? – обыскав всю сумку и карманы джинсовой куртки, недовольно бурчу я. – Неужели потеряла? Только этого ещё не хватало!

Нервно вытряхиваю всё содержимое сумки на крыльцо и перебираю вещи, как вдруг входная дверь открывается и на пороге появляется мама.

– Ну наконец. Явилась.

Вскидываю взор на её лицо. Оно суровое, взгляд не предвещает ничего хорошего. Да только в чём дело? Я же вернулась домой даже раньше положенного времени.

– Привет, мам. Да, я тут. Только ключи не могу найти. Где-то затерялись. Возможно, у Кэти дома оставила.

– У Кэти, значит?

– Да, – подтверждаю, не глядя на маму. Быстро собираю вещи в сумку, приподнимаюсь и лишь тогда осмеливаюсь посмотреть в родные глаза. А в них столько праведного негодования, что я аж замираю. Сердце трусливо прячется за рёбрами и начинает усиленно трястись. И правильно делает.

– В таком случае расскажи мне поподробнее, у какой именно Кэт ты находилась все эти недели? Потому что мама твоей сокурсницы ни разу не видела тебя у себя дома.