Неисправимый

Глава 36

Марк

Remember me, though I have to say goodbye

(Помни меня, пусть я и должен попрощаться)

Remember me; don’t let it make you cry

(Помни меня, не давай волю слезам)

For even if I’m far away, I hold you in my heart

(Ибо даже если я далеко, я храню тебя в своём сердце)

I sing a secret song to you each night we are apart

(И пою секретную песню каждую ночь, что мы проводим не вместе)

Remember me, though I have to travel far

(Помни меня, пусть мне и нужно далеко уехать)

Remember me, each time you hear a sad guitar

(Помни меня каждый раз, когда слышишь грустную гитару)

Know that I’m with you the only way that I can be

(Знай, что я с тобой только так, как могу быть)

Until you’re in my arms again, remember me

(До тех пор, пока ты вновь не окажешься в моих объятиях, помни меня)

Пробегаюсь пальцами по струнам гитары, перехожу на испанский язык и под прицелом взглядов десятков детей начинаю петь второй куплет саундтрека из диснеевского мультфильма про кого-то там мальчика Мигеля, случайно попавшего в мир мёртвых. Сам я, разумеется, его не смотрел, но прекрасно знаю эту песню. Благодаря ей мультфильм выиграл знаменитую премию «Оскар», и несколько лет назад она была у всех на слуху.

Пою и неотрывно смотрю в улыбающиеся лицо Мили, чувствуя нечто нереальное, схожее с падением в пропасть. Когда ты летишь, не представляя, что ждёт тебя внизу, но почему-то не боишься разбиться. Ты упиваешься тем, как адреналин бежит по венам, дыхание перехватывает, а сердцебиение срывается к херам.

Музыка и Мили – две мои страсти, две одержимости, два лекарства от вечно кипящей во мне злости и ненависти. Только когда я пою или нахожусь рядом с этой девчонкой, я ощущаю себя поистине счастливым и абсолютно свободным. Всё остальное время я просто существую, притворяясь перед всеми весёлым, разгульным, необременённым проблемами мажором. Потому что мне так легче. Пусть лучше меня не воспринимают всерьёз или презирают, как делает это Никc, видя во мне лишь похотливого отморозка, роль которого я специально разыгрываю перед ней.

Пусть лучше так, чем видеть в глазах друзей и знакомых жалость, сочувствие, сожаление… Мне на хрен это не нужно. Как и чьи-либо советы или помощь. Никто всё равно не поможет. Не потому, что не захотят, а потому что не смогут.

Remember me, for I will soon be gone

(Помни меня, потому что я скоро уйду)

Remember me, and let the love we have live on

(Помни меня, и пусть наша любовь живёт с тобой)

And know that I’m with you the only way that I can be

(Знай, что я с тобой только так, как могу быть)

So, until you’re in my arms again, remember me

(До тех пор, пока ты вновь не окажешься в моих объятиях, помни меня)

[Miguel feat Natalia Lafourcade – Remember me]

Проигрываю последний аккорд на старенькой гитаре, и меня оглушают детские восторженные визги. Конечно, мне приятна их реакция и лучезарные улыбки, но, чёрт побери, какие же они все шумные, активные и чересчур любознательные.

Стоило Мили привести меня в детский дом, как группа девочек и мальчишек окружили нас со всех сторон. Все кричали и радовались появлению Мили, а потом, когда ангел представила меня, две девчонки запрыгнули мне на колени, третья начала копаться в моих волосах, прося меня стать её подопытным кроликом в её начинающей карьере парикмахера, а трое пацанов лет шести-семи забросали меня миллионом вопросов. Я еле успевал отвечать на один, как мне прилетал новый. И так до тех пор, пока Мили не спасла меня от атаки мелких человечков, с которыми я совершенно не знаю, как общаться. Однако спасла она меня, только чтобы вручить мне гитару и сообщить, что я осчастливлю ребят, если спою им их любимые песни.

И вот я уже второй час исполняю саундтреки из мультфильмов, которые удаётся вспомнить, а эти неугомонные, весёлые существа требуют ещё и ещё.

– Марк, а давай теперь из мультика «Русалочка».

– Нет, нет, лучше из «Рапунцель». Ты как раз похож на Юджина.

– На Эрика он тоже похож. Причём очень.

– Скорее на Чудовище из «Красавица и Чудовище», – ровным голосом выдаёт пацан, за что получает толчок локтём от Мили.

– Ноа, следи за языком.

– Так это я ещё слежу.

Даже не сомневаюсь. Этот молчаливый, хмурый паренёк с капюшоном на башке и с выражением лица «отвалите от меня, жалкие смертные» единственный среди детей, кому я не понравился с первых же секунд. Хотя ребёнком его вряд ли можно назвать. Ему лет шестнадцать, а по габаритам он уже почти как я. И взгляды его, которые он то и дело бросает на мою крошку, тоже нельзя назвать детскими.

Пи*дец! Вокруг Мили повсюду коршуны летают. Ещё и несовершеннолетний добавился. Рехнуться можно. Даже думать не хочу, со сколькими парнями она общалась в универе, пока я устраивал папочке весёлую жизнь.

– Ма-а-арк! Давай, спой нам что-нибудь ещё! Пожалуйста!

– Да! Давай-давай! – хором просит орава детей.

И, честно, я с удовольствием пел бы им хоть до самой ночи, однако в следующий миг работница интерната сообщает, что всем детям пора идти обедать, а после – приступить к выполнению порученным им заданий.

Комнату заполняют разочарованные охи и вздохи, но перечить женщине никто из детей не осмеливается, и они все быстренько следуют за ней.

– Ты к нам ещё придёшь, Марк? – состроив жалобную моську, спрашивает начинающий парикмахер, когда все остальные дети уже покинули помещение.

– Приду.

– Когда?

– Скоро.

– А скоро – это когда?

– Когда Мили решит к вам прийти, тогда и я приду.

– А когда Мили решит прийти? – девочка переводит взгляд на ангела. – Ты стала реже бывать здесь. Как и Ники. Её мы вообще давно не видели. Мы вам надоели?

– Что за глупости, Лола? – она приобнимает девочку. – Даже не смей думать, что вы можете нам надоесть. Просто Ники очень устаёт на работе, а у меня было много дел в последние недели, но я обещаю исправиться.

– Лола! Живо мыть руки и за стол! – строгая женщина зовёт девочку, и та, крепко обняв нас на прощание, убегает в столовую.

– Тебе не следовало обещать ей, что придёшь, если это не так, – произносит Мили, когда мы покидаем стены интерната. – Лола же всем остальным детям сейчас расскажет, и они будут ждать тебя.

– А с чего ты решила, что я не приду?

– А ты в самом деле хочешь сюда вернуться? – смотрит на меня с нескрываемой надеждой, и я притягиваю милашку к себе.

– Конечно. Я думал, ты для меня наказание придумала, а на деле показала место, где я могу петь на публике, не боясь, что отец начнёт мне мешать.

– А он точно не начнёт?

– Ну-у-у, стопроцентной гарантии, конечно же, нет, но, вряд ли этот урод додумается начать угрожать директору детского дома. Он же планирует баллотироваться в мэры, а новость о том, что он запрещает родному сыну радовать бездомных детей, может конкретно подпортить его репутацию, – цежу я, раздражаясь при мысли, что даю отцу ещё один повод радоваться моему поведению. Чёрт! Дерьмо! Всё внутри закипает от злости, но раз уж я дал Лоле обещание, нужно будет его выполнить.

– Спасибо тебе, Марк. Ты не представляешь, что это для меня значит. Дети пришли в небывалый восторг от твоего пения. Как и все работники. Да и я тоже, – с искренностью благодарит Мили, и в груди что-то неприятно ёкает.

Я не заслуживаю ни её признательности, ни влюблённого взгляда, ни её объятий. Ничего.

– Последняя песня… вроде мотив веселый, но слова… такие грустные, – добавляет она, прижимаясь щекой к моей груди, и я обнимаю её ещё крепче.

– Есть такое дело.

– Пообещай мне, что больше никогда не будешь вот так исчезать, пожалуйста. Это было ужасно. И я вообще не понимаю, зачем нужно было так долго молчать?

– Потому что я знал, что, если расскажу, чем я занимаюсь, ты начнёшь выносить мне мозг, попытаешься отговорить меня или ещё хуже – захочешь присоединиться, а я не собираюсь больше впутывать тебя в опасные и незаконные дела. Ты должна держаться от всей этой грязи подальше.

– А если я не хочу держаться от этого подальше? – она поднимает на меня блестящий влагой взгляд. – Если я хочу быть с тобой, даже когда ты творишь… ну… то, что творишь?

– Нет, Мили. Я не допущу подобного. И это не обсуждается.

– И что это значит? Ты постоянно будешь вот так пропадать, а я должна буду сходить с ума в неведении, гадая, где ты? С кем? Что делаешь и жив ли вообще?

– К сожалению, Мили. Но обещаю впредь не пропадать надолго и отвечать на твои звонки, чтобы ты так сильно не беспокоилась.

– Нет! Нет, я не согласна так! – она отрицательно качает головой и толкает меня в грудь, но я тут же обратно её к себе прибиваю.

– Иначе не будет.

– Но, Марк, я не…

Затыкаю её болтливый рот своим до того, как Мили вновь что-то вякнет, и целую, целую, целую… Губами сминаю её губы. Сталкиваю наши языки. Жадно, немного грубо, не давая ей возможности отстраниться и произнести хоть слово. Я не хочу больше говорить. Не хочу спорить о том, что уже решено и не подлежит изменению. Я просто хочу насладиться временем с ней. Хочу целовать, обнимать, пропитывать себя её запахом и трахать. Долго и много. Чтобы компенсировать все дни нашей разлуки. Чтобы стереть из памяти Мили все часы беспокойства, а из своей – всю мерзость, которую вытворил за минувшую неделю. Чтобы почувствовать себя живым и счастливым. И чтобы её заставить побольше улыбаться. Так же ослепительно ярко, как она улыбалась, пока я пел в детдоме, и в момент, когда наивно поверила в наглую ложь о том, что мы с Никс решили стать друзьями.

Ни черта мы ими не стали. Даже близко. До статуса «друзья» нам с Никс как пешком до Юпитера и обратно, и ни один из нас ни за что не станет менять данный факт. Однако Мили должна думать иначе, потому как реальная причина наших с Никс встреч наверняка заставит её возненавидеть нас обоих.

– Марк, – тихо шепчет ангел, хватаясь пальцами в ткань моей майки. – По…

– Тихо… Не проси меня ни о чём больше, пожалуйста. Просто будь со мной. Ты мне нужна. Очень.

– Ты мне тоже. Я так сильно скучала, – трётся об мою щетину, а я зацеловываю её лицо. – И я так боюсь, что с тобой может что-то случится. Я не переживу.

– Со мной ничего не случится, Мили. И я никогда не оставлю тебя одну. Обещаю, – со всей искренностью произношу я, даже не догадываясь, что это обещание, как и все предыдущие, данные мной, я тоже не сдержу.

Причём уже очень-очень скоро.