Неисправимый

Глава 24

Марк

Вот он!

Тот самый ядерный поток живительной силы. Он разлетается по венам со скоростью света. Повышает температуру, обжигает кожу, органы, нервы и заводит сердце до нереальных оборотов. Лишь в шаге от смерти возможно в полной мере ощутить вкус жизни. Весь мир становится ярче, звуки – громче, запахи – острее, а эмоции, чувства, реакции обостряются до предела. Кайф. Эйфория. В этот момент я живу, а не существую. Дышу, а не бессмысленно гоняю кислород по лёгким.

– Ты меня плохо слышал? Отпусти его или…

– Да-да, или ты вышибешь мне мозги. Я всё слышал. И тебе привет, Морган, – освобождаю гандона номер один и неспешно поворачиваюсь к гандону номер два.

Лицо дружка Алекса искажено гневной гримасой, а дуло пистолета теперь упирается мне прямо в лоб. Сердце долбит где-то в горле, гул крови усиливается, пьянит, одурманивает. Кайф.

– Считаешь, что я шучу, Эндрюз? – ещё сильнее раздражается Морган, видя, что я не трясусь перед ним, а улыбаюсь. – Считаешь, я блефую и не выстрелю?

Нет, я так не считаю. Лишь надеюсь, что у этого тусовщика кишка тонка замарать руки чей-то кровью, а пушку он себе приобрёл чисто для понтов.

Но если бы я стопроцентно знал, что Морган способен выстрелить в меня, я бы поумерил бы свой гонор. Не потому, что испугался бы за свою жизнь, а потому что вряд ли бы Мили смогла избежать тяжёлой психической травмы, если бы мой труп упал к её ногам.

– Ты сам прекратишь лыбиться или мне тебе помочь? – цедит Морган, сильнее тыча пистолетом мне в лоб.

– Так ты помоги мне кулаками, если получится. Пушкой каждый дурак может трясти, – с вызовом смотрю на ушлёпка, и тот уже намеревается мне что-то сказать, да Мейсон встревает между нашими телами.

– Всё хватит! Достали! Что вы тут устроили? Если вы, дебилы, приехали сюда не гонять, а, чтобы поубивать друг друга, то валите отсюда на хер. Тратить время на ваши разборки не собираюсь. У нас и так есть всего час, от силы два. Нам нужно начинать, – гремит он басом, сверля Моргана строгим взглядом.

– Забей, Мор. Лучше я надеру ему задницу на трассе, – выдаёт Алекс, положив руку на плечо друга, и тот через несколько секунд неохотно опускает пушку.

– Вот, это верное предложение, – соглашается Мейс. Однако на этом верные предложения от Уокера заканчиваются.

– Только вместо денег давай твою девку разыграем. Её невинная попка – лучшая мотивация приехать первым, – бросает урод, успев отойти от меня вместе с другом на несколько метров.

– Сука! – рычу я и срываюсь с места, желая раздробить Уокеру челюсть, но Мейсон преграждает мне дорогу, словно бетонная стена.

– Угомонись, Марк! Он же специально.

– По хер мне! Убью его!

– Это тебя скорее его дружок замочит.

– Сказал же: по хер! Раздробить его физиономию я успею.

– Да успокойся! Зае*ал! – он встряхивает меня за грудки. – Тут тебе не боксёрский ринг. И если тебе по хер на себя, то, может, на девчонку свою не по хер?

Его слова отрезвляют меня в стократ лучше физической встряски. Я поворачиваю голову в сторону Мили, и словно мощный удар в грудь получаю.

Она стоит и трясётся, беззащитно обхватив себя руками. Не плачет, но в её смертельно-напуганных глазах стоят слёзы, а лицо белее снега. Кажется, она вот-вот рухнет в обморок от страха.

Чертыхаюсь, подхожу к ней и резко сгребаю крошку в объятия. Она тут же начинает сильнее сотрясаться и сцепляет руки на моей талии. Так крепко, словно больше никуда не отпустит. Словно хочет убедиться, что я реален, а не валяюсь мёртвым на асфальте.

– Ну всё, Мили, успокойся. Всё в порядке. Ничего не случилось, – поглаживаю её по волосам и спине, целую макушку, вбирая фруктовый запах её волос.

– Как это ничего не случилось? – тихо-тихо блеет она осипшим голосом. – Он же чуть не убил тебя. Я думала, что он убьёт. Я так испугалась.

– Тихо, всё хорошо. Забудь об этом.

– Не могу. Зачем ты вообще полез? Зачем нужно было завязывать драку? Мне было плевать, что говорил тот парень.

– А мне – нет.

– И что? Это стоило того, чтобы умереть? – Мили поднимает на меня встревоженный взор.

– Всё, что связанно с тобой, стоит того, чтобы умереть, – целую её в кончик носа и улыбаюсь.

Мили нервно усмехается.

– Тебе нужно прекращать в тайне от меня читать мои, как ты их называешь, «порно-романчики», – бубнит она, с лёгкостью уличив меня в цитировании фразы из книги, а спустя ещё полминуты объятий немного успокаивается. Правда, всего на несколько секунд. После к нам подлетает некто маленький и насквозь пропахший травкой, и обнимает нас обоих.

– Привет, голубки! Я тоже хочу с вами! Можно?

Мили напрягается от неожиданности, а я спускаю взгляд на черноволосую пьяную девчонку.

– Зачем ты спрашиваешь, если уже сжимаешь нас?

– Ну как? Для приличия, разумеется, – смеётся она. Ещё минуту трётся об нас и обнимает, а после отодвигается и внимательно разглядывает. Сначала меня, а потом Мили. И недовольно хмурится.

– Ты что с девчонкой своей сделал? На ней же лица нет.

Не то чтобы я собирался отчитываться, но даже если бы хотел, не смог бы. Девчонка сразу же обращается к Мили.

– Не грузись, подруга. Сейчас я тебе быстро помогу, – размалёванная брюнетка ныряет рукой в вырез своей ярко алой майки, достаёт оттуда косячок и протягивает Мили. – Держи, сразу полегчает и настроение взлетит до небес. Давай-давай. Торкнет, как надо.

Мой ангел в изумлении округляет глаза, заторможено осмысливая, что именно ей предлагает незнакомка. А когда наконец догоняет, вопросительно смотрит на меня. Но не для того, чтобы я подтвердил её мысли. Нет. Мили как будто разрешение у меня спрашивает, скрупулёзно выискивая в моём лице согласие или запрет. Но ни первого, ни второго она не увидит.

Я не вправе решать за неё. Никто не вправе. Ни её подруги, ни общество, ни даже её драгоценные родители, пусть эти церберы и считают иначе. Только она сама. И я взглядом транслирую ей эту мысль вместе с заверением, что спокойно приму любой её выбор.

И на сей раз милашка меня несказанно радует, выбирая правильно.

– Спасибо большое, но я, пожалуй, откажусь, – вежливо улыбнувшись девчонке, отвечает Мили.

Умница моя.

– Точно? Я ж от всей души предлагаю.

– Не сомневаюсь, – ангел издаёт смешок. – Но нет. Спасибо.

– Ну, как хочешь. Мне больше достанется, – отмахивается брюнетка и, заметив знакомого неподалёку, резво двигается к нему.

– Ты с ней спал? – неуверенно интересуется Мили, провожая весёлую девчонку взглядом.

– Нет.

И это правда.

– А откуда тогда ты её знаешь?

– А с чего ты решила, что я с ней знаком? Я её впервые в жизни видел.

И это тоже чистая правда. Понятия не имею, кто эта девчонка. Для меня обычное дело – сталкиваться не только с агрессивными мужиками и уродами, умоляющими заехать им по роже, но и с такими вот дружелюбными незнакомками, как эта брюнеточка. А вот Мили такое беззаботное общение явно в новинку. Она опять несказанно удивляется, а потом бурчит на меня за то, что я так спокойно позволил бы ей взять наркоту у абсолютно незнакомого человека.

Я лишь смеюсь в ответ и радуюсь, что Мили отогнала ситуацию с Морганом и Алексом на второй план. Пусть лучше ругается и ворчит, чем дрожит как травинка под натиском ветра. Это она ещё успеет сегодня поделать.

Следующий час мы со всеми остальными зрителями зависаем на финише, наблюдаем за заездами и поздравляем победителей. А когда Мейс наконец сообщает, что нам пора двигать к старту, я беру Мили за руку и веду обратно в машину, мгновенно улавливая вернувшийся к ней напряг. Ко мне же он возвращается, лишь когда подъезжаю к линии старта, совершаю прогар и поворачиваю голову влево, натыкаясь на самодовольную рожу Уокера, сидящего в соседней машине.

Он ухмыляется, а потом переводит взгляд на Мили и подмигивает ей, заряжая меня дополнительной порцией агрессии и ярого желания его уделать. А моя вежливая и воспитанная крошка в свою очередь вдруг выдаёт перл: выставляет этому придурку средний палец, одним махом стирая с его губ довольную ухмылочку, а затем поворачивается ко мне и смотрит с таким воодушевлением, что я ещё на старте начинаю ощущать себя победителем.

Невероятное ощущение. Уникальное. Ни с чем несравнимое. Тысячи разрядов тока пролетают по телу, бьют наотмашь по груди, взрываясь там яркими петардами и наполняя меня не просто энергией, а каким-то небывалым могуществом, чувством неуязвимости и всесилием.

Рывком притягиваю крошку к себе и жёстко впиваюсь в её губы на несколько секунд. Мне их адски не хватает. Мне всегда её мало. Знаю, Мили – тоже. Но я отрываюсь от её распухшего рта, выбивая стон разочарования из нас обоих. До боли сжимаю руки на руле и концентрирую всё своё внимание на прямую тёмную дорогу. Отключаюсь от всех посторонних раздражителей. Даже от учащённого дыхания Мили и её подбадривающих комментариев. Больше нет ничего, кроме меня, ласкающего слух рокота мотора, ночной трассы длиной всего в одну четверть мили, и одной единственной цели, вибрирующей в каждой напряжённой мышце – во что бы то ни стало финишировать первым.

На старт…

Внимание…

Поехали!

Девчонка опускает флаг, а я – сцепление и бью ногой по педали газа. Резкий рывок. Рычание мотора. Шум колёс и скорость, что с каждой секундой всё сильнее растворяет картинку за окном. Экстаз. Кровь бурлит, вскипает, мозг заводится на полную мощность, а тело работает как робот. Все движения слаженные, своевременные, совершаются налегке, интуитивно, словно я тоже являюсь частью машины. И это позволяет мне вырваться вперёд.

Да! Выкуси, Алекс. Это было легко и просто. До финиша всего сто метров. Тебе меня уже не обогнать.

Однако, стоит осознанию грядущей победы сладостью растечься на языке, как Уокер решает проявить себя во всей красе, доходчиво показывая, что намерен победить любыми способами. Даже нечестными, опасными и подвергающими наши с Мили жизни смертельной опасности.

– Вот урод! – рычу я, когда сильный толчок приходится по правой стороне кузова. Скрежет металла, переплетённый с истошным визгом Мили, раздирают барабанные перепонки, а наш Chevrolet на огромной скорости норовит вылететь с трассы.