Неисправимый

Глава 19

Эмилия

Взрыв. Фейерверк. Миллион разноцветных искр.

Вот, с чем можно ассоциировать происходящее во взгляде Марка после моего заявления. Ни одного комментария не срывается с его уст. Он просто смотрит мне в глаза, потом на губы, а дальше я не успеваю ничего осознать, как оказываюсь на полу. На коленях. Между его расставленных ног. Лицом на уровне паха.

Мама родная! Что ж так резко-то? Нет бы пощадить и плавненько подвести меня к этому делу. Я же в первый раз буду сосать. Но Марку плевать. Он и не думает облегчать мне задачу. Он опирается ладонями на кровать и больше не предпринимает никаких действий. Ни указаний не даёт, ни боксёры не снимает. Лишь порочно улыбается, глядя, как моё лицо сгорает от стыда, и ждёт, когда я возьмусь за дело.

Что ж… Хочет, чтобы я в очередной раз сама поборола неведомое этому наглецу смущение? Хорошо. Я попытаюсь. Как-никак, за минувшие недели Марк успел меня натаскать.

Краснеть и смотреть, как он меня вылизывает? Выполнено. Кончить и довести Марка до оргазма в публичном месте? Выполнено. Причем не единожды. Так что и с минетом под пристальным наблюдением Марка я тоже должна справиться.

Тихо выдыхаю и дрожащими пальцами касаюсь резинки боксёров. Тяну вниз, Марк чуть приподнимается, и я освобождаю его упругий зад от чёрного хлопка, впервые оказываясь настолько близко к мужскому половому органу.

Разумеется, я уже неоднократно его трогала и видела тоже, но чтобы вот так… Находясь всего в нескольких сантиметров от пухлой головки. Нет. Такого не было. И это чертовски волнительно и одновременно интересно. Рассматривать мужское достоинство в жизни далеко не то же самое, что видеть его по видео.

Я не врала Марку, когда сказала, что у него красивый член. Он действительно красивый. Ровный, розовый, с идеальным диаметром, проступающими венками, по которым хочется пройтись языком, и каплей желания на самом конце. Не длинный и не короткий. В самый раз. Сантиметров двадцать, если с моим глазомером всё в порядке.

– Мили, я тебе потом линейку, лупу и всё, что захочешь, дам. А сейчас завязывай с изучением. Я едва сдерживаюсь, чтобы за волосы тебя не схватить и до самых гланд не засадить.

– Ма-а-арк, – бросаю на него укоризненный взгляд.

– Что, Марк? Я просто честно сообщаю о своих желаниях.

– Лучше бы сказал, что и как мне делать. Я же не знаю, как тебе нравится.

– Так ты начни, а там дальше посмотрим. Может, твои романчики тебя и минету обучили, – издаёт смешок он и тут же хрипло стонет, потому что я заканчиваю с визуальным изучением и перехожу к тактильному.

Окольцевав ладонью его член, провожу несколько раз вверх-вниз по всей длине. Кожа Марка вмиг усыпается мурашками, низ моего живота ещё больше наливается желанием. Дыхание учащается, становится громким, сердце начинает оголтело качать по венам кровь. Читаю в расширенных зрачках Марка отчаянный, подавляющий призыв и наконец поддаюсь вперёд. Аккуратно прикасаюсь губами к концу, слизывая солоноватую капельку смазки, и мой кот напрягается, шипит, прикрывая глаза, будто сдерживается, чтобы не кончить прямо сейчас.

И это заводит. Вдохновляет. Его реакция придаёт уверенности и подстёгивает лизнуть разбухшую головку, а затем погрузить её в рот.

– Чёрт… Мили… Как же в твоём рту оху…

Не позволяю Марку закончить грубость, проталкивая член глубже в ротовую полость и обратно. Несколько раз. Туда-сюда. Неспешно, ведь боюсь задеть нежную кожу зубами, но совершаю движения с превеликим удовольствием. Он так здорово пахнет и на вкус очень приятный. Совсем не вызывает отвращения или неприязни. Только кайф, первобытный голод и усиленное желание, концентрирующиеся горячей пульсацией между бёдер. Потрясающее ощущение. Расслабляющее. Выносящее вон из головы все лишние мысли.

– Быстрее и глубже, Мили… мне очень надо… и на меня смотри, – хрипит Марк, наблюдая за мной из-под опущенных ресниц, и я выполняю.

Сохраняя с ним зрительный контакт, сжимаю каменный ствол пальцами и повторяю те же движения головой, только быстрее и глубже, погружая член до самого горла. Тяжело всё это, но выполнимо. И ни с чем не сравнимо – слышать, как Марк блаженно стонет и материться, видеть, как он дрожит, запускает ладонь в мои волосы и непроизвольно поддаётся бёдрами вперёд, без слов прося ещё и ещё. И я даю, несмотря на то, что слюни уже стекают по подбородку, а щеки болят от интенсивной работы. Не могу остановиться и взять паузу, пока считываю по пылающим жаждой глазам Марка, насколько ему необходимы мои губы, рот и рука, помогающая доводить его до грани. И потому я несказанно удивляюсь, когда через несколько минут он вдруг сам резко оттягивает меня за волосы, отстраняя от члена, и выдаёт твёрдое:

– Стоп!

А я даже спросить не успею, почему «Стоп!»? Марк заваливается спиной на кровать и тянет меня на себя. Хоп. Пара секунд. Весь мир совершает поворот – и вот опять его член прямо возле моего носа, а я… а я… Боже ты мой! Я лежу на Марке, утыкаясь промежностью в его лицо.

– Марк! Нет! Ты что?! Так – нет! – пытаюсь слезть с него, но он так крепко удерживает мои бёдра, что у меня нет никаких шансов.

– Ещё как да, Мили!

– Нет! Это слишком!

– Это лучше не придумаешь, – его довольный голос щекочет мою чувствительную плоть, и во всех уголках тела шумно и горячо становится. – Расслабься.

Расслабиться? Как это сделать, если моя задница мало того, что восседает на лице у Марка, так ещё и прямо к прикроватной лампе повёрнута? Марк видит всё. Всё! Ужас!

– Я сказал: расслабься, Мили. Я в экстазе от вида. Вижу каждую чёрточку и…

– Молчи! Просто молчи! Ни слова больше не говори! – шиплю я. Лицо горит, сердце набатом гудит в груди.

– Вообще не вопрос, – мурчит засранец и накрывает ртом мой клитор.

Ох, блин!

Как приятно-то! С ума сойти!

Пока внешне я продолжаю быть напряжена, внутри меня накаляется электрический разряд. Он с каждой секундой искусных движений языка набирает силу, горячей субстанцией заполняет тело, делая его мягким и податливым как кусок пластилина.

Удивительно, но я довольно быстро забываю о смущении и вновь наполняю рот членом, чувствуя промежностью вибрирующий стон Марка. И он повторяется снова и снова, стоит мне погрузить его головку до горла и пройтись языком по всем взбухшим венам.

Марк всасывает мой клитор, описывает по нему круги языком. Мужские руки до боли сжимают ягодицы, а я сосу, стону, причмокиваю, глажу член ладонью и разума лишаюсь. В одно сплошное удовольствие превращаюсь, что пламенными импульсами перетекает в Марка. А его кайф перетекает в меня. Обмениваемся. Проникаем друг в друга. Сближаемся. И дрожим. Вылетаем из этого мира. Я так точно. Иначе, как ещё объяснить то, что я вытворяю у родителей под боком?

Но плевать. На всё плевать. И нет никакого смущения. Стыда. Или мысли о том, что всё происходящее между нами неправильно и пошло. Нет. Всё правильно. Всё верно. Именно так, как и должно быть между мужчиной и женщиной. Полная свобода действий. Полная открытость. Полное погружение в водоворот похоти и нашего общего наслаждения.

Я остаюсь полностью расслабленной, дурной, безумно счастливой, когда, помимо языка, чувствую ещё и массирующие движения пальца. И не там, где Марк уже неоднократно меня ласкал, а чуть выше, прямо на тугом колечке. Но я не пугаюсь этого порочного контакта, а молниеносно реагирую совершенно неожиданным образом.

Я кончаю.

Вспышка внезапного удовольствия на долгое мгновение ослепляет, оглушает, сотрясает всё тело. Непонятно, каким чудом мне удаётся расслышать наш с Марком приглушённый стон, ощутить его дрожь и не поперхнуться спермой, когда он изливается мне в рот в самый кульминационный момент моего оргазма.

Отпускаю всё ещё неослабший член и проглатываю всё, что получается. Остальные капли падают на бёдра Марка, и я нечаянно размазываю их волосами, пока пытаюсь нормализовать сердцебиение и прийти в себя. Но не получается. Мне уже не протрезветь. Не очухаться. Не стать прежней. Я свихнулась от любви и удовольствия, что приносит мне каждая проведённая с Марком секунда.

Я ещё долго не могу подвигаться и что-либо сказать. Просто в один момент чувствую, как Марк сам снимает моё размякшее тело с себя, переворачивает, укладывает головой на подушку и стирает полотенцем с моих губ остатки спермы.

– Мили? – тихий, урчащий голос щекочет кожу моего лица. – Мили? Ты жива? – лёгкий укус в мочку уха, и я улыбаюсь, не открывая глаз.

– Жива.

– Ты была потрясающая.

– Спасибо. Я старалась. Очень хотела, чтобы тебе понравилось.

– Мне не просто понравилось. Я выпал из реальности. Это был самый обалденный минет в моей жизни.

– Ой, перестань преувеличивать, – покраснев, посмеиваюсь.

– Я не преувеличиваю, а говорю, как есть. Наверное, мне стоит послать этой твоей Майли Ро письмо с благодарностями за неоценимый вклад в образование таких любительниц порно, как ты.

– Дурачок, – наконец открываю глаза и бью его кулаком в плечо. Несильно, ибо все физические силы разом покинули меня после оргазма.

– Засыпай, сладкая. У тебя веки уже слипаются, – он коротко целует меня в кончик носа, затем в губы и подбородок.

– А ты?

– А я подожду, пока ты заснёшь, и по-тихому свалю, – Марк обнимает меня, прижимая лицом в горячую грудь. Вдыхаю запах его кожи, и меня окончательно прибивает. Однако кое-что ещё пробормотать мне удаётся:

– Я хочу всегда так засыпать с тобой. И я очень хочу, чтобы нам не нужно было скрываться от родителей, – тихо-тихо, едва понятно, а после язык отказывается двигаться, а сознание отключается. Даже не слышу, что именно мне отвечает Марк.

Просыпаюсь от ярких лучей солнца, освещающих всю мою комнату тёплым светом. Зеваю и вытягиваюсь, ощущая небывалую лёгкость в теле. Несколько секунд уходит на то, чтобы вспомнить, что я вытворяла этой ночью. И как только вспоминаю, резко занимаю сидячее положение. Бегло осматриваюсь по сторонам и с облегчением выдыхаю.

Марка нет. Он ушёл.

Слава богу!

Ему нельзя попадаться на глаза родителям. Ни в коем случае! Это будет катастрофа.

Роняю голову обратно на подушку и ещё минут десять просто лежу, прокручиваю ночные воспоминания, краснею и улыбаюсь как полоумная. Затем бросаю взгляд на часы и понимаю, что пора вставать. Наверняка родители уже начали завтракать без меня. Даже странно, что они не вошли ко мне в комнату и не разбудили. Обычно они не позволяют мне спать слишком долго, даже если это выходной.

Для них режим – это всё. Они ложатся спать по расписанию, просыпаются, едят, занимаются спортом в одно и то же время, и ежедневно стараются сделать нечто полезное и продуктивное, чтобы каждый день не был прожит зря. И от меня всегда требуют того же, отказываясь понимать, что меня столь скучный и однотипный образ жизни не прельщает.

Как же замечательно, что у меня появился мой источник стресса и всевозможных эмоций – Марк.

Принимаю контрастный душ, прохожусь мочалкой по телу и до сих пор ощущаю прикосновения его пальцев, языка и дыхание на коже. Ух… Мурашки тут же включаются в дело, поедая тело, сердце сбивается с обычного ритма, между ног влажнеет. Но сейчас времени на самоудовлетворения нет.

Вытираюсь, сушу голову, одеваюсь в домашний кашемировый костюм и застилаю постель, тщательно проверяя, нет ли нигде следов спермы. Но вроде ничего не нахожу, что не может не радовать. Если мама узнает, что я с удовольствием сосала член «разгильдяя» недалеко от них с папой, то она ошалеет. А психику мамы нужно беречь. Ни к чему ей такие потрясения. И папу не стоит отвлекать от работы и злить, иначе для нас с Марком это добром не кончится.

Однако, это, по всей видимости, чётко осознаю только я одна. И крупицы страха с чувством самосохранения остались тоже только у меня. Марк Эндрюз же явно вконец обезбашенный парень.

Да, он не раз мне об этом заявлял лично, многие люди мне это повторяли, и вчера я сама оценила степень его бесстрашия, наивно решив, что это и есть предел. Но я ошибалась.

У Марка нет тормозов и понимания – что можно делать, а что – нет. Данный факт я осознаю предельно ясно, когда спускаюсь на первый этаж и захожу в столовую, где за обеденным столом сидят донельзя напряжённая мама, папа и – о-Боги-скажите-что-я-умерла-или-попала-в-параллельную-реальность – Марк собственной персоной.

Он беззаботно улыбается, поедая хрустящий тост, пока прямо напротив него сидит побледневшая мама, а во главе стола – багровый от ярости папа.

Кажется, вся жизнь пролетает мимо моих глаз. Я теряю дар речи, придерживаюсь за стену, чтобы не свалиться на пол от шока, помноженного на панику, и случайно задеваю рукой рамку фотографии. Она предсказуемо падает и с треском раскалывается на части.

Все присутствующие в столовой тут же переводят взгляд на меня. Мама – испуганный, папа – уничтожающий, а Марк – весёлый и неотражающий и тени того ужаса, что мощными каскадами ниспадает на меня.

– О, Мили. А вот и ты! – подаёт бодрый голос Эндрюз, ставя кружку с кофе на стол, и отодвигает рядом стоящий стул. – Давай, присаживайся поскорее. Завтрак остывает.

– Что ты делаешь? – единственное, что мне удаётся еле слышно выдавить из себя, а после, умирая от страха, я смотрю на молчаливых родителей.

– Как что? – улыбается Эндрюз, и впервые его улыбка меня не очаровывает, а раздражает. – Ты же сама мне сказала, что не хочешь скрываться от родителей, и я тебя полностью в этом поддерживаю, поэтому я и пришёл с ними знакомиться, а ещё просить у твоего папы разрешение на общение с тобой. И что-то мне подсказывает, что мы с ним уже обо всём договорились, – Марк бросает наглый взгляд на пышущего немым гневом отца. Тот не даёт положительный ответ, но и отрицательный не выкрикивает, что вводит меня в тотальный ступор.

Марк явно считывает по моему оторопелому лицу, что я крайне нуждаюсь в объяснениях и лошадиной дозе успокоительного, но увы, обеспечивает меня только первым:

– Рокфорд и впрямь деревня, Мили. Ведь сегодня утром меня ожидал приятный сюрприз. Оказывается, мне и знакомиться с твоим папой не нужно. Мы с ним давние кореши.

– Что? – от непонимания и страха аж подташнивать начинает.

– А то, Мили, что твой папа уже много лет является незаменимым адвокатом моего отца и моим личным спасателем, который неоднократно вытаскивал меня из полиции, – обрушив эту новость мне на голову, словно тяжеленный рояль, Марк вконец наглеет и насмешливо подмигивает папе. – И я уверен, что он и с дочерью своей мне разрешит встречаться, и ещё не раз избавит меня от заключения, не так ли, Алан?