Неисправимый

Глава 42

Марк

Я честно старался. Целых два бесконечных дня после тусовки Логана я отвлекал себя, как мог, лишь бы не поехать к Мили перед тем, как навсегда покинуть Рокфорд.

Я проспал до полудня, собрал сумку для моего путешествия, организовал перевозку инструментов в детдом и навестил маму, хотя лучше бы этого не делал. Она как увидела мою сине-бордовую физиономию, так сразу в слёзы. Еле успокоить получилось, а потом, когда настало время прощаться, она опять разревелась.

– Держи, – мама пихает мне в руки стопку купюр, но я тут же возвращаю её обратно.

– Мне не надо.

– Как же не надо? А на что ты жить будешь? Да и где?

– Пока не знаю, но я что-нибудь придумаю. Не переживай.

– Как мне не переживать? Я спать уже которую ночь не могу, всё думаю, как же ты справишься… там… совсем один.

– Не маленький. Справлюсь. Всё, прекращай реветь. В конце концов, я же не на войну ухожу, – обнимаю её крепко-крепко.

Как я уже говорил: на слёзы девок мне всегда было плевать. Но слёзы Мили и мамы – исключение.

– Я позвоню тебе сразу, как осяду где-нибудь. Всё будет хорошо. Не волнуйся за меня, а лучше о себе подумай.

– Да что мне о себе думать? У меня всё хорошо.

– Разве? – отстраняюсь и разглядываю припухшее от слёз лицо мамы. – Я давно уже хотел у тебя спросить…

– О чём?

– Почему ты от него не уходишь?

Мама напрягается на миг, а затем растягивает губы в грустной улыбке.

– Мы больше двадцати лет в браке, Марк.

– И что? Ты же знаешь, что он изменяет тебе со всеми подряд, да и сама уже давным-давно его не любишь. В чём смысл такой жизни?

– Я привыкла. Меня всё устраивает. К тому же мне некуда уходить. Кроме тебя и Гарри у меня никого нет. А жить одной… Нет, не хочу. Да и даже если бы хотела, твой папа ни за что не позволит мне это сделать. У него же вот-вот начнётся предвыборная кампания, и картина крепкой супружеской жизни для него сейчас важна, как никогда прежде.

Сжимаю челюсть до скрипа, ощущая, как злость на этого помешанного на своей репутации урода с новой силой захлестывает меня.

– Я обещаю тебе, мама, что я сделаю всё возможное, чтобы ты могла поскорее приехать жить ко мне. Не знаю как и не знаю что для этого придётся совершить, но ты покинешь этот чёртов дом и переедешь ко мне.

– Бога ради только не вздумай опять ввязываться в проблемы. Умоляю тебя.

– Нет, в проблемы я ввязываться больше не собираюсь. Не в моих интересах, но я найду способ забрать тебя отсюда.

Мы с мамой ещё раз крепко обнимаемся на прощание, я беру спортивную сумку, чехол с гитарой и покидаю фамильный дом, чувствуя, как дышать становится легче. Даже выйдя из полицейского участка, я такого сильного облегчения не испытывал.

Мой автобус до Сент-Луиса всего через полтора часа. Почему именно Сент-Луис? Да без причины, честно говоря. Просто ткнул пальцем в первый попавшийся на глаза рейс и купил билет. Куда двинусь оттуда – тоже пока загадка. Но сейчас мне следует прямиком отправиться на центральную автобусную станцию.

Да, следует. Так поступить было бы правильнее всего, но мозг отказывается меня слушаться, ноги – так подавно. И вот всего через полчаса я стою недалеко от Милиного дома, прячусь под позеленевшей кроной дуба и как маньяк гипнотизирую окна её комнаты.

Может, она пройдёт мимо? Или выглянет? Мне нужна всего секунда… Хотя бы секунду хочу посмотреть на неё. Пусть издалека. Пусть одним целым глазом. Но мне это нужно. Сколько бы я ни убеждал, что это плохая затея, но не могу я, бля*ь, уехать, не увидев её. Это выше моих сил.

И надо же… Минут через десять мучительного, полного борьбы с самим собой ожидания, я вижу её. Но не в окне, а выходящую из дома.

– Со мной всё будет нормально, мам. Я просто немного прогуляюсь. Не могу больше сидеть дома. Я ненадолго. Обещаю.

Слышу её голос – и череда молний тут же шпарят всё тело насквозь. Мать их, простреливают даже кончики пальцев на ступнях. Сердце начинает работать на износ, а все здравые, верные мысли незамедлительно покидают голову.

Мили минует парадный двор родительского дома, выходит на улицу и неспешно двигается по тротуару в сторону парка, а я выжидаю немного, прячу свою страшную морду под капюшоном ветровки и за ней топаю.

Преследую ангела и как завороженный любуюсь ею. Она одета в простой спортивный костюм нежно-голубого цвета, волосы связаны в высокий пучок, но я всё равно не могу перестать на неё пялиться. Кровь начинает бурлить в венах, а с ней ещё грёбаная куча упоротых гормонов. Даже не замечаю, что с каждым шагом всё сильнее сокращаю безопасную дистанцию. Тело, словно мощным магнитом, к ней притягивает. Не остановить. Не противостоять этой тяге. Тридцать метров, двадцать, пятнадцать, десять… И вдруг Мили чувствует, что за ней увязалась слежка. Резко тормозит. Я тоже. Тяжело выдыхаю, слыша эхом и её тихий выдох.

Разворот на сто восемьдесят. Встреча с большими, карими глазами – и меня опять высоковольтными ударами тока пробивает. Дыхание сбивается. Теперь уже ни вдохнуть, ни выдохнуть не получается. В груди будто бездонная воронка образуется, втягивающая в себя из лёгких весь кислород.

– Привет, Мили.

Пи*дец я оригинален, но ничего больше из моего вечно болтливого рта сейчас не выдавливается.

Она молчит, сильно сжимает свои пухлые губы, и просто всматривается в моё лицо. Я делаю то же. И то, что я вижу мне совсем не нравится. Издалека мне не было видно, насколько бледное у неё лицо. Глаза красные, под ними пролегают синяки, щёки впали, ещё сильнее проявляя точёные скулы.

Мили хоть что-то ела за эти дни? Спала? Или только плакала из-за меня, дол*аёба, на которого она смотрит сейчас не с ненавистью, не с презрением, а с толикой страха и, мать её, сочувствием. Ей, бля*ь, меня жалко. Жалко, что я выгляжу как побитая псина. Этот ангел жалеет меня, даже после новости о том, что я якобы изменял ей с её лучшей подругой.

Как можно быть такой доброй? Уму непостижимо! Я не достоин ни её сочувствия, ни заботы, ни слёз. Я вообще её не достоин!

– Ты поздороваться пришёл? – она первая нарушает затянувшееся между нами молчание.

Голос сиплый, глухой, предаёт её, но Мили не сдаётся. Скрещивает руки на груди и, стерев из глаз любое напоминание об эмоциях, стреляет в меня «равнодушным» взглядом.

– Нет. Скорее я пришёл попрощаться.

Ангел переводит недоумённый взгляд на мою сумку и гитару.

– Ты куда-то уезжаешь?

– Да.

От моего внимания не ускользает, как следующий вопрос едва не срывается с её уст, но Мили вовремя прикусывает губу.

– Я уезжаю навсегда, Мили. Я добился своего. Отец сдался, и выгоняет меня из города. До конца недели я должен отсюда исчезнуть, но я решил не ждать и уехать уже сегодня.

Её и без того бледное лицо вконец теряет все краски, а маска равнодушия с треском ломается.

Что и требовалось доказать.

Она простит меня. Обязательно простит и бросит всё, что ей дорого, чтобы уехать со мной, если я всё ей объясню и извинюсь. А затем в скором времени я опять сотворю нечто, что разобьёт ей сердце. И так будет происходить по кругу. Снова и снова. До бесконечности. Потому что иначе я не умею.

– Что-то ещё? – ещё тише произносит Мили, и нечто острое полосует всю грудину изнутри. Безумным тремором разбивает мышцы, кости и весь набор органов.

Поверь, Мили, мне будет ещё больнее, чем тебе, но иначе нельзя… Иначе ты не вычеркнешь из своей жизни такого мерзавца, как я.

Как можно глубже заталкиваю этот рвущийся наружу посыл и высекаю безразличным голосом:

– Если ты ждёшь, что я начну оправдываться, то напрасно.

Судя по тому, что Мили вздрагивает, словно от удара, мне удаётся скрыть от неё всю эмоциональную дичь, кромсающую меня сейчас на щепки.

– Я ничего от тебя больше не жду, – её глаза наполняются злостью. Отлично. Уже лучше. Но этого всё равно мало.

– Вот и прекрасно. И была бы ты чуточку умнее, никогда ничего от меня не ждала бы. Я ведь предупреждал. Тебя все предупреждали.

– Ну, значит, я редкостная дура, которой требовалось самой наступить на грабли, чтобы убедиться в твоей дерьмовости.

– Получается, что так.

– Получается, что так. У тебя всё? – резко спрашивает она, готовая в любой момент сорваться с места и сбежать, но увы, я ещё не закончил.

Раз уж дал слабину и припёрся к ней, я должен сделать и что-то хорошее.

– Нет, не всё.

– Тогда, давай, быстрее. Меня уже ждут.

Кто, бля*ь?! Где?! Куда ты собралась?! Что планируешь делать?!

Грудь будто секирой пронзает. Рассекает плоть, обжигает волокна жаром и отравляет кровь безумной ревностью. Я прикусываю язык до крови, лишь бы не начать выпаливать все интересующие меня вопросы. Один за другим. Мысленно приказываю ногам прирасти к земле и сжимаю рукоятки сумки до хруста в костяшках, лишь бы не подбежать к Мили и не вцепиться в неё как ястреб в свою добычу, а затем держать её долго-долго в своих руках. Лучше до конца жизни. Целовать, душить в объятиях и повторять, что никуда и ни к кому я её не отпущу.

– Не волнуйся. Долго я тебя не задержу, – выдаю сдавленно, едва сохраняя невозмутимость. – Я всего лишь хотел сказать, что ты не должна держать зла на Никс. Кроме поцелуя, причину которого она тебе объяснит, если ты соизволишь её выслушать, между нами ничего никогда не было. Но не потому, что я не пытался затащить её в постель. Ещё как пытался. Постоянно. Однако Никс всегда меня отшивала. Она хорошая подруга и готова ради тебя любому свернуть голову. Между прочим, на том светском приёме именно она разбила мне нос, когда застукала меня в туалете, трахающимся с девушкой, перед которой я не смог устоять. А в то утро, когда ты без предупреждения припёрлась в мою квартиру, она крайне жестоким способом вышвырнула другую девку из моей постели, а потом с помощью одного человека устроила подставу с наркотой, чтобы засадить меня за решётку, лишь бы я больше не имел возможности изменять и обманывать тебя, – проговариваю я монотонным голосом, зарождая в любимых глазах такую бурю ненависти, что я чуть не отшатываюсь назад от Милиного прицела.

Если у каждого человека и правда есть душа, то Мили только что своим уничтожающим взглядом её во мне спалила.

Идеально. Вот теперь идеально. Пусть ненавидит. Так ей будет легче забыть меня.

– Сколько? – вдруг спрашивает ангел. И хоть её голос и дрожит, но теперь уж точно от правильных эмоций.

– Что, сколько?

– Сколько раз ты мне изменял?

Всего раз. Всего раз, Мили, и я бы всё на свете отдал, лишь бы повернуть время вспять и не совершать этой ошибки.

– Чего молчишь? Так сложно ответить? – рявкает она, с остервенением сжимая пальцами ткань кофты.

– Не сложно. Я просто подсчитываю.

Она усмехается. Коротко. Тихо. Но разочарование, ярость и презрение в этой усмешке оглушительны. Кажется, моё нутро наждаком продирает.

– Ладно. Не утруждайся. Я и так услышала больше, чем хотелось бы.

Мили резко разворачивается и норовит ринуться прочь, но я не позволяю. Раньше, чем успеваю стопорнуть себя, бросаю сумку на землю и всего за три шага добираюсь до неё. Хватаю за руку и разворачиваю к себе.

– Не трогай! Не смей! Мне противно! – шипит она, пытаясь освободиться от моей хватки, но я держу… держу… И лишь ближе её притягиваю, укладывая руку ей на талию. Хотя понимаю, что не должен. Но ничего не могу с собой поделать.

Пальцы отказываются расслабляться, пока её нежный запах забивается в ноздри, пока её тело почти вплотную прижато к моему, пока её лицо всего в нескольких сантиметрах. Нужно лишь немного наклониться, и я снова ощущу вкус её губ.

– Я сказала: не трогай меня, Марк! – рычит она, а я стекаю взглядом к его губам. Так пялюсь на них, даже вперёд ненароком поддаюсь, но жёсткий голос Мили отрезвляет: – Что ты ещё от меня хочешь?! Вроде уже высказался, так что уезжай! Я искренне желаю тебе удачи во всех твоих начинаниях. Уверена, ты добьёшься всего, о чём так долго мечтал.

– Вот именно это я тебе и хотел ещё сказать.

– Что? – она сжимает свои потрясающие глаза в непонимающем прищуре.

– Я тоже желаю тебе удачи. И тоже уверен, что ты станешь выдающимся дизайнером, если наконец пошлёшь своего папашу в задницу и начнёшь делать то, что хочешь ты, а не он.

– Никого я не буду посылать, тем более папу. И вообще моё будущее тебя не касается. Отпусти!

– Ты права. Не касается. Но так как я, как никто другой, знаю каково это – по чьей-то вине отказываться от своей мечты, то даже врагу такого не пожелаю. А ты мне не враг, Мили. И потому я хочу, чтобы ты послала своего лжеца-папашу на хер, ушла с юрфака и начала карьеру, от которой будешь получать кайф.

Лицо Мили вытягивается. Но не столько от изумления, сколько от высшей степени возмущения.

– Во-первых, наверное, ты удивишься, Эндрюз, но мне плевать на твои желания! С высокой колокольни! А, во-вторых, не смей называть моего отца лжецом! Единственные лжецы в моём окружении – это ты и Ники.

– Я же объяснил тебе уже, что она не лгала тебе.

– Разве? А скрывать от меня твои похождения – это, по-твоему, не ложь?

Я молчу, ибо тут мне нечем крыть. Да и не собираюсь я решать их девичьи тёрки. И так уже сделал всё, что мог. Однако про Алана я молчать больше не стану.

– Твой папа лжёт вам.

– Закрой свой рот!

– Не закрою, пока ты не узнаешь, наконец, что твой правильный папочка уже много лет ходит налево.

– Да как ты смеешь говорить о нём подобное?! – Мили срывается на крик и толкает меня в грудь, но ничего этим не добивается.

– Это правда, Мили! Он уже очень долго изменяет твоей маме, а потом как ни в чём не бывало приходит домой и садится с вами ужинать, прикидываясь таким хорошим и верным своей семье.

– Нет! Прекрати! Я не верю тебе!

– А стоит! Стоит поверить!

– Нет! Нет! – ещё несколько ударов сотрясают мою грудную клетку. – Мой папа на такое не способен! Он любит маму.

– Ага. Точно так же, как я любил тебя, – срывается с моих губ с чрезмерной небрежностью, и Мили вновь вздрагивает.

Сука… Чтоб я сдох… Вот прямо в эту же минуту. Лишь бы не видеть её взгляд, блестящий от влаги, которую она изо всех сил пытается не пролить. Лишь бы не слышать, как неистово грохочет её сердце. Этот звук душит, разрывает, оглушает. Приходится протяжно выдохнуть, чтобы немного прийти в себя.

– Твой папа изменяет твоей маме. И делает это гораздо дольше, чем делал это я. И если ты успокоишься и подумаешь, то сама поймёшь, что мне незачем врать о таком. Да и как, по-твоему, мне удалось прижать твоего отца, чтобы он позволил нам с тобой встречаться? Он же ненавидит меня. Он бы вышвырнул меня из дома в ту же секунду, как я пришёл к нему говорить о тебе, если бы я не уткнул его носом в то, что мне известно, что он трахается с моей мамой.

– Что? С твоей… – ангел застывает, в неверии хлопает глазами. – Нет, нет, ты врёшь. Это неправда.

– Хотел бы я, чтобы это было неправдой, но нет. Я сам лично их однажды увидел за процессом. Прямо в кабинете отца, пока он был на работе. И уж поверь, застать свою мать со своим адвокатом во время секса – не самое приятное зрелище. Ты бы на такое смотреть не хотела бы, да тебе и не нужно. Вполне хватит задать этот вопрос твоему отцу в лоб. Уверен, по его реакции ты всё поймёшь и тогда прекратишь видеть в нём мужчину без изъянов, который всегда и во всём поступает правильно. Тогда ты сможешь послать в задницу Алана с его эгоистичным желанием сделать из тебя юриста. И посвятишь свою жизнь тому, что ты любишь.

– Нет! Всё! Заткнись и уходи! Просто уходи! Я больше не хочу тебя ни слышать, ни видеть! Никогда! – бросает она со злостью и отчаяньем.

Её крики схожи с пулями. Каждая – точно в цель. Каждая – навылет. Горечь ядерной волной проходится по кровотоку. Топит какой-то ужасающей безнадёгой. Но я и не ожидал ничего другого. Мили потребуется время, чтобы переварить эту новость.

– Не переживай, ты больше не услышишь и не увидишь меня. Теперь я точно сказал тебе всё, что хотел. Больше меня здесь ничего не держит, – истратив все свои силы на сохранение равнодушной мины, глухо выдаю я и наконец отпускаю Мили, словно весомый кусок себя вместе с ней отрываю.

Она отпрыгивает от меня на несколько метров, словно я заразный, а я, наоборот, стою как вкопанный на одном месте и не могу заставить себя уйти. Охваченный удушливым страхом больше никогда её не увидеть, впитываю в себя Милин образ целиком, а после скрупулёзно разглядываю её лицо, чуть подрумянившееся от злости, и невероятно прекрасное. Слишком красивое. Лучшее из всех, что я видел. Запоминаю каждую чёрточку, родинку. Губы и бесподобные карие глаза – обители ангела и демона, живущих бок о бок. И сейчас они сливаются в один прочный бешеный тандем, чтобы бросить мне невербальный приказ исчезнуть из её жизни.

Но я по-прежнему не слушаюсь. Всё тело меня не слушается. И тогда Мили сама уходит прочь. А я смотрю ей вслед и подвигаться не могу. Землю качает. Колбасит нещадно. Хмурое вечернее небо пробивает громом. А я стою, стиснув кулаки, без единого движения. Все конечности окаменели и не подлежат оживлению, но лишь до тех пор, пока миниатюрная фигурка Мили не скрывается в парке. Тогда я, ни о чём не думая, на чистом автопилоте несусь за ней, словно за живительным воздухом. Чтобы ещё немного на неё посмотреть. Всего минутку, и потом я уеду. Клянусь. Уеду.

За считанные секунды пробегаю сотню метров и торможу возле крупного ствола дерева, прячась за ним. Перевожу дыхание, аккуратно выглядываю и мгновенно чувствую, как все части тела и разума сжирает агония. Зверская. Нестерпимая. Смертельная. В сто крат хлеще той, что я испытывал, когда трое бугаев лупили меня ногами. А всё потому, что вижу, как моя девочка, согнувшись пополам прямо посреди дороги, издаёт тяжёлые, прерывистые звуки. Сука… и это даже не плачь… это настоящий вой раненого животного, которому вырезали легкие, и теперь ему нечем дышать.

Она так долго держалась, чтобы не расклеиться у меня на глазах… а теперь… теперь она будто умирает… а я умираю вместе с ней. На хуй крошусь на части, в безжизненный кусок мяса превращаюсь, ненавидя себя с такой силой, что даже моя многолетняя ненависть к отцу нервно курит в сторонке.

Я должен свалить! Немедленно! Но как это сделать, если она здесь… одна… вдребезги разбитая… а редкие прохожие даже помощь не предлагают, только смотрят на неё как на умалишённую.

Уроды. Твари. Мрази! А я самая главная мразь из всех! И норовлю ещё больше усугубить её состояние, потому что слабый. Потому что не могу уйти, оставив её одну.

Хаос внутри меня бьёт фонтаном. Сердце от перегруза вот-вот вырвется из груди. Я выплёвываю отборную порцию мата в свой адрес и собираюсь уже выскочить из-за дерева, как вдруг по ушам бьёт знакомый мужской голос:

– Эмилия! Вот ты где! Что… Что случилось?

Элиот!

Бля*ь!

Значит, Мили действительно шла на встречу с кем-то, а точнее – с ним. С пацаном, которого мне прибить хотелось с первого взгляда. И я бы прибил, если бы Мили не встряла между нами. А сейчас я просто стою за ё*аным деревом и безучастно наблюдаю, как другой мужик подбегает к моему рыдающему ангелу, поднимает её с земли и крепко обнимает, начиная поглаживать по волосам и спине. Она жмётся к нему, продолжая издавать нечеловеческие звуки, и так крепко обвивает шею, словно этот Элиот – её единственное спасение, единственная опора, что не позволит ей снова свалиться на землю.

– Эй, маленькая. Тихо. Не плачь. Не надо. Всё в порядке. Я с тобой.

Оторвать ему руки! Вырвать язык! Снести башку с плеч! Прокрутить через мясорубку!

В мыслях я всё это уже давным-давно выполняю, а в реале… вколачиваю себя в землю и снова прячусь за деревом не в состоянии и дальше наблюдать, как моя девочка находит утешение в объятиях другого. Хорошего парня.

Но так лучше. Гораздо лучше. Так и должно быть. Хорошая девочка остаётся с хорошим парнем. Она не одна. С ней всё будет в порядке. Она сильная. Пусть и кажется хрупкой. Мили всё переживёт, опять влюбится, завяжет отношения, выйдет замуж, создаст семью и навсегда меня забудет.

А я? Забуду ли я своего идеального ангела?

Конечно, забуду. Как же иначе? Со временем всё забывается, и милая девочка Мили из Рокфорда, которая за столь короткий срок сумела залезть мне глубоко под кожу и, кажется, в самое сердце… Она тоже сотрётся из моей памяти. Когда-нибудь. Рано или поздно. Обязательно. А пока…

Я прижимаюсь спиной к шершавой коре и прикрываю глаза. Вою внутри. Кровоточу. Погибаю. А на деле молчу. Глубоко и часто дышу, слушая удаляющиеся звуки шагов и затихающие всхлипы Мили.

Минут через пять, хотя сложно определить точно, выглядываю из-за дерева и понимаю, что её больше нет. Она ушла. С другим. И мне тоже пора уходить. Сесть в автобус и с улыбкой отправиться за тем, о чём я грезил с самого рождения.

За свободой.

За мечтой.

За смыслом всей моей жизни.

За музыкой.

Она уж точно залечит каждую, даже самую глубокую душевную рану, и поможет мне оставить всё в прошлом. В том числе и Мили.

Конец

От автора: Дорогие читатели, на этой печальной ноте заканчивается история первой любви Мили и Марка. Если вам интересно узнать, как продолжится их история, то приглашаю вас во вторую книгу дилогии – «Единственная».

Также хочу напомнить, что все мои книги связаны одной вселенной и герои романов часто пересекаются.

Необычная, страстная и очень эмоциональная история про Николину, Остина и Адама в мистической серии «Бессердечные»:

В ритме сердца (бесплатно)

На поводу у сердца

В плену сердца

В объятиях сердца

История любимого автора Эмилии – Майли Ро (Веро́ники Майлз) в книге «Забыть тебя (не)возможно».

В книге «Для тебя я стану плохим» можно встретить Алекса Уокера (неприятный кадр из эпизода с гонками) и Логана Бэлла (парень из эпизода с вечеринкой на вилле).

До встречи на страницах других книг.

Целую, обнимаю.

Ваш автор-импровизатор Тори.