Опозоренная невеста лорда-дракона (СИ)

10

Я вскрикиваю от неожиданности, и через мгновение земля остается далеко внизу. Дракон летит, крепко зажав меня в своих когтях, острых и изогнутых, словно сабли. Снизу, наверное, мы должны были выглядеть как орёл, уносящий зазевавшегося кролика. Только я была не кроликом, а пойманной беглянкой.

Внизу мелькает знакомая дорога, сначала превращаясь в извилистую ленточку, потом — в тонкую нить, пока вовсе не пропадает из вида. Ветер свистит в ушах, леденящие потоки воздуха бьют в лицо. Над головой равномерно и гулко хлопают огромные кожистые крылья, но я не могу пошевелиться, не то что поднять голову. В горле стоит ком от бессильного страха.

Чем выше мы поднимаемся, тем холоднее становится. Я начинаю дрожать, зубы выстукивают прерывистую дробь. Никогда не думала, что в поднебесье так холодно. Мне кажется, дракон в любой момент может разжать когти, выпустить свою добычу, и тогда я рухну вниз, в небытие.

Не знаю, сколько длится этот мучительный полет. Я быстро теряю счет времени.

Вдруг меня сильно встряхивает. Не понимаю, что происходит. Дракон ревет, отчаянно машет крыльями, а затем земля стремительно начинает приближаться. Огромный зверь ревет, его тело будто сотрясают судороги. Я смотрю вниз на горные пики, которые увеличиваются. Сейчас мы оба разобьемся, и наш «медовый месяц» закончится. Я кричу: «Нет!» Замечаю внизу какой-то блеск. Это маленькое горное озеро. Дракон кренится, ревет, но не выпускает меня из когтей. А потом вдруг вместо земли я вижу темнеющее небо и слышу гулкий удар и плеск воды. Затем наступает глухая тишина, и я словно проваливаюсь в темную, бездонную яму.

* * *

Я прихожу в себя от того, что по лицу течет что-то прохладное. С трудом открываю глаза. Может быть, я умерла? Вокруг — серые каменные стены, справа пылает большой очаг. Это от него так жарко? Мне кажется, я вот-вот сгорю дотла. Мелькают какие-то обрывки воспоминаний: свадебное платье, разорванные перламутровые бусы, полет с драконом. Разве я не умерла? Не разбилась, не утонула в горном озере?

— Пить… — пытаюсь попросить пересохшими губами, но вместо слов из горла вырывается лишь хриплый стон.

— Она пришла в себя, милорд, — слышу я женский голос где-то рядом. — Я всё сделаю, как вы сказали.

Хлопает дверь, до меня долетает дуновение сквозняка, и передо мной возникают расплывчатые очертания женского лица. На ней — простое серое платье, волосы убраны под такой же серый чепец. По седым бровям и морщинам под бесцветными глазами я понимаю, что женщина старая.

— Где я? — едва выдыхаю.

Мой голос — лишь шелест, а горло дерет так, будто его засыпали раскаленным песком.

— Ты в монастыре, Лилиана.

— Почему?.. — мне с трудом дается каждое слово.

Старуха поправляет одеяло, и ее лицо становится невозмутимым, почти суровым.

— Милорд оставил тебя здесь для искупления. Как только встанешь на ноги, начнешь нести свое наказание.

— Дайте воды, прошу! — умоляю я женщину. За глоток студеной чистой воды сейчас я бы отдала все сокровища мира.

Она протягивает мне деревянную чашку с горьковатым травяным отваром. Я покорно делаю несколько глотков и снова проваливаюсь в тяжелое, без сновидений, забытье.

Меня словно качает и кружит на высоких волнах, а затем я открываю глаза. Чувствую ужасную слабость и сначала не могу понять, где я нахожусь.

Рядом со мной сидит незнакомая женщина в сером платье, она что-то вяжет, постукивая деревянными спицами. У нее усталое лицо и большие карие глаза.

— Хвала богам, ты наконец очнулась, — улыбается она и протягивает мне чашку. — Это бульон.

Я жадно глотаю теплую ароматную жидкость. Кажется, ничего вкуснее в жизни не пробовала.

— Я сейчас позову настоятельницу Алтею, — говорит женщина и исчезает.

Вскоре пришла старая женщина, я видела ее, когда впервые пришла в себя. Это она что-то говорила о наказании?

Голос у настоятельницы сухой и бесстрастный:

— Лилиана, ты будешь жить здесь, в монастыре. Когда окрепнешь, я расскажу тебе наши правила и приставлю к работе. А пока набирайся сил.

— Давно я здесь? — спрашиваю я, совсем не уверенная, что получу ответ.

Но настоятельница произносит:

— Милорд привез тебя неделю назад.

— А где он сам? — вопрос вырывается против моей воли.

В памяти мелькает страшный рев дракона, раскачивающееся небо и маленькое озерце среди горных вершин. Что случилось потом? Как нам удалось спастись?

Но Алтея ничего не говорит, только смотрит на меня своими блеклыми глазами.

— Тиса, присмотри пока за ней, — велит она кареглазой женщине и уходит.

Два последующих дня Тиса кормит меня жидким супом и кашами, помогает умываться и немного рассказывает про здешние места. Оказывается, это горный монастырь, где живет около тридцати женщин. Сама Тиса пришла сюда несколько лет назад после того, как похоронила мужа. По ее словам, они очень любили друг друга, но боги не дали им детей.

Женщина немногословна, она почти не выпускает из рук спицы с вязаньем.

— А ты, Лилиана, наверно, тоже овдовела? — вдруг спрашивает Тиса меня.

Я не знаю, что ей ответить, и просто молчу. Меня выдали замуж, но лорд-дракон решил заточить меня в монастырь.

Я перебираю обрывки воспоминаний, и в памяти вдруг всплывают слова: «Она пришла в себя, милорд... Я все сделаю, как вы сказали».

Выходит, когда я очнулась, возле меня, кроме настоятельницы Алтеи, был мужчина? Кто он? Лорд Эмберт или кто-то другой?

Я спрашиваю об этом Тису, но она ничего не знает.

Она приносит мне такое же серое платье, как у нее, с заплатами на подоле, но чистое, и чепец, под который велит убрать волосы.

На третий день я чувствую себя достаточно сильной, чтобы выйти из комнаты. Вместе с Тисой мы идем через длинный коридор, по обеим сторонам которого расположены потемневшие от времени двери. Мы спускаемся вниз по крутой лестнице и выходим в небольшой двор, огороженный высокими каменными стенами, сложенными из грубых серых булыжников. Я сразу щурюсь от яркого солнечного света, а потом вижу вдалеке темные горные вершины, острые, как пики.

Несколько женщин с корзинами в одинаковых прямых серых платьях до пола и чепцах проходят по двору рядом, некоторые с любопытством оборачиваются на меня. Одна из них, коренастая и угловатая, подходит к нам.

— Это и есть новая? — спрашивает она у Тисы. Ее маленькие темные глазки буравят меня, изучая с ног до головы.

— Да, сестра Эмма.

— Нечего стоять без дела, пойдем со мной на кухню. А ты, Тиса, ступай подои коз.

Кажется, эта Эмма обладает здесь какой-то властью, потому что Тиса молча кланяется и уходит, а я бреду вслед за моей новой надзирательницей.

Бесполезно спорить и сопротивляться, к тому же здесь заботились обо мне и не дали умереть, пока я лежала без памяти.

Эмма приводит меня в большое помещение, где на полках громоздятся горшки, сковороды и котлы. Воздух здесь густой и влажный от пара.

Две женщины помешивают что-то в огромных котлах на большой плите, пахнет хлебом и тушеными овощами.

— Как тебя звать? — отрывисто спрашивает меня Эмма.

— Лилиана.

Женщина поджимает тонкие губы.

— Смотри-ка, какое благородное имя. Лилиана, будешь мыть посуду! — распоряжается она.

Женщины суют мне в руки тряпку, и подводят к чану с теплой мыльной водой, а потом показывают на гору оловянных мисок и кружек.

Я начинаю оттирать жирные миски. Руки быстро устают и начинают дрожать, липкая серая пена капает на платье, оставляя темные пятна. Несколько раз я роняю миски, и они со звоном катятся по каменному полу.

— Видно, дома тебя совсем ничему не научили! — изрекает Эмма, с удовлетворением наблюдая за моими мучениями.

Но тут на кухне появляется настоятельница Алтея. Она смотрит на меня и говорит:

— Пойдем со мной, Лилиана.

— Она не домыла посуду, мать настоятельница! — жалуется Эмма.

— Лилиана не будет мыть посуду. Она будет прясть, — невозмутимо отвечает Алтея.

— Но я велела ей… — строптиво начинает Эмма.

— Сестра Эмма, Лилиане буду давать работу только я, — холодно отрезает Алтея.

Эмма сверлит меня злым взглядом. Кажется, я только что нажила себе врага.

Настоятельница приводит меня в светлое помещение, залитое солнечными лучами. Здесь четыре женщины в чепцах и передниках сидят перед большими мешками с шерстью. В руках у них деревянные прялки, они наматывают ровную нить.

— Научите Лилиану, как прясть, — распоряжается Алтея.

Одна из женщин, молодая, с пшеничными бровями и яркими синими глазами, дает мне в руки деревянный вытянутый предмет.

— Это веретено. Берешь пряжу и тянешь вот так…

Она ловко показывает, что надо делать. У нее в руках нить получается тонкой и ровной. Кажется, что это совсем легко и просто. Но едва я пытаюсь повторить ее движения, как нить начинает рваться и путается.

— Ничего, ты обязательно научишься, — ободряюще говорит синеглазая женщина.

Она поправляет меня, показывая, как приноровиться к работе.

Через какое-то время возвращается настоятельница.

Она молча наблюдает за моими тщетными стараниями и говорит, обращаясь ко всем:

— На сегодня достаточно, идите ужинать. Лилиана, ты будешь жить в комнате вместе с Агнес.

Агнес — та самая синеглазая женщина, что меня подбадривала. Она кажется мне милой и отзывчивой.

На ужин подают пресную кашу и кусок козьего сыра. Я чувствую страшную усталость, будто весь день держала в руках не легкое веретено, а тяжелое бревно.

Наша с Агнес комната оказывается тесной и узкой: две кровати, кувшин с водой и сундук для вещей — вот и вся обстановка.

Агнес показывает мне на свободную кровать, и я без сил опускаюсь на жесткий тюфяк.

— Что, тяжело тебе, Лилиана? — спрашивает она с сочувствием, снимая с головы чепец.

У нее красивые волосы цвета спелой пшеницы, и вообще молодая женщина кажется очень хорошенькой, несмотря на грубую невзрачную одежду. Что она делает в этом монастыре?

Агнес развязывает свой передник, и только сейчас я замечаю ее округлый живот.

— Ты ждешь ребенка? — изумленно спрашиваю я.

— А что, разве уже не заметно? — говорит она с каким-то вызовом.

— Извини, если обидела, — смущенно отвечаю я.

Агнес была добра ко мне, не понимаю, чем я ее задела.

И тут по ее красивому лицу начинают катиться крупные слезы.