Опозоренная невеста лорда-дракона (СИ)

19

Служанки приносят мне сытный ужин. На серебряном подносе стоят тарелки с розовыми ломтиками ветчины, нежной форелью, пирожки, ягодный напиток в хрустальном графине, пшеничный хлеб и засахаренные фрукты.

Я съедаю все до последней крошки, а потом подхожу к окну и долго смотрю на темные горные хребты вдалеке. Где-то там спрятан монастырь с его строгим уставом и скудной однообразной пищей.

Снова думаю об Агнес и понимаю, что ей нужно питаться гораздо лучше, ведь она ждет ребенка. Могу ли я чем-то помочь ей?

В дверь тихо стучат.

— Миледи?

Входит Торген и останавливается на пороге. Его золотистые волосы небрежно рассыпаны по плечам. Он хмуро смотрит на меня.

— Спасибо вам, что нашли Молли, господин Торген, — торопливо говорю я.

— Я сделал это по приказу моего лорда. Как по мне, он слишком мягкосердечен к вам.

Запинаясь, я решаюсь спросить:

— Как… как ранили лорда Эмберта?

— Это яд десятка диргов. Человек умер бы сразу, но Эйгар — дракон. Сейчас его зверь слаб. Мой вам совет, миледи: молитесь за своего мужа, чтобы он поправился. Если его не станет, вас ждет суровая кара. В лучшем случае вы вернетесь в монастырь до конца жизни.

— А в худшем?

— Возможно, вас казнят, — помедлив, отвечает кузен мужа.

Я чувствую, как холодеют руки. Торген говорит об этом совершенно спокойно. Должно быть, у всех драконов вместо сердца каменная глыба.

По моей спине бегут ледяные мурашки.

— Вы совершили тяжелое преступление, леди Лилиана. Родовой браслет — это не просто золотая побрякушка, а огромная ценность. Но судить вас будет ваш супруг.

Я надеюсь, что ваше присутствие позволит ему быстрее исцелиться. Пока он жив, никто не посмеет причинить вам вред.

В это время я замираю, потому что слышу дикий крик, полный боли.

Торген, выругавшись сквозь зубы, выбегает, не закрыв дверь, и я вижу, как он врывается в комнату напротив. В покои моего мужа.

Крик слышится снова, и он еще страшнее, потому что больше похож на рев раненого зверя. Он словно разрывает во мне что-то.

Не знаю, почему я не несусь в ужасе прочь, закрыв уши.

Ноги сами несут меня в спальню лорда Эмберта.

Дверь распахнута настежь. Внутри пахнет кровью, дымом и чем-то едким, горьким. Торген и лекарь Морис пытаются удержать Эйгара, бьющегося в конвульсиях на огромной кровати. Его тело напряжено, кожа покрыта липким потом, в глазах пляшут золотые искры — отблеск того самого зверя, что сейчас борется со смертью внутри него. На простынях пятна почти черной крови.

Эмберт запрокидывает голову, и его взгляд, мутный и совершенно безумный, на секунду цепляется за меня.

— Довольно... — хрипит он, — уходите, оставьте меня.

— Вам нужно выпить лекарство, милорд, — шепчет лекарь, бледный, как полотно. Он прижимает к себе склянку с зеленой жидкостью.

— Убирайтесь! — рычит лорд.

— Это выходит яд, нужно снадобье, — пытается возразить целитель, но Торген молча тянет его за рукав, забирает склянку и вручает мне.

— Ваша очередь, миледи, — бросает он тихо, и в его словах — вызов. — Дайте ему лекарство.

Флакон с лекарством обжигает мне пальцы.

Я делаю пару шагов к его кровати.

— Милорд Эйгар, — тихо говорю мужчине, сгорающему заживо от боли.

Он тяжело дышит, сжимая окровавленные простыни в кулаках.

— Уходи, убирайся! — рычит он, не глядя на меня.

Но я не ухожу. Шаг за шагом, будто подкрадываясь к дикому зверю, я приближаюсь к кровати. Внутри все сжимается от страха, но я упрямо иду вперед.

Теперь я вижу, что он обнажен по пояс, и невольно сглатываю. На мощной груди мужа блестят капли пота. Эмберт тяжело и хрипло дышит. На висках и плечах то появляются, то исчезают золотистые чешуйки, зрачки становятся вертикальными, как у зверя. На сильных предплечьях — вязь татуировок и несколько темных отметин-шрамов.

Я останавливаюсь в шаге от него. Муж смотрит на меня, и в его взгляде появляется осмысленность. От его тела пышет жаром, как от пламени костра.

— Вам больно, — глупо говорю я, чувствуя, как горят щеки.

— Только если..., — он издает хриплый звук, похожий на смех, и тут же вздрагивает от нового приступа боли.

И тогда я протягиваю руку. Медленно касаюсь его лба, от которого пышет жаром. Что он сделает сейчас? Ударит? Оттолкнет? Снова прикажет убраться?

Эйгар вдруг замирает, и в его внезапной неподвижности таится опасность.

— Не бойтесь, — шепчу я, сама дрожа от страха.

Он смотрит на меня, и золотые искры в его глазах становятся ярче. Его мощная рука воина поднимается и накрывает мою ладонь. Я чувствую жар и тяжесть. Его пальцы способны переломить мне кости, но это длится лишь секунду, а затем он убирает руку.

— Вам нужно принять лекарство, милорд, — я протягиваю ему склянку с зельем, и он, морщась, разглядывает ее.

— Морис, ты хоть сам пробуешь свою отраву? — спрашивает Эмберт и залпом выпивает содержимое.

А уже через несколько секунд его тело вдруг обмякает, и он засыпает глубоким сном.

— Миледи, спасибо вам, — облегченно вздыхает лекарь.

— Почему у него такие приступы? — спрашивает Торген целителя.

— Думаю, организм милорда очищается от яда диргов. Это изнуряет его, но я надеюсь, что он справится.

Я тихо выхожу из комнаты, моя ладонь, которой касались пальцы Эмберта, горит как от ожога. Закрываю дверь «своей» спальни и прислоняюсь к ней спиной.

На моей кровати лежит тонкая, почти прозрачная ночная сорочка и шелковый халат. С удивлением разглядываю изящную вещицу, отделанную тонкими кружевами, и краснею. Она ничего не скрывает, довольно короткая, вырез на груди слишком большой. У меня нет опыта в любовных делах, но я понимаю, что такие сорочки женщины покупают вовсе не для того, чтобы спать.

Но ничего другого нет, поэтому я со вздохом переодеваюсь и забираюсь под одеяло.

А среди ночи просыпаюсь от хриплого крика.

Эмберту опять плохо?

Поплотнее завязываю халат и спешу к нему в комнату.

Лекарь Морис, тоже в халате и забавном ночном колпаке, бормочет, гремя пузырьками:

— Милорд, вам нужно лекарство…

Муж сидит в кровати, сжимая виски пальцами.

Вдруг он замечает меня и медленно поднимается.

— Милорд, вам нельзя вставать, — причитает целитель, но Эмберт, пошатываясь, делает мне навстречу несколько шагов и вцепляется в мои плечи.

Он такой горячий и тяжелый, что у меня подгибаются колени.

— Вам нужно лежать, милорд, — уговариваю я мужа, но он лишь крепче притягивает меня к себе, и я чувствую жар его голой груди сквозь тонкую ткань халата.

— Морис, убирайся! — рычит муж, и лекарь выбегает из комнаты.

Эйгар наклоняется, уткнувшись лицом в мои волосы, в изгиб шеи.

— Милорд... пожалуйста, — срывается у меня шепот, и я сама не знаю, о чем прошу.

Он делает еще шаг, прижимая меня к стене, и его колени подкашиваются. Мы медленно, как в странном танце, опускаемся на пол. Он оседает рядом, прислонившись спиной к резным дубовым панелям, его плечо прижато к моему.

— Горишь, — хрипит он. — Вся холодная, а внутри горишь. Я чувствую это, Лилиана.

Неожиданно его пальцы развязывают поясок халата, легкий шелк словно стекает по ногам, и я остаюсь только в тонкой прозрачной сорочке.

Он жадно рассматривает меня, тяжело дыша.

— Такая красивая, и такая лживая, — шепчет он словно самому себе.

Я сжимаюсь в комок от страха. Взгляд Эмберта затуманен.

— Милорд, вы больны, вам нужно в постель, — испуганно говорю я.

— Конечно, нужно. В постель с тобой…