Опозоренная невеста лорда-дракона (СИ)

11

Агнес молчит, словно собираясь с силами.

— Ты знаешь, — начинает женщина, не глядя на меня, — здесь все знают, что я вдова. Думают, что мой муж погиб в сражении или умер от горной лихорадки. Но всё гораздо хуже. Мой Алрик был деревенским кузнецом, красивым и сильным мужчиной. Мы были женаты почти два года, но у нас не было детей.

Однажды в наши места прилетело несколько драконов. Они сделали остановку в пути и несколько дней жили в деревне.

Один из них, Гверд, захотел меня. Говорил, что влюбился, предлагал уехать с ним, сулил подарки, но я ничего от него не взяла. Он преследовал меня, и я не знала, что делать.

Не выдержав, я пожаловалась мужу. Алрик схватился за меч, но дракон убил его, а меня силой забрал с собой. Никто не осмелился вступиться за меня. Несколько недель мне пришлось жить с убийцей мужа, а затем в его дом приехал лорд здешних земель. До него дошли слухи о свершившемся беззаконии. Лорд спросил меня, по своей ли воле я живу с Гвердом.

— Что было дальше? — спрашиваю я.

— Я сказала правду. Всю правду. Лорд казнил его.

— Казнил дракона? — неверяще переспрашиваю я. В голове не укладывается, что кто-то может убить дракона. Я сама видела, в какого зверя обратился Эмберт.

— Да, казнил. Наш лорд — сам дракон, — пожимает плечами Агнес.

— Он приказал отвезти меня в родную деревню, но родители мужа не захотели меня принять. Они посчитали, что я виновата в смерти Алрика. Иногда я и сама так думаю.

— Почему? — пораженно спрашиваю я.

— Если бы я уступила дракону, то мой Алрик был бы сейчас жив. А теперь этот ребенок, — Агнес кладет ладони на свой живот, — растет во мне. Я не знаю, чья в нем кровь. Человека, которого я любила больше жизни? Или чудовища, которое его убило? Я должна его родить. Но я не знаю, смогу ли взглянуть на него.

— А за что тебя отправили сюда, Лилиана? — спрашивает Агнес, забираясь под одеяло и туша свечу.

— Дядя хотел выдать меня замуж против моей воли. Я решила бежать, но у меня ничего не получилось.

Агнес задумчиво говорит:

— Значит, тебя наказали за непокорность? Настоятельница приставила тебя к пряже, это считается здесь самой легкой работой. Не надо носить тяжелые ведра с водой, таскать дрова, чтобы протопить печи…

Комната погружается в темноту. Лишь слабый отсвет луны скользит по краю одеяла, оставляя наши лица в полной тьме. В таких разговорах темнота — лучший союзник. Она скрывает слезы в глазах.

Почему-то мне хочется довериться Агнес, хотя я узнала ее лишь несколько часов назад. Может быть, потому, что она откровенно рассказала о своей судьбе?

— Наказали за непокорность? — медленно повторяю я её слова. — Наверно.

Агнес не отвечает. Лишь слышно её взволнованное дыхание.

— А что, если бы ты уступила? — нарушаю я молчание, возвращаясь к её истории. — Твой муж остался бы жив, да. Но ты бы жила каждый день с мыслью, что это — цена его жизни. Его честь, твоя честь.... Смогла бы ты смотреть ему в глаза, зная, что он обязан жизнью твоему позору? Или он смог бы смотреть на тебя?

— Не знаю, — её голос в темноте кажется совсем беззащитным. — Я думаю об этом каждую ночь. И прихожу к одному: не бывает правильного выбора там, где все пути ведут в бездну. Я выбрала честь и потеряла всё. Возможно, выбрав позор, я бы сохранила хоть что-то. А возможно, мы бы оба сейчас сгорали от стыда, а потом Альрик прогнал бы меня…Ты не поймешь, Лилиана, как сложно иногда сделать правильный выбор…

Её слова повисают в темноте, тяжёлые и безнадёжные. Но я понимаю, о чем говорит Агнес.

Я тоже сделала свой выбор. Могла покориться судьбе, забыть Илиаса, и отправилась бы сейчас в замок эш Эмберта вместо суровых монастырских стен.

— Твой жених был старым? Некрасивым? — спрашивает Агнес.

— Нет. Но я хотела выйти замуж за другого…

Перед глазами встает красивое лицо Илиаса, и в сердце будто проворачивается острый нож. Узнаю ли я что-нибудь о нем?

А затем вспоминаю лицо мужа. Резкие черты, темные волосы до плеч, безжалостные медовые глаза, в которых я не увидела ни капли тепла...

— Давай спать, Лилиана, — шепчет Агнес.

Но я еще долго лежу без сна.

Кажется, этот монастырь полон чужих тайн и судеб, поломанных драконами.

* * *

Утром меня будит Агнес.

— Пора на молитву, Лилиана!

Наскоро умывшись и заплетя косу, я натягиваю унылый чепец и бесформенное серое платье, а затем шагаю вслед за молодой женщиной в монастырский двор.

Здесь уже стоят десятка две женщин. Вижу вокруг любопытные лица. Замечаю острый, как кинжал, взгляд Эммы, пославшей меня вчера мыть посуду.

Со всех сторон доносятся перешептывания и приглушенные смешки. «Прямо не монастырь, а деревенский рынок, где кумушки перемывают косточки всем на свете», — проносится у меня в голове.

Но тут же наступает тишина с появлением настоятельницы Алтеи. Её светлые глаза на мгновение задерживаются на мне, а затем она начинает читать утреннюю молитву о верности долгу и покорности. Мне почему-то кажется, что каждое слово Алтея говорит специально для меня. Заканчивается молитва благодарностью драконам, охраняющим здешние края.

Значит, здесь почитают драконов?

Затем женщины расходятся, а я еще минуту стою, подняв глаза к ярко-синему небу. За серыми стенами монастырской крепости вдалеке высятся горы. Их пики похожи на кривые черные копья с зазубренными наконечниками. Их вид завораживает своим величием.

Я выросла среди гор, но наши, в Предгорье, были другими — покатыми, зелеными, не такими высокими. На их склонах золотился на солнце виноград и до поздней осени паслись стада пятнистых коров и овец. Эти же горы чужие, от них словно веет опасностью.

Воздух здесь чистый и прохладный. В Предгорье он другой, сотканный из аромата нагретой солнцем хвои, влажного мха у ручья и горьковатого дыма, идущего из печных труб крестьянских домов.

На миг я вспоминаю наш сад. Небольшой клочок земли за домом, где я втайне от садовника пыталась выращивать алые маки и васильки, такие хрупкие на фоне гор.

До смерти родителей я была счастлива и думала, что так будет всегда.

На миг налетают детские воспоминания: смех родителей, вкус лесной земляники, прохлада ручья, в котором я босиком ловила форель, запах хвои…

— Не надейся, отсюда уже не сбежишь, — вдруг слышится рядом язвительный голос.

Эмма стоит рядом, скрестив руки на груди.

Она что-то знает или просто хочет, чтобы я смирилась и склонила голову перед здешним укладом жизни?

— Я просто смотрю на горы…

— Пойдем, Лилиана, — Агнес дотрагивается до моего рукава.

И, когда мы зашагаем прочь, тихо шепчет:

— Не связывайся с Эммой, говорила же тебе. Она злопамятная и любит, чтобы всё было так, как хочет она. После Алтеи она со свету сживёт тех, кто ей не по нраву.

Завтрак на монастырской кухне простой и пресный: густая пшенная каша, козий сыр и травяной чай. Необыкновенно вкусным мне кажется лишь горячий ржаной хлеб, посыпанный зернышками тмина, такой пекли в Предгорье.

Затем мы с Агнес садимся за прялки. Жесткая шерстяная нить с непривычки больно натирает пальцы, но я стараюсь изо всех сил, чтобы она получалась ровной и крепкой.

Проходит несколько однообразных дней, похожих один на другой, как серые камни, из которых построены монастырские стены.

Пока руки заняты пряжей, я без конца перебираю воспоминания об Илиасе. Память вдруг подбрасывает некоторые его слова, на которые я раньше не хотела обращать внимания. Вот он спрашивает о ценностях в доме дяди Симуса, а затем рассказывает мне о Саридене… Снимает с моей руки ненавистный браслет, подарок дракона, и уверяет, что мы будем счастливы вместе…

Где сейчас Илиас, почему он не пришел за мной, если говорил, что любит?

***

А через несколько дней у меня начинаются женские кровотечения.

Я застенчиво спрашиваю у Агнес, где можно взять чистые тряпки, и она ведет меня к лекарке, сестре Луре, румяной крепкой сероглазой женщине.

Смущенно повторяю лекарке свою просьбу, и она мне дает полосы чистой плотной ткани и глиняную чашку травяного отвара.

— Пей! — строго говорит Лура.

— Что это? — с подозрением спрашиваю я.

От чашки идет незнакомый сладковатый запах.

— Не бойся, это безвредно, если только ты не в тягости, — усмехается лекарка. — Ты же не носишь дитя, Лилиана?

Меня вдруг ошпаривает волна стыда. Я заливаюсь краской.

— Нет, — мотаю головой.

Почему она спрашивает? Просто так или по приказу настоятельницы?

Я никогда не позволяла Илиасу большего, чем объятия и поцелуи, не разрешала перейти последнюю грань до брака, хотя он и уговаривал меня…

Делаю несколько глотков и отдаю чашку Луре.

Она испытующе смотрит на меня и удовлетворенно кивает:

— Да, ты не солгала.

В это время вдруг слышится протяжный звон монастырского колокола, а потом еще и еще. Звук разносится повсюду, наверно, он долетает даже до горных вершин.

— Что случилось? — встревоженно спрашиваю я, но Лура, конечно, тоже ничего не знает.

Мы с ней спешим во двор, где уже столпились другие женщины, среди них Алтея и Эмма.

Ворота монастыря открываются, и во двор въезжает несколько телег, на которых сидят дети и перепуганные женщины. Их сопровождает несколько солдат.

— Что случилось? — спрашивает их настоятельница.

Одна из женщин первой слезает с телеги, она прижимает к себе светловолосую девочку.

— Госпожа, мы из деревни Горный Ключ, что вблизи от границы. Вчера на нас напали дирги . Если бы не драконы нашего милорда, то убили бы всех нас. Был бой, всех тварей прогнали и уничтожили, но среди драконов тоже есть убитые и раненые. Наши дома сгорели, и милорд Эмберт велел нам отправиться пока сюда.

Женщины вокруг меня начинают ахать и всхлипывать, повторяя ужасные слова: дирги напали.

Но настоятельница Алтея сразу же начинает отдавать четкие команды, кого куда разместить и кому чем заняться. Она сейчас напоминает полководца на поле боя, а не старую женщину, за плечами которой не один десяток прожитых лет.

Начинается суета, а у меня в голове гулким колоколом звучат слова: милорд Эмберт… драконы милорда.

Эти земли принадлежат моему мужу, Эйгару эш Эмберту. Он и его люди приняли бой за стенами монастыря. Женщины говорили об убитых и раненых людях и драконах. Что с ним?