Опозоренная невеста лорда-дракона (СИ)

18

В комнату входит невысокий седой человек.

— Милорд, вам пора принимать лекарства, — он замирает, уставившись на меня.

— Морис, познакомься с миледи Лилианой эш Эмберт, супругой нашего лорда, — говорит Торген.

Лекарь неуверенно кланяется:

— Миледи…

Морис ставит поднос со снадобьями на маленький столик и торопливо уходит.

Лорд Эмберт рывком приподнимается на ложе, опираясь на подушки. Его лицо побелело, на висках блестят капельки пота.

— Торген, раз уж ты взялся распоряжаться в моем замке, позови управляющего!

Его кузен выходит, и я остаюсь наедине с мужем. Его янтарные глаза дракона ожигают меня как пламя.

Я вспоминаю рассказы деревенских женщин в монастыре о нападении чудовищ, о том, что если бы не драконы, все люди там бы погибли. Хочется поддержать его.

— Мне жаль, что вас ранили, милорд.

— Мне не нужна твоя жалость, — резко обрывает он.

— Тогда зачем я здесь?

— Хочешь обратно в монастырь?

Вот и поговорили.

Видно, что он злится, и я застываю в молчании.

К счастью, в комнату входит крупный мужчина лет пятидесяти в темной одежде. Единственное его украшение — крупный янтарь в серебре, висящий на цепи на груди. Его седые волосы собраны сзади в хвост.

— Вы хотели видеть меня, милорд? — он склоняет голову.

— Астер, это моя жена, миледи Лилиана. Отведи ей комнату.

Светлые глаза управляющего выдают изумление, которое он тщетно пытается скрыть. Его взгляд скользит по моему монастырскому платью и грубой обуви.

— Прикажете подготовить покои миледи Марики?

— На твое усмотрение, — равнодушно отвечает муж.

— Еще будут распоряжения, милорд?

— Как только приедут Гай и Ройс, сразу сообщите мне.

— Прошу следовать за мной, миледи, — тихо говорит Астер.

Он выводит меня в коридор и останавливается возле двери напротив спальни лорда.

— Сейчас прикажу застелить постель, миледи, и позову служанок, — он распахивает дверь, зажигает масляную лампу и уходит.

Я несмело захожу в просторную комнату, роскошно обставленную. Видимо, это все же покои первой жены. Широкая кровать с балдахином, за небольшой дверью — мраморная белоснежная ванная и уборная. Шкафы с причудливой позолотой, диваны и кресла, туалетный столик и большое зеркало в деревянной резной раме. Эта комната, наверно, больше, чем главный зал в имении дяди Симуса. Пол устлан толстым цветным ковром, в углу мраморный камин.

Везде — идеальная чистота.

Вскоре две молодые женщины в одинаковых синих платьях приносят ведра с горячей водой и наполняют ванну. Я чувствую на себе их любопытные взгляды. Они похожи, как сестры.

— Ванна готова, миледи, вам помочь? — спрашивает одна из них.

Я знаю, что сейчас совсем не похожа на миледи — мешковатое платье, ни единого украшения, на пальцах — мозоли от прядения, неухоженные ногти и грубая обувь.

— Нет, я сама помоюсь.

— Хорошо. Тогда сейчас принесем вам ужин, — и женщины исчезают.

Я рассматриваю великолепную комнату. Она напоминает мне сверкающий зимний день — красивый, но холодный. Интересно, что бы сейчас сказала Агнес, увидев, куда я попала? Как она там?

В дверь стучат:

— Миледи…

Я вздрагиваю, потому что голос кажется мне знакомым.

На пороге стоит Молли.

Она бросается ко мне и крепко обнимает.

— Лили! Девочка моя! Я каждый день молилась богиням-хранительницам за тебя! Она оглядывает меня с головы до ног. — Что же ты натворила, девочка моя? Где ты была?

Молли начинает всхлипывать, во мне тоже словно лопается какая-то пружина, и я начинаю плакать. Я никак не ожидала встретить ее здесь, вина за ее судьбу не покидала меня все дни в монастыре.

— Ну что ты, милая, все уже хорошо, — она гладит меня по голове. — Где ты была, Лили?

— В монастыре. А ты как оказалась здесь, Молли?

Она, осторожно присев на краешек кресла, начинает рассказывать.

— Меня ведь госпожа Элоиза выгнала тогда из дома в одном платье, даже вещи не разрешила собрать. Я пошла сначала в деревню, но никто меня не брал на работу по приказу баронессы. Дошла кое как до города, да там и пристроилась поломойкой в самый захудалый трактир за кусок хлеба да крышу над головой…

Молли вздыхает, а потом продолжает:

— Но меня милорд Торген разыскал и сюда забрал. А здесь и тепло, и не голодно, да еще и жалованье платит милорд Эмберт. И работа легкая совсем — пыль на мебели протереть да шторы на ночь задвинуть.

Я пораженно смотрю на Молли. Поверить не могу, что лорд-дракон выполнил мою просьбу!

— Какие красивые покои! — восхищенно восклицает няня. — Значит, Лили, он тебя простил, раз вернул? — шепотом спрашивает она.

— Не думаю. Молли, помоги мне вымыться, — прошу я ее, и мы идем в ванну. От теплой воды идет пар, и я с наслаждением забираюсь в мраморную чашу.

Хочется смыть с себя грязь и усталость.

Молли помогает мне промыть волосы душистым мылом и обтереться. Я натягиваю монастырское платье, потому что ничего другого из одежды у меня нет.

— Надо будет что-нибудь попросить у господина Астера, здесь у всех служанок лучше одежка, чем у тебя, — ворчит Молли.

В дверь снова стучат.

На пороге я вижу служанку с подносом в руках и Торгена.

— Миледи, отнесите ужин лорду! — говорит он, и девушка вручает мне поднос с серебряной чашей, из которой идет аромат мясной похлебки.

— Милорд, ваш ужин, — тихо говорю я, подходя к кровати.

Эмберт садится в постели и так пристально смотрит на меня, что от волнения начинают мои руки начинают дрожать.

— Поставь на столик и уходи. И чтобы я больше не видел на тебе этот мешок из — под картошки! — хмуро говорит он.

Я торопливо ставлю еду и говорю:

— Милорд, спасибо вам за Молли…

А затем выбегаю из комнаты, чувствуя спиной обжигающий взгляд янтарных глаз.

Молли в «моей» комнате уже нет, но через несколько минут приходит управляющий Астер.

— Миледи, вам следует выбрать себе одежду из гардероба леди Марики. Здесь много вещей, — он кивает на большой шкаф и удаляется.

Я открываю дверцу шкафа, отделанную разноцветной мозаикой. Внутри висят роскошные платья из парчи, шелка, бархата. Видно, что первая жена Эмберта любила яркие цвета — алые, изумрудные, золотистые ткани переливаются. Беатриса наверняка была бы в восторге. Мне неловко, будто я подглядываю за чужой жизнью. Будто тень это несчастной стоит за моей спиной.

Я выбираю самое простое и скромное из серого бархата. Оно мне по щиколотки, видимо, Марика была ниже меня.

Из любопытства открываю следующий шкаф и замираю.

Там нет платьев. На полках лежат несколько игрушек — резной деревянный конек, фарфоровая кукла, тряпичный заяц. И аккуратные стопки вещей для новорожденного: пеленки, распашонки, крохотные платьица и рубашки.

Меня вдруг пронзает острая жалость. Кажется, я подсмотрела чужой секрет, не предназначенный для других.

На глаза наворачиваются слезы — жаль не родившегося ребенка и незнакомую мне леди Марику. В этой комнате она мечтала о малыше, о счастье. Интересно, они с Эмбертом любили друг друга? Впрочем, это не мое дело…

Всхлипнув, я сбрасываю надоевшее монастырское платье и натягиваю выбранный наряд . Прохладный бархат облегает плечи и грудь, а подол не закрывает щиколотки, но это все же лучше, чем «мешок из-под картошки», как сказал муж.

Он злится, гонит меня прочь, не рад меня видеть.

И все же Эмберт велел разыскать Молли. Выполнил мою просьбу, брошенную в порыве отчаяния. Значит, мои слова что-то для него значат?