Опозоренная невеста лорда-дракона (СИ)

37

Утром я проснулась от яркого солнечного света. Эйгара рядом не было, а на стуле висело моё дорожное платье — постиранное и очищенное. Увидев на полу обрывки сорочки, я покраснела, вспомнив события этой ночи.

Встав с кровати, я торопливо натянула платье, заплела косу и вдруг замерла. На запястье правой руки я обнаружила тонкие, как паутинка, золотистые линии, напоминающие замысловатый узор. С изумлением я рассматривала сплетения линий. Кожа в этом месте была горячей и чуть припухшей. Значит, это и есть метка истинности, о которой говорила леди Леарда?

Я с интересом разглядывала тонкие линии, а потом посмотрелась в маленькое зеркальце. На разрумянившемся лице выделялись сияющие глаза и припухшие от поцелуев губы.

Я чувствовала себя бодрой, хотя между ног немного саднило. Приведя себя в порядок, я пошла в лазарет.

Первым делом заглянула к Агнес. Она, сидя на кровати, прижимала к груди маленький свёрточек. Я ахнула. Лицо у неё выглядело таким счастливым, что даже не верилось, будто эта женщина перенесла столько мучений.

— Поздравляю тебя, Агнес!

— Это девочка, — сказала она. — Ты посмотри, какая она красавица, Лили!

Агнес вдруг испуганно спохватилась:

— Мне следует называть вас «миледи»?

— Что ты, Агнес, — я смотрела на маленькое красное личико, крохотные пальчики и светлый пушок на голове. — Поздравляю тебя. Как её назовёшь?

— Арвина, — тихо ответила она. — В память о моём муже.

— Я думаю, тебе нужно будет поехать с малышкой в Янтарный замок, — осторожно предложила я. — Там много места.

— Что мне делать в замке, Лилиана?

— У тебя будет крыша над головой, и тебе не нужно будет расставаться с малышкой. Помнишь, ты говорила, что тебе придётся отдать её чужим людям? Младенцу не место в монастыре. К тому же ты не безразлична Торгену.

— Об этом пока рано говорить, — сдержанно сказала Агнес.

— Подумай, у тебя будет мужчина, который защитит тебя и будет заботиться о вас обеих. Торген — настоящий мужчина, сильный и преданный.

— Наверное, ты права, — задумчиво произнесла Агнес.

Она с любовью посмотрела на спящего младенца. — Ради дочки я на всё готова.

Кивнув, я вышла. Мне стало вдруг немного обидно за Торгена. Будто Агнес выбирала его разумом, а не сердцем. Хотя кто я такая, чтобы её судить? Совсем недавно я сама совершила огромную глупость, поверив негодяю…

Я отправилась дальше. В лазарете все женщины уже пришли в себя, некоторые даже помогали Сальве и Морису ухаживать за слабыми.

Малышка Мия бросилась ко мне и схватила за руку.

— Мама говорит, что ты наша леди?

Смущённая Гленна попыталась её одернуть:

— Мия, не мешай миледи!

— Ничего страшного, — улыбнулась я, погладив девочку по голове.

— Миледи, спасибо вам, — сказала Гленна. — Салва рассказала, что вы не отходили от нас, когда мы были на пороге смерти.

— Больше никто не заболел, миледи, все идут на поправку, — отрапортовал Морис, и я заметила, как от усталости дрожат его руки.

— Вам следует отдохнуть, господин Морис. — настаивала я.

— Вы всех нас вытащили с того света , господин лекарь, и еще Салва с миледи, — произнесла одна из женщин.

— Я посадила в монастырском садике несколько кустов пятисилки, — с гордостью сказала Салва, вытирая ладони о передник. — Теперь у нас будет своё лекарство от этой хвори, и мы сможем помогать другим.

Я внимательно смотрела на неприметную траву, принёсшую исцеление. «Как жаль, что об этом не знали раньше. Моих родителей и многих других можно было спасти», — с горечью подумала я. Снова мне вспомнилось Предгорье и родительский дом, где я была когда-то так счастлива. Удастся ли мне побывать там когда-нибудь снова?

***

В одной из маленьких келий я увидела Ройса. Он лежал на кровати, руки по локоть были забинтованы, под глазами чернели синяки усталости.

— Здравствуйте, миледи, — смущённо сказал он, пытаясь приподняться.

— Как вы себя чувствуете, милорд Ройс? — спросила я, сделав шаг вперёд. — Не вставайте, пожалуйста.

— Лекарь говорит, что у меня переломы. Так что я ещё не скоро смогу летать и сражаться, — криво усмехнулся он. — Но я жив, и этим обязан Эйгару.

— Поправляйтесь, милорд.

Я хотела уйти, чтобы не утомлять его, но Ройс произнёс тихо:

— Миледи, я хочу попросить у вас прощения.

— За что?

— Мы с братом не одобрили выбор Эйгара, но уважали его решение. Но, поверьте, я никогда бы не причинил вам вреда. Я знаю, что Гай оскорбил вас…

Казалось, слова давались Ройсу с огромным трудом.

— Вы не он, милорд, — тихо ответила я. — И мне не за что вас прощать. Отдыхайте теперь.

Он лишь кивнул, и в его взгляде читалось облегчение. Кажется, мы сможем мирно сосуществовать с кузеном мужа.

***

В монастырском дворе вовсю кипела работа. Несколько сильных мужчин, воинов Эмберта, разгружали подводы с большими серыми камнями и по цепочке передавали валуны к разрушенной стене. Казалось, тяжёлые глыбы весили в их могучих руках не больше яблока.

Я издали увидела золотистые волосы Торгена и рядом с ним — Эйгара. Лорды тоже работали наравне со своими воинами.

Мужчины пересмеивались, некоторые были без рубашек. Мышцы играли под загорелой кожей, по спинам катился пот, но выглядели драконы… весьма привлекательно. У многих на спинах и предплечьях вились татуировки — символы кланов, руны. Хорошо, что здоровые женщины ещё не решались выходить на улицу, а выздоравливающие не покидали лазарет.

Мне очень надо было поговорить с мужем, чтобы рассказать ему про слова Гая насчёт Марики.

Эйгар, заметив меня, передал очередной камень Торгену и что-то коротко бросил своим людям. Мужчины стали наспех надевать рубашки, старательно избегая смотреть в мою сторону.

— Милорд, я хотела рассказать вам про Гая…

— Пойдём отсюда, нечего тут смотреть, — он решительно взял меня за руку и повёл со двора в тень высокой стены.

Но вдруг остановился как вкопанный и осторожно, почти благоговейно, коснулся пальцами моей метки. От его прикосновения по узору пробежала тёплая волна.

— Мой дракон не солгал, — прошептал он, и его глаза вспыхнули медовым пламенем. Он показал такой же узор, но более яркий и отчётливый, на своем запястье. — Теперь ты моя. Навсегда.

А затем Эйгар поднес мою ладонь к губам и поцеловал ладонь так медленно и нежно, будто кроме нас двоих никого не было во всем мире.