Попаданка из будущего усадьба и честь

Глава 11.

— Что вы говорите?! Какой ужас! Конокрады… Виданное ли дело? — хмыкнул Пётр Николаевич, принимая у себя в гостях соседа — Крапивина Михаила Фёдоровича.

В комнате, несмотря на старание прислуги, пахло кислятиной, а воздух подёрнулся сизой дымкой.

Его визит был внезапным, оттого он застал графа Мещерина в ненадлежащем виде. Тот уже который день горевал по своей прекрасной крепостной актрисе. Был не брит, растрёпан, во вчерашнем костюме.

В отличие от Михаила Фёдоровича, который щеголял в одежде, пошитой по европейской моде, был гладко выбрит, а на губах играла приветливая улыбка, которая раздражала графа.

Когда человек хмур и не весел, каждый, кто смотрит на мир иначе: с благосклонностью и улыбкой, начинает несказанно раздражать.

Единственное, что мирило Петра Николаевича со слащавым видом Крапивина, это то, что у него случилась беда. Сладко на душе стало, но для вида он всё равно сочувственно кивал.

— На ваших землях всё тихо? Может, народ что слышал или видел? У Гарариных также пару раз увели рабочих коней из дальней деревни. Конокрады явно где-то поблизости затаились.

— У нас всё тихо. Слава Богу! Видно, знают, что я твёрдой рукой управляю и не потерплю слабость! Мои крепостные не спят, когда сторожат лошадей! — не упустил он возможности уколоть Михаила Фёдоровича. — Не примите за бесцеремонность, я изволю дать вам совет — не щадите их спин. Розги — лучший стимул, чтобы они научились беречь, что имеют.

— Вот оно как… учту, — спокойно поблагодарил Михаил. — Но вы имейте в виду… в округе завелись воры.

— Конечно-конечно! Благодарю, что предупредили… Раз вы меня навестили, может, выпьем? День такой чудесный, не дело мысли забивать суетой. А у меня и стол накрыт, и крепостные готовы развлекать. Не зря же ещё мой батюшка театр изволил держать. Девки у меня прелестницы! — он широким жестом указал на вздрогнувших девиц, что в соседней комнате накрывали на стол. Посуда звякнула, но не разбилась. Правда, не все отвели взгляд. Одна темноволосая красавица томно смотрела на барина, вызывая у того искру сладострастия в глазах.

— Увы, мои мужики отправились прочёсывать ближайшие лески, я хотел бы к ним присоединиться, — отказался Михаил Фёдорович, старательно пряча брезгливость во взгляде. В бытность буйной юности он и сам любил покутить, но не так. Образ жизни графа выходил за рамки чести, что установил для себя Крапивин.

— Не барское это дело по лесам в поисках конокрадов шляться… — в очередной раз хмыкнул Пётр Николаевич. — Неужто мои девки вам не по вкусу? Не зря говорят, вы по итальянкам больше… — ткнул он кулаком в плечо соседа и громко рассмеялся.

— Не буду отрицать, сейчас моё сердце принадлежит синьоре Висконти.

— Вдовушка? — в открытую скалился граф.

— Так и есть. Её супруг был уважаемым господином, но, к сожалению, после своей смерти не оставил ей средств к существованию.

— Вдовушки многое умеют, — расхохотался он.

— Я не за это ценю синьору Висконти. Она помогает мне в управлении поместьем…

— Баба? — удивился граф. — Да что ж она смыслит в делах мужских?!

Михаилу стало обидно за Ангела. Он ведь видел, что ей дали лучшее из возможных образований. Как Пётр Николаевич мог это не оценить?! Для чего так жестоко изломал её?

— И то верно, — согласно кивнул Михаил, решив пойти на попятную. Незачем привлекать к ней внимание, но, с другой стороны, его интерес горел огнём. — Я думал, вам по вкусу более нежные создания. Весь уезд только и говорит о вашей крепостной… как её? Полина, кажется…

— Пелагея у меня была, — вздохнул он, — да утопилась, негодница! — стукнул он кулаком по столу. — Ангельская красота…

— Говорят, она была не только красива, но и весьма образована, — заметил Михаил, подначивая Мещерина к продолжению разговора. Внутри у него нетерпением горело желание узнать как можно больше об ангеле, что сейчас живёт у него.

— Не то чтобы… Красива — да. Читать и писать тоже умела. Играла на музыкальных инструментах. И даже по-французски говорила! А в остальном… тиха, покорна, скромна. Одним словом — баба!

— Ваш батюшка её так ценил. Наверное, её родители также были одарены?

— Я даже не помню, кем они были, — озадачился Пётр Николаевич. Морщины изрезали ему лоб, а губы сложились в тонкую линию. — Эй! Акулина, поди сюда! — велел он девице, что была в соседней комнате.

Девушка гордо вскинула голову, откинув толстую косу за спину, и с улыбкой зашла в гостиную.

— Кем у Польки родители были?

— Так она подкидыш, барин, — с лёгкой хрипотцой в голосе произнесла она. — Её ещё в колыбели подкинули под двери усадьбы. Вроде зимой дело было.

— Вот оно как, — подивился Михаил Фёдорович.

— Да что проку теперь её вспоминать. Сгинула — долой! Может, всё же по рюмашке и за стол? — подмигнул он, беря графин и наливая стакан. — Что у меня сегодня на обед, Акулина?

— Осетрина, барин. Да ещё стерлядь в заливном. Квас холодный, вишнёвое варенье, пироги.

— Звучит! Звучит?

— Звучит. Но я всё же поеду. По пути заеду к Гарариным да Харитоновым, узнаю, спокойно ли у них было нынче ночью.

— Езжайте, Михаил Фёдорович, но знайте, в следующий раз так просто не отпущу. Нужно нам с вами охоту организовать, да на зверя какого поохотиться! — похлопывая его по плечу, проводил Пётр Николаевич Крапивина.

— Ну что, Акулина… станцуешь для меня? — сладострастно улыбнулся он, забывая про своего гостя.

А Михаил Фёдорович тем временем решил не спешить и заехать в деревянную церковь, что стояла у Мещериных уже второй век. Когда-то её поставили из крепкого светлого леса, но за годы стены почернели. Прошлый граф к ней пристроил школу, что нынче была закрыта.

Но не это занимало Михаила. Перекрестившись на выцветшую икону у входа, он шагнул в прохладный сумрак храма. Внутри пахло ладаном и старым деревом, золотые нимбы на иконах тускло мерцали в свете свечей.

Он был единственным посетителем перед иконами, и скоро к нему подошёл молодой дьячок.

— С Богом, добрый человек. Батюшки нынче нет, к умирающему вызван. Чем я могу помочь? Может, желаете справить венчание, крещение аль поминовение?

— Ни то, ни другое… Поговорить с батюшкой желал я, но, видно, надобно заехать в следующий раз.

— Коли дело срочное, барин, могу и записку передать батюшке. Не ровен час, вернётся он к вечерне, — уважительно проговорил он, скользя взглядом по дорогим одеждам. — А коли молитву заказать желаете, могу принять.

Михаил пригляделся к мужчине: худой, высокий, с тонкой бородкой и юношеским блеском в глазах. Ему было не больше двадцати лет, а потому привлекать внимание, задавая вопросы, на которые он не может дать ответа, Крапивин не решился.

— В следующий раз заеду, — отрицательно качнул головой Крапивин. — Хотя… помолились за упокой души дяди моего, усопшего раба Божия Владимира. Год как минул с его кончины…

Отдав рубль на пожертвование, Михаил распрощался с дьячком и поспешил покинуть земли Мещерина, направившись по соседям, выяснив, что этой ночью пострадал только он.

Мужики же его в этот раз нашли в лесу примятую полянку, словно там долгое время кто-то кого-то поджидал. Были сломаны ветки, валялись самокрутки.

— Что же им моя земля сдалась?! — в сердцах вопрошал он, возвращаясь домой, где в кабинете его ждала Ангел.

Глядя на неё, он никак не мог согласиться со словами графа, что она была обычной скромной бабой. Она горела идеями, удивляя его каждый день.

— Посмотрите, я нашла письма к старому барину, а ещё более новые, что получал ваш управляющий по поводу аренды земли. Вы могли бы сдать часть земли с одной деревней. Это бы покрыло большую часть вашего долга…

— Я не буду отдавать своих крестьян чужакам, — отрезал Михаил Фёдорович.

— Почему? — склонила она головку к плечу, внимательно ожидая ответа.

— Потому что из них выжмут все соки… Некоторые и к своим-то относятся как к грязи, что уж говорить о чужих крепостных? — качнул он головой.

— У вас восемь тысяч долгу…

— Ангел, не забивайте голову, я уже сказал, что перезанял часть средств в дворянском банке. Часть долга я отдам, когда продам пшеницу. Лес продам… Дядя бы не хотел, чтобы я так распоряжался людьми, он всегда относился к ним с большим теплом.

— Вы же понимаете, что этого не хватит. Вы протянете зиму, а весной ведь нужно будет сеять, опять расходы и долги.

— Будем надеяться, что ваша догадка подтвердится, тогда я смогу сдать эту землю по хорошей цене.

— Сдать? Я думала, вы там поставите небольшую фабрику… — горькое разочарование скользнуло в её голосе.

— Как вы сами заметили, у меня на это нет денег… Ах, Ангел, где же вы так научились разбираться в делах?!

— Не знаю… — отвернулась она в очередной раз.

— Я был сегодня в церкви на землях графа Мещерина. К сожалению, я не застал там батюшку, но в следующий раз обязательно переговорю с ним.

— Что у вас к нему за дело? — подивилась Ольга.

— Я хотел бы узнать некоторые записи из метрической книги… Ваше образование впечатляет, Ангел. Я практически уверен, что оно дано вам не просто так. Нужно выяснить причину. К тому же, если узнать ваше происхождение, то, может быть, вам бы и не пришлось прятаться. Пелагея… была подкидышем, — отвёл он взгляд. Несмотря на то, что было практически очевидно, кто его гостья. Он тщательно старался избегать этого признания.

Ольга прекрасно понимала, что ответов на его вопросы в церковных книгах нет, но промолчала, не готовая признаться ему. Но в то же время её и саму обуяло любопытство по поводу происхождения девушки — может, есть шанс стать свободной от Мещерина?

— Оставьте бумаги, скоро приедет управляющий и примет дела. Пойдёмте выпьем чаю с вашим зефиром, больно он хорош! — лёгкое раздражение проскакивало в его голосе, пряча за собой его уязвленность. По своей натуре он был мягок и многое позволял госте, то ли из-за любопытства, то ли из-за внутреннего предчувствия. Но всё же ему было неприятно, что женщина разбиралась в этих документах лучше, чем он.

Ольга с укором взглянула на него, но, облокотившись на его руку, отправилась с ним в столовую, понимая, что она и так позволяет себе слишком многое. Будь на его месте иной барин, то он или выгнал её, или давно указал на её место. Михаил Фёдорович же позволял ей чувствовать себя сударыней, жить за его счёт, да к тому же дерзко указывать ему.

— Вы в последние дни не гуляете по лесу… — взглянула она на него с интересом, желая понять его мотивы и стремления.

— Скучно там, с вами интересней! — лукаво подмигнул он, отчего она поражённо выдохнула. — Я хотел бы быть вам другом.

— Вы чересчур щедры. Вы мой спаситель: дали мне кров, поддержали мою игру, а теперь предлагаете дружбу, сами не ведая, кто я.

— Я понимаю всю степень неприятностей, что могут меня ожидать, Ангел, — ухмыльнулся он, — но я считаю, что честь — это не пустые слова… А ваше состояние, когда я нашёл вас, не оставляло мне возможности закрыть на это глаза. Благородный человек должен быть благороден во всём и со всеми. Жизнь меняется, и, может быть, через пару лет вы уже не оказались бы в таком положении…

— Вы даже не представляете, насколько правы… — тихо выдохнула Ольга. Если бы всё это случилось на несколько лет позже, её судьба была бы иной…