Попаданка из будущего усадьба и честь

Глава 28.

— Ох, батюшки! — вздыхала Груня, обнимая девушку. — Все глаза-то я выплакала! Как хорошо, что барин вернул вас домой, сударынюшка.

— Да какая сударыня, Груня? — вздохнула Ольга, не спеша выбираться из крепких объятий.

— Сударыня-сударыня! И не спорьте! Барин так сказал, значит так и будем к вам обращаться! Пойдёмте, я вас в баньке напарю, в свежее бельё-то оденем, да потом чайку моего вам в самоваре запарю. Глаша как раз напекла пирогов. Ух, какой аромат на кухне стоит! Вы не сможете отказаться! Барин-то наш как сказал, что за вами едет, так мы подготовились.

Ольга обернулась на Михаила, что ободряюще ей кивнул, отправляя её вместе с Груней. Та была женщиной понимающей и в девичьих потребностях подкованная. Он мог на неё положиться.

Но даже она не было готова к тому, что увидит исполосованную плетью девичью спину, когда Ольга в бане снимала старую рубаху.

— Да как же это… — выдохнула она, украдкой утерев слезу. — Что же это… Нельзя же так! Вы же такая маленькая да хрупкая. Старый граф бы такого никогда не допустил!

— Боюсь, что у Петра Николаевича свои методы воспитания и они отличаются от методов его отца. Не плачь… Мне уже почти не больно, — выдохнула Ольга, вдыхая травянистый аромат и мечтая скорее облиться водой, чтобы смыть из памяти те горькие дни, что она провела у Мещерина.

Переглянувшись с банщицей, Груня оставила Ольгу в её заботливых руках. Та даже не решилась веником её отходить. Только подогрела в шайке тёплой воды, опустила туда полотняную тряпицу и осторожно провела по плечам.

— Тсс… Тихо, голубушка, не дёргайтесь… — шептала она, будто укачивая. — Всё пройдёт.

Она мыла её не спеша, мягкими круговыми движениями, словно боялась причинить лишнюю боль. Каждый раз, когда тряпица задевала рубец, женщина тихо охала, будто ей самой было больно, а Ольга же, закусив губу, терпела. Там, в усадьбе у Мещерина, когда рубцы кровили, она не могла позволить себе такой роскоши — расплакаться и обмякнуть. Здесь же, под сочувствующими охами и нежными касаниями, ей хотелось лечь и забыться.

Распаренная после бани она под заботливым взглядом Груни вернулась к себе в комнату.

— Барин, наверное, ошибся, оставляя за мной комнату…

— Глупости! Наш барин не ошибается! — гордо заявила Груня. — Вы лучше чайку попейте да спать ложитесь. Сил бы вам набраться, сударыня! А с барином, раз удумали, что он не прав, завтра-то и поговорите. Он мне самолично велел вас в постель уложить.

Ольга спорить не стала и, выпив чашку ароматного чая с мёдом и травами, забралась в постель и свернулась клубочком, замирая.

Груня же, ласково поправив одеяло, нежно запела слова простой колыбельной: «Баю-баюшки-баю».

Веки Ольги сами потяжелели, и она тут же провалилась в сон.

Вот только теперь, в безопасности, вдали от графа Мещерина, ей вновь и вновь виделось, как Савва Игнатьевич взмахивает плетью. Как она свистит, обжигая кожу спины. Только теперь она не молчала, а истошно орала, просыпаясь в холодном поту.

— Ангел, всё хорошо. Вы в безопасности, — Михаил, привлечённый криком девушки, не смог остаться в стороне и теперь нежно поглаживал её по плечам, боясь коснуться спины. — Я рядом. Я не дам вас в обиду.

Ольга не стала сопротивляться и прильнула к нему, чувствуя под рукой холод шёлка. Мужчина только умылся, приготовившись ко сну. Аромат, свойственный ему, стал ярче: лёгкий травянистый запах с нотками свежего оливкового масла и южной земли обволакивал её надеждой.

Торопясь, Михаил накинул на плечи поверх тонкой батистовой рубахи шёлковый халат с восточным орнаментом, что привёз с собой из Италии. Ему было больно видеть девушку в таком состоянии: сломленную и подавленную. Руки его напрягались, а он сам с трудом сдерживал ярость. В душе ярко сверкало желание вызвать негодяя на дуэль…

— Клянусь, я обязательно верну вам всё до последнего рубля! — шептала она, уткнувшись в его ключицу и чувствуя, как под ладонью бьётся его сильное сердце.

— Деньги — это пустое! Главное, что с вами всё хорошо, Ангел.

Тени от одинокой свечи да от углей в камине дрожали на стенах, пока за окном тихо падал снег.

— Ангел… — с горечью протянула она. — Я же теперь ваша крепостная… Вы можете не обращаться так ко мне, — внутри у неё натянулась тонкая, болезненная струна. Она была в его власти.

— Вы по духу сударыня, и именно её я вижу в вас. Вы – мой ангел! К тому же вы не крепостная отныне.

— Как же это?

— Не хотел в ночи, но, видно, придётся, — он попытался заглянуть ей в глаза и улыбнуться, вот только тени скрывали их от него. — Я выписал вольную, Ангел. Её ещё нужно заверить. Нотариус-то после графа в уезд вернулся, но я на днях с этим разберусь. Вы будете свободны!

— Свободна, — эхом произнесла она, вновь утыкаясь ему в плечо.

Смесь неверия и облегчения грели душу. Она свободна! Как, оказывается, мало нужно человеку — достаточно вернуть ему украденную свободу…

— Прошу, не уходите… Побудьте со мной ещё, — прошептала она, почувствовав, как напряглась его грудь под её рукой, а сам он отстранился. Михаил собирался уйти. — Я побуду ещё слабой, но только сегодня…

— Вы можете быть слабой подле меня сколько желаете. Спите, Ангел. Я буду рядом.

Она, слабо улыбнувшись, завернулась в одеяло, а Михаил сел в кресло около камина. Он понимал, что надобно всё же уйти или хотя бы сделать вид, что он читает, и подбросить дров в камин, но он замер, неотрывно глядя на нежного ангела, которого согрел под своей крышей.

Постепенно он зазевался и отключился прямо в кресле. Он то и дело ворочался и вздрагивал, не находя удобную позу.

Когда Груня поутру по привычке заглянула в комнату к девушке, она с удивлением обнаружила барина подле неё. Они сладко спали, прижавшись друг к другу. У неё от умиления аж слёзы на глазах выступили, когда она тихо отступила, прикрыв за собой дверь.

Стоило двери тихо щёлкнуть, как Михаил, поморщившись, открыл глаза, с удивлением находя себя подле девушки. Он с трудом вспомнил, как ему неудобно было в кресле и в поиске тепла он перебрался на кровать…

Ему бы следовало устыдиться, но вместо этого он нежно провёл ладонью по волосам девушки. Теперь без специальных отваров они заметно посветлели, а корни и вовсе отрасли, возвращая свой белокурый цвет.

Налюбовавшись спящей, он, стараясь не шуметь, покинул комнату, надеясь, что сегодняшняя ночь останется в тайне от прислуги.

Но разве такое возможно в маленьких усадьбах?

Камердинер не нашёл барина поутру в спальне и спешил разнести эту весть, да и Груня не смогла не поделиться радостной вестью с поварихой… К тому моменту, как Михаил вернулся к себе в спальню, о том, где он ночевал, знал весь дом.

Благо он об этом не знал, с воодушевлением принимаясь за дела. Переглянувшись с управляющим, он с прискорбием признавал, что всё складывается у него худо. Землю, на которую он так надеялся, пришлось отдать, да и займ, что он взял на её разработку, тоже. За укрывательство чужой крепостной, да к тому же совсем не дешёвой, ему пришлось уплатить штраф.

У него осталось только две деревни и долги… И как бы он ни сопротивлялся, он понимал, что теперь не сработает даже тот план, по которому он мог сдать одну деревню в наём — денег не хватит.

— Александр Петрович, а не получится ли нам наскрести немного денег да попробовать заняться зефиром, что так хорошо получается у Ангела, — с долей отчаянья произнёс он.

— Думаю, хуже уже не будет, ваше благородие.

Именно этой новостью они оглушили спустившуюся к ним Ольгу. Она же не растерялась и стала подсчитывать будущие затраты, а после посчитывать ингредиенты в наличии. Она рассчитывала запустить хотя бы домашнее производство и продавать товар на местной ярмарке. Худо-бедно, но это бы поддержало их на плаву.

Провозившись с делами до обеда, она совсем не была готова к тому, что Груня объявит.

— Сударынюшка, к вам гость.

— И кто же?

— Князь Гарарин.

— Надо же, — ледяное пренебрежение сковало ей душу. Она врала из-за страха, но из-за чего ушёл он? Почему не помог, когда она так нуждалась? Смотря назад, она понимала, что он был единственным, кто бы мог её спасти в тот же вечер, если бы только пожелал…

Поджав упрямо губы, она направилась в гостиную, не услышав слов, что летели ей вслед.

Энергично зайдя в гостиную, она ошарашенно замерла, встречая другого мужчину — юношу, младшего князя Гарарина — Александра.

— Здравствуй, Пелагея, — выдохнул он, скользя по фигуре девушки уставшим, слегка безумным взглядом.

— Ваша светлость, — поклонилась она.

— Почему ты не сообщила мне, что жива?! — этот вопрос открывал рану, что зияла в его сердце. И на секунду ей стало жаль его… Но только на секунду.

— Зачем? Вы помните нашу последнюю встречу?

По тому, как он побледнел, она поняла, что помнит.

— Не напомните ли наш разговор? — она с искренним интересом ждала ответ, понимая, что та встреча стала последней каплей горя, которое не смогла выдержать настоящая Поля.

— Я отверг тебя… Но неужели ты настолько злопамятна, что нарочно заставила меня страдать? — он подошёл ближе, с болью заглядывая в глаза девушки.

— Не нарочно. Просто вас теперь нет в моей жизни.

— Как же так? Я люблю тебя, Пелагеюшка… Михаил сказал, что даст тебе вольную! Мы можем уехать вместе в Европу, подальше от всей этой грязи… Поедем в Париж! Я стану рисовать, ты играть в театре… Наша жизнь наладится! — он сверкал глазами, а внутри неё крепчал мороз.

— Вас послушать, так всё просто… Нет! Вы сделали свой выбор в тот день. Прошу забыть меня! Я для вас должна умереть. По крайней мере те чувства, что я когда-то испытывала, померкли, как осенний лист.

— Этого не может быть! Ты хочешь меня наказать? Так я уже наказан!

— Я понимаю, но ничего не могу изменить. Предавший однажды предаст вновь… Уходите, князь! Возвращайтесь в Петербург, найдите там себе невесту по сердцу, а меня забудьте!

— Нет-нет-нет! Можно всё исправить! — рванул он к ней, хватая за руки. — Мне никто не нужен! Я люблю тебя, Пелагея!

— Вы любите мечту, князь, — с силой выдернула она свои ладони, отступая на пару шагов назад. — Поверьте, узнай вы меня сейчас по-настоящему, то ваши чувства вмиг бы остыли. Я теперь совсем другая. И вам пора меняться. Вам нужно принять мой отказ и открыть своё сердце миру…

— А если я не хочу?! Я могу уговорить Михаила не заверять вольную! Я куплю тебя! — лихорадочно заблестели его глаза, в то время как Ольгина руку сама взлетела. Пощёчина вышла звонкой и по-настоящему неожиданной для него. — Ох, Пелагея, прости! Я не ведаю, что говорю, — испуганно выдохнул он, прижимая ладонь к щеке.

— Забудьте моё имя, — холодно оборвала она его сожаления и поспешила прочь.

Сердце стремительно разгоняло кровь, пока она возмущённо пыталась найти хоть какое-то объяснение этой грубой силы.

«Куплю…» — Ольге было больно за настоящую Полюшку. Вот так подарила своё чистое сердце, а его втоптали в грязь.

Пылая негодованием, она не сразу заметила Михаила, прислонившегося к стене и явно слышавшим разговор.

— Я не передумаю, — твёрдо заверил он её, подавая руку. Мужчина вернулся раньше, чем она ожидала. Она ведь надеялась, что он сможет донести до исправника ситуацию с накладными и графа поймают на горячем.