Попаданка из будущего усадьба и честь

Глава 33.

— Сударыня… — Груня смущённо вошла в гостиную, где, оккупировав бюро, Ольга подсчитывала расходы.

Поездка на рынок вышла плодотворной, там девушка познакомилась с шумным продавцом сладостей, который за определённое вознаграждение взялся продавать её товар. Помимо него она договорилась с аптекой и чайной. Они уже прослышали про заморское лакомство и с удовольствием согласились, хотя, конечно, пришлось пойти на уступки. Горожане решили опустить всю грязную историю о беглой крепостной и запомнить только романтическую историю об иностранке и её угощениях… А Ольга и не была против. Она до сих пор не могла наложить на себя чужое имя, выбирая внутри оставаться Ольгой.

— Что, опять подарок и письмо? Отправь их обратно, — скривилась она, не поднимая головы.

Дмитрий буквально преследовал её. Они совершенно случайно встретились в городе, когда она покупала ткань для платья. Его даже не остановил повод. Позже он каждый день стал направлять ей подарки и письма.

— Сударыня…

— Прошла неделя, а ему никак не надоест… — возмущённо перебила её Ольга, она была в своём выборе уверена. В отличие от Михаила. Он был тем типом мужчин, что в открытую не выказывает свои эмоции, но при этом с каждым днём становится всё мрачнее и мрачнее. Она подозревала, что тот считает её чувства к нему неглубокими. — Лучше бы, ей-богу, устроил скандал, — тихо шепнула она себе под нос, думая, что уже осталась одна.

— Я могу, если это изменит ваше решение…

— Князь?! — возмущённо вскинула голову Ольга, поднимаясь. Груня мялась подле него, явно не ожидая, что тот сразу последует за ней.

— Оставь нас, Груня, — обворожительно улыбнулся мужчина. На мгновение её сердце дрогнуло, но она тут же гордо вскинула голову, показывая, что её не пронять сладкими речами.

— Пелагея, прошу… Нам нужно поговорить.

— Груня, оставь нас, прошу. Но дверь не закрывай, — велела она, присаживаясь в кресло и указывая рукой на диван. Князя покоробила её просьба и опасения, но он спорить не стал. — Прошу, князь, присаживайтесь. Я слушаю вас.

— Вы думаете, что я приехал ради прихоти? Что эти подарки — очередная забава?

Нет, Пелагея. Я хочу жениться на вас.

Его слова заставили девушку рвано выдохнуть.

— Слышите? Я прошу вашей руки. Я не могу позволить вам уйти! — он с силой сжал кулаки, и только сила воли заставила его расслабить руки.

— Князь, — обречённо выдохнула Ольга, — зачем вам это? Вы ведь не любите меня… В вас говорит уязвлённая гордость… Вы не привыкли проигрывать, упускать шансы, и я вас понимаю… Это ранит. Но зачем вам брак?

— Ошибаетесь! Это как раз-таки любовь! — подскочил и заметался по комнате, словно раненый зверь. — Иначе, думаете, зачем мне это? Я рискую репутацией, положением в обществе, предлагая вам маргинальный брак.

— Любовь — это совсем другое… Это когда вы думаете о другом, а не о себе… Задумайтесь, князь. О ком вы сейчас думали? Обо мне? Или всё же о себе? В любом случае мой ответ тот же. И прошу впредь не оскорблять своим присутствием моего жениха. Я нахожусь под его защитой и не хочу, чтобы ваши подарки хоть каким-то образом тревожили его.

— Вы его боитесь! — уличил он, на что девушка заливисто рассмеялась.

— Я его люблю и беспокоюсь о нём. А что касается ваших подарков, то… они не трогают моих чувств. Я вынуждена признаться, что не осознавала, что чувствую на самом деле, пока беда не оголила мою душу. Я не люблю вас, князь, и не любила. Мне нравилось чувствовать себя особенной рядом с вами. Мне нравился ваш напор, нравилась ваша сила… Казалось, что за вашими плечами я как за каменной стеной…

— А я не спас вас…

— Сила, которая живёт в душе, важнее той, что бросается в глаза.

Молчание холодным покрывалом окутало их. Ему было больно, она видела это по тому, как чуть дёрнулись его губы, как сжались пальцы, как под глазами легли тени…

— Однажды вы встретите ту, которая по-настоящему тронет ваше сердце. Именно тогда вы будете готовы отдать за неё жизнь, вы не будете думать о приличиях и о своей гордости. Вы будете думать только о ней и её безопасности. Вы будете думать о ней и только потом о себе… Я буду молиться Богу за вас, чтобы вы полюбили также, как я люблю, — выдохнув, она поднялась, и тут же на её щеках расцвёл румянец. Михаил стоял в дверях и смотрел на неё открыто, восхищённо, с обожанием…

— И я люблю тебя, мой ангел, — выдохнул он, — оставь нас, прошу…

Ольга не стала противиться, втайне надеясь услышать разговор. Вот только Михаил в отличие от неё дверь закрыл…

— Я её не отдам, — твёрдо заявил он, подходя к уже точно бывшему другу вплотную. — Что бы ты ни сделал… знай, я её не отдам. Я буду бороться за неё до последнего вздоха!

Дмитрий криво усмехнулся, с удивлением открывая для себя новую сторону Михаила — решительную, резкую, непоколебимую…

— Я тебя таким не знал…

— Уходи.

— А как же твоё гостеприимство? Где ваши утончённые манеры, Михаил Фёдорович?

— Там же, где и ваши, князь, — перешли они на полуофициальный тон, скрывая за масками истинные чувства.

Их взгляды были словно скрещённые шпаги — сталь на сталь… Пока Дмитрий кривой улыбкой не признал поражение и не поспешил на выход. С каждым шагом они становились дальше друг от друга. Жизнь разделяла их, покрывая пылью давности их детские воспоминания…

— Может… — взявшись за ручки двери, Дмитрий полуобернулся, — может, в память о дружбе проводишь, как раньше?

— Хорошо, — выдохнул Михаил, а после велел седлать коня.

В юности они часто устраивали скачки до берега реки, проверяя, кто быстрее. Чаще всего победителем был Дмитрий. И ему вновь нужно было почувствовать, что он способен победить…

Вот только сегодня Михаил не планировал проигрывать…

Их кони плавно вышли со двора, но уже за воротами сорвались в галоп.

Ольга нервно сжимала руки, наблюдая, как две тёмные фигуры растворяются, стремительно уменьшаясь.

Она не находила себе места, на душе было муторно…

— Сударыня, да что же это? Что же вы с места-то не двигаетесь? — волновалась Груня, когда усадьбу начал укутывать тёмным покрывалом вечер.

— Почему его так долго нет? — выдохнула Ольга, чувствуя, как сердце неистово трепещет.

— Поди, помирились, сударыня. По душам поговорили и успокоились… Пойдёмте, я чайку вам сделала, — Груня, мягко ухватив девушку за плечи, повела её в столовую. Да только усадить ту не успела.

— Беда, беда! — запыхавшийся мальчишка забежал в дом.

— Что же это?! — Груня, вскинувшись, кинулась на голос, а следом за ними и Ольга.

— Кузька, чего орёшь?!

— Барина убили!

Казалось, мир пошатнулся. Ольга, вздрогнув, ухватилась за дверь, чувствуя, что оседает.

— Брешешь… — выдохнула испуганно Груня.

— Сам видел! Он в поле лежит, а вокруг кровище…

— Не может быть, — прошептала Груня.

— Может-может, я за зайцами в лес ходил, — тихо шепнул он, — а потом выстрел… Бах-ба-бах! Я притаился, но любопытно… вот и пошёл. Я тяте сказал, они с мужиками за ним на телеге поехали…

— Сударынюшка, что же делать? — повернулась она к девушке, которая, сорвавшись с места, бросилась во двор. Женщина неверяще качала головой, теребя свой передник.

— За лекарем пошли, — единственное, что смогла Ольга выкрикнуть, прежде чем дыхание перехватило.

Сердце неистово билось в груди, в то время как по щекам катились горячие слёзы.

— Платок… хоть платок накиньте, — кричала вслед Груня, но Ольга не слышала.

Она бежала в домашних туфлях, которые вскоре раскисли от снега под ногами, но ей было всё равно на холод, что лез за шиворот, кусал руки и щёки; на растрепавшиеся волосы; на хрип, что вместе с паром вырывался из её рта. Она хотела скорее увидеть его, коснуться, убедиться, что он жив, хотела, чтобы оказалось, что Кузька болтун, у которого язык без костей…

Когда она увидела телегу с поникшими мужиками, то подумала, что сердце не выдержит и разорвётся. Она, пошатнувшись, остановилась, наблюдая, как телега медленно катится сквозь снежные сугробы.

— Сударыня, — выдохнули они, снимая шапки.

— Нет! — резко вскрикнула Ольга. — Не смейте!

Оббежав телегу, она, к удивлению мужиков, шустро заползла в телегу и упала подле барина.

Его лицо белым, как снег, а на груди зияла кровавая рана.

— Нет-нет, — шептала Ольга, чувствуя, что находится на краю, — только не ты! Только не так!

Щупала она его ещё теплое тело. Кровь была на платье и на руках… Её было настолько много, что ей казалось: ещё немного — и она затопит её.

— Нет! — вскрикнув, она поникла, падая к нему на грудь, а мужики тем временем тихо продолжили путь.

Мир исчез для Ольги. Остались только она и он… Его неподвижное тело, запах пороха, липкая кровь под пальцами, скрип телеги под ними и редкий сердца его стук…

Ольга замерла, слёзы моментально высохли. Она вновь припала ухом к груди, понимая, что не ошиблась. Бьётся!

— Быстрее давайте! — крикнула она. — Барин жив! Как вы могли сердце его не услышать?!

— Не может быть! Сам слухивал, — мужик обернулся, поражённо глядя на неё.

— Видно, не дослухал! — констатировал старший мужик-возничий: широкоплечий, с заиндевелой бородой. — Но, родимая! Давай!

Ольга, подняв юбку, добралась до чистого куска подъюбника, раздирая его, а после прижала к груди Михаила, желая остановить кровь, которой итак вылилось слишком много. Запах железа бил в нос, пока пальцы слипались.

Она старалась не истерить, понимая, что он может выжить, а для этого она должна быть собрана.

Как только они въехали во двор, она услышала завыванье дворни и разъярённо скрипнула зубами.

— Хватит! — рявкнула она, спрыгивая с телеги. Кровь брызнула на снег, словно рассыпанные ягоды рябины. — Он ещё жив! А ваши завывания не помогают! Груня, за лекарем отправили?

— Да, сударыня. Я, как чувствовала, сказала, что он ранен, — выдохнула Груня, увидев раненного Михаила и побледнев.

— Его нужно отнести в дом. Рана серьёзная. Нужна горячая вода, чистые полотенца и простынь. Скорее! — отдавала указания Ольга, принимая на себя руководство над растерянной прислугой.

Мужики тут же начали вытягивать барина.

— Осторожно! Ткань держите, чтобы кровь не текла! У него и так её почти не осталось! Постель ему чистую сменить и прибавить дров в камине. Скорее, он весь промёрз!

Она суетилась подле, и только это не давало ей провалиться в пучину отчаянья.

— Груня, нужно отправить людей к исправнику! На барина покушались! А ещё и к князьям Гарариным… Клянусь, если узнаю, что Дмитрий причастен, ничто меня не остановит… Убью мерзавца!

— Да что же вы говорите, сударыня! — тихо шикнула на неё Груня. — Побойтесь Бога и… любопытных ушей. Что бы ни приключилось с князем, но я помню их ещё мальчишками… Не мог он это сделать…

— Значит, остаётся Мещерин, — выплюнула она ненавистное имя.

— Ох, сударыня… тише. Не доведут вас до добра эти слова… Он же граф.