Попаданка из будущего усадьба и честь

Глава 3.

На следующее утро, Ольгу разбудил шум со двора. И ладно бы просто гуси да куры щебетали, а то там кони ржали и мужчины громко переговаривались. Подозрение ядовитой змеёй скользнуло в душу девушки, и она тут же подскочила, аккуратно подкравшись к окну. Так и было. Прибыли гости. Среди них выделялся высокий красавец с жгуче-чёрными волосами, что гарцевал на коне и осматривал двор. Стоило ему вскинуть голову к окнам, Ольга тут же поспешила скрыться от его взора. Предчувствие кричало, что это пожаловали неприятности.

— Что же делать? — отпрянув от окна, она осмотрела комнату, ища свою одежду, — может, почистить забрали? — произнесла она, так и не найдя платья. В груди громко билось сердце, а разум требовал действий. Она не желала быть крепостной, а возвращаться к хозяину и подавно.

— Ай да спаситель! Ай да Брут! — шептала она, уверенная, что именно Михаил Фёдорович пригласил негодяя. — Хочет меня ему на блюдечке подать… Не выйдет!

Сдёрнув с постели простынь, она обмотала ей себя на манер тоги. Ночная сорочка, в которой девушка спала, была тонкой и практически прозрачной, в такой она бы и десяти шагов не прошла.

Простынь мешала передвижению, но Ольга была настроена решительно, а потому, подхватив лишнюю ткань, решила попытать удачу и подошла к двери, с удивлением распахнула её.

— Забыли закрыть… Зря! Теперь меня не остановить! — выскользнув за порог, она осмотрелась и неспеша двинулась к лестнице. Звук мужских голосов настораживал, заставляя ускоряться кровь в стремительном беге.

Выглянув со второго этажа вниз, девушка увидела гостя в компании хозяина — они направились в гостиную.

— Рад вашему визиту, — приветствовал Михаил Фёдорович, — чем обязан?

Услышав вопрос, Ольга прислонилась к стене и, не дыша, притаилась.

— У меня крепостная сбежала. Не видали? — замер в ожидании Пётр Николаевич, а вместе с ним и Ольга прислушалась.

— Беглая? — удивился он, — некая невидаль, сколько их! Но я чужих крепостных в последнее время не видал. Что она за птица такая, что сам граф на её поиски направился?

— Вы у нас человек новый и, видно, не знаете… — самодовольно начал он, — Пелагея — жемчужина моего театра, гордость! Её голос подобен звону небесных колоколов. И вот посмела же, чертовка, сбежать?! Найду, выпорю! Ах, не к месту распалился. Слишком уж дорог мой цветок, не привык к подобным дерзостям.

— Понимаю, — сухо ответил Михаил Фёдорович, что радовало Ольгу, — для каждого хозяина утрата крепостного — беда.

— Да-да, что уж говорить о такой звезде! Я бы мог за неё пять тысяч выручить, какой там… семь! А она удрала! Но оставим мерзавку. Нынче у вас новоселье. Год минул, как ваш дядюшка отошёл в мир иной… мир праху его. И вот только теперь вы в имении. Всё дела в столицах, верно? — любопытством сквозил голос гостя.

— Не совсем, — отозвался Михаил Фёдорович. — Я, признаюсь, застрял в Италии. Службу мне довелось покинуть до трагической смерти дядюшки. Если бы знал, то остался бы на родине.

— О, Италия, — в голосе Петра Николаевича сквозил восторг, — уж не в Неаполе ли бывали? Тамошние певицы… настоящее пламя! Какая страсть, какие эмоции! — он звонко рассмеялся, хлопнув себя по колену. — Ах, простите, Михаил Фёдорович, вам, может, ближе Рим, его руины, монастыри, картины? — хмыкнув, он ждал ответ.

— Одно другому не мешает, это две стороны одной страны.

— Да вы плут! — рассмеялся граф Мещерин, — но мне нравится, будет с кем обмолвиться парой слов. А то в нашем уезде скукотища смертная. Из развлечений только вялые сплетни да охота. Охота да вялые сплетни. Я здесь уже третий месяц кисну…

— Бывает, — спокойно заметил Михаил Фёдорович. — Уезд — всё же не столица. Но природа здешняя, признаюсь, услада глаз.

— Природа? — фыркнул Пётр Николаевич. — Разве что для художников и мечтателей! А мне подавай люд, веселье, театр… Да-с! — он откинулся на спинку кресла и снисходительно усмехнулся. — Скука — злейший враг благородного человека. Но, раз вы теперь здесь, будем вместе скучать! Уверен, у вас припасено много забавных историй! — безапелляционно заявил мужчина.

Михаилу Фёдоровичу такая самоуверенность не нравилась, но и спорить он не желал. Он знал, такие дворяне мстительные, самовлюблённые и жестокие, а ведь с виду он был весьма недурён. Девицы такому с радостью дарили бы свои сердца.

На счастье Крапивина, их прервал крепостной.

— Как посмел?! — взвился Пётр Николаевич, по инерции замахиваясь и подтверждая тем самым догадки Михаила Фёдоровича.

— Не казни, барин. Платье нашли, — мужичок средних лет испуганно протянул находку и упал на колени.

— Где?! — подскочив, Пётр Николаевич вырвал из рук его знакомую вещь.

— Там… у реки… Местные говорят, что намедни видели, как девица пошла… топиться.

— Врут, бесы! Показывай! — рявкнул он, размахнувшись так, что мужик едва не повалился на пол.

— Как прикажете, барин… — заикаясь, выдохнул крепостной и, низко кланяясь, попятился к дверям.

Пётр Николаевич резко обернулся к Михаилу Фёдоровичу, а на его лице снова вспыхнула легкомысленная улыбка.

— Ну что ж, извольте простить мой пыл. Пойду я. Дело не терпит! — он прижал платье к груди, словно драгоценность, и добавил с нервным смешком, — уж если мне суждено догнать эту пташку, догоню, будьте уверены!

Последняя его реплика звучала для подслушивающей Ольги как приговор. Когда-нибудь они с ним встретятся.

Он щёлкнул каблуками, сделал поклон, чуть чрезмерный, и с победным видом направился к выходу, бросив через плечо:

— Рад был встрече! Да и вам, Михаил Фёдорович, советую не скучать в одиночестве. Вновь загляну на днях, — эта фраза прозвучала уже угрозой для Михаила. Он бы предпочёл держать Петра Николаевича на расстоянии.

Дверь за незваным гостем с треском захлопнулась, и в комнате повисла тяжёлая тишина.

И две замершие фигуры облегченно выдохнули.

Как только удаляющийся топот копыт оповестил, что гости уехали, Михаил Фёдорович стал подниматься по лестнице. Ольга хотела ускользнуть от его взгляда, но, запутавшись в простынях, упала на пол.

— Ну что ж такое! — тихо выдохнула она.

— Сударыня? — удивление в голосе сменилось насмешкой, — с вами всё в порядке? Не ушиблись?

— Нет, благодарю, — сдув выбившуюся прядь, проговорила Ольга, натягивая простынь на стратегически важные места.

— Позвольте вам помочь.

— Не стои…

Девушка хотела отказаться, но он уверенно поднял её без малейшего колебания и поставил на пол.

— Вы всё ещё не помните, как вас зовут?

— Не помню! — упрямо заявила она.

— Тогда я буду звать вас Ангелом, — лёгкая усмешка коснулась его губ, а взгляд скользнул по растрёпанным светлым волосам, что, будто нимб, окружали голову.

Ольга замерла, вглядываясь в его орехового цвета глаза. Она искала в нём наигранность и обман, но не находила. За всю прошлую жизнь ей встретился только один достойный мужчина, бросившийся ей на защиту и поплатившийся за это. После него её никто не защищал, только хотели обмануть и обидеть, оттого она понимала, насколько редок этот вид героев… Его поступок тронул её чёрствое сердце.

— Ох, еле нашла! — причитала поднявшаяся по лестнице Груня, не замечая, с каким восторгом смотрит на барина девушка. — Сударынюшка, что же вы это в простыне разгуливаете?! — удивлённо она замерла.

— Проснулась, а одежды нет… вот я простынь и натянула.

— Аграфена, что же вы?! — упрекнул женщину Михаил Фёдорович, пряча усмешку в уголках губ.

— Так я это… за платьем бегала, — потрясла она обиженно находкой. — Сударыня-то вон какая маленькая да хрупкая! Поди найди нужную одежду!

— Нашла? Вижу, что да. Тогда не буду вас отвлекать, — впервые за последнее время он искренне улыбнулся и откланялся. Когда его афера с Ангелом всплывет, ему хотя бы будет что вспомнить.

Девушка же, успокоенная временной безопасностью, поспешила за Груней. Платье ей досталось крестьянское, зато нужного размера.

— Ох, не к лицу оно вам, не к лицу, — причитала женщина, пока Ольга крутилась перед зеркалом. — Благо барин разрешил взять отрез из хозяйских запасов, там ещё осталось немного. Сошьём мы вам платье!

— В этом тоже хорошо, — успокоила её девушка.

— Вы же не кушавши! — спохватилась Груня, видно поставив своей целью откормить несчастную и вызывая тем самым искреннюю улыбку на губах Ольги. Служанка напоминала её заботливую бабушку, что умерла, когда она ещё была ребёнком.

Барин от завтрака отказался, отправившись на прогулку по своим лесам. Заложив руки за спину, он благостно вдыхал свежий воздух и осматривал деревья, узнавая родные места. Ольга же, не зная, чем заняться, набрела на библиотеку и принявшись пролистывать книги, что были там.

Вначале ей было сложно. Буквы в книге казались чужими. Вроде и русский язык, но каждая страница будто из прошлого: вытянутые строчки, на полях витиеватые инициалы, а в словах встречаются странные значки: то «ѣ», то «і». Она ловила смысл, но на каждом шагу спотыкалась о знаки «ъ», стоявшие в конце слов.

Но она была женщиной успешной и целеустремлённой, а потому через час пыток и головной боли чтение стало даваться ей бодрее, погружая в эпоху. Казалось, это точная историческая копия её родного мира, только на век назад, но всё же она натыкалась и на различия, понимая, что нужно действовать аккуратно.

Отложив книгу через пару часов, она устало потянулась и решила размяться, сделав круг по библиотеке. Стеллажи были заполнены от пола до потолка, что говорило ей, что предыдущий хозяин любил покупать книги. Пыль на верхних изданиях говорила, что слуги не очень любят протирать их, а пожелтевшие и слегка помятые странички и записи на полях говорили, что прошлый барин ещё и любил их читать.

Ведя рукой по дубовым полкам, Ольга никак не ожидала, что стеллаж под её рукой поддастся и откроет ей проход в хозяйский кабинет.

Замявшись на пороге и с трудом поборов вопли совести, она сделала шаг внутрь. Хозяйский стол был завален документами и счётными книгами. Девушка не смогла сдержать любопытства, приблизившись. Вначале она взглянула только мельком, но потом, отбросив стеснения, взялась проверять записи и цифры, усевшись в хозяйское кресло. В прошлой жизни в этом она была хороша, да и в этой оказалась не промах, раз через пару часов с уверенностью могла сказать, что Михаил Фёдорович — банкрот!