Попаданка из будущего усадьба и честь

Глава 25.

Она не ошиблась. Только огонёк зацепился за чуть отсыревшие дрова и стал въедаться в трухлявую кору, как они вернулись.

— Посмотрите-ка… Где была? — с порога задал хлёсткий вопрос Савва Игнатьевич.

Ольга, нахмурившись, с сомнением посмотрела на него, всем своим видом показывая, что этот вопрос весьма глупый.

— За дровами ходила да печи разжигала… — пожала она плечами, показывая на свои вёдра.

— Врёшь! Не было тебя здесь! — сверкал он красными от недосыпа и чрезмерных возлияний глазами. Капилляры полопались и почти полностью затянули белки.

— Может, в дровницу ходила или в столовой разжигала… Я же не знаю, когда вы меня искали.

— Хватит, — голос приказчика оборвал претензии Саввы Игнатьевича, — пойди вон, — обратился он к девушке, не спеша продолжать при ней разговор.

Ольга, к удивлению Саввы Игнатьевича, проворно собрала свои вёдра и лопатку и поспешила прочь, оставляя за собой небольшую дверную щель. Ровно для того, чтобы, замерев у стены, прислушаться к разговору.

— Видел? Врёт! Негодница! Точно отлынивала!

— Оставь девку в покое. Меня твоя показная хозяйственность не трогает. Что искал поутру в хозяйских документах?

— Ничего. Говорю же, крепостную сторожу… Знаешь же, как барину она люба…

— Брешишь… Поймаю, барин вздёрнет тебе! Как и твоих подельников-конокрадов. Теперь тебе ему нечего предложить. Господина Крапивина ты сдал, и тому теперь вряд ли удастся оклематься от долгов и неподъёмного штрафа. Наш граф постарался, чтобы никто ему не дал займ для его выплаты… Так что я бы на твоём месте хвост бы прижал…

— А ты не на моём месте. Я — человек вольный… Хочу — служу, хочу — нет… — послышавшиеся шаги заставили Ольгу поторопиться и юркнуть в библиотеку, радуясь, что та была по соседству.

Разгребая золу, она кусала губу, не давая грубым словам сорваться с языка. Её спаситель не только лишился репутации, но и погряз в ещё больших долгах… Этого для него она не хотела.

Единственное, что её радовало — из разговора мужчин она уяснила две вещи. Во-первых, конокрадов возглавлял затаивший обиду Савва Игнатьевич, поэтому именно земли Крапивина дважды были подвергнуты уводу коней, а второе, что она права. Не чист на руку Мещерин, если бы с документами всё было в порядке, переживал бы так приказчик?

Разобравшись с печами и не чувствуя поясницы, она задумчиво провожала взглядом подводы, что въезжали во двор.

— Почему не работаешь? — голос змеюки-Акулины раздался над самым ухом, вот только Ольга и глазом не повела. Когда человека постоянно держат в страхе, причиняют боль, ему в какой-то момент становится всё равно. Потому девушка медленно обернулась, устремив прямой немигающий взгляд на неё, заставляя ту первой отступить, да к тому же и перекреститься.

— А что за подводы? — не устояла Ольга от вопроса.

— Так это остатки зерна, что граф поставляет в ведомство, да лес. Солдаты из уездного гарнизона приехали забрать.

Ольга, призадумавшись, и вправду вспомнила, что видела документы на поставку зерна и дров для армейского интендантского склада.

— Не стой, разинув рот, а лучше начинай натирать полы! — на расстоянии предпочла она отдать приказ, а Ольга, заметив приказчика, что на улице обменивался приветствием с поручиком, который довольно накручивал свои усы, сделала вид, что впечатлилась приказом Акулины и, подхватив ведро с чистой водой, ринулась в столовую.

Разлив для приличия воду и с силой проведя щёткой по полу, она замерла, будто выбирая место, где нужно оттирать особенно тщательно. На самом деле она прислушивалась.

В гостиной поручик с удовольствием прикладывался к настойке; стекло звенело, когда он ставил рюмку на стол. А шустрый приказчик разворачивал перед ним накладные — одна за другой.

Поручик подписывал их легко, почти лениво, даже не взглянув на цифры. Будто расписался бы и на пустом листе.

И хотя слов о деньгах не прозвучало, Ольге стало ясно: всё между ними давно схвачено. И это молчание говорило громче любых признаний.

Ольга мысленно ликовала, она нащупала след, по которому нужно идти, а она теперь в том положении, что не просто будет разнюхивать, она будет рыть, пока не докопается до нужных бумаг.

— Это последние подводы в этом году, — протянул поручик, который почти полностью осушил поставленный перед ним графин. — А я совсем забыл и не все документы для отчётности захватил. Через четыре дня буду на почтовой станции у Реутова, не сочтите за труд… — слегка улыбнулся он одними уголками губ.

— Конечно, конечно, — понятливо заверил его приказчик, — будем-с… Не стоит затрудняться дальней поездки в наше поместье. Встретимся там.

Ольга ликовала в душе, в то время как на лице отражалась усталость от тяжелой работы и болезни. Она тщательно старалась не допустить даже капли блеска счастья в глазах. Она продолжила работать тщательно, напоказ… В то время как поручик вальяжно покинул столовую и стал командовать работами во дворе. Разве можно удержаться и не отдать пару указаний?

Хоть она и была уверена, что поручик не чист на руку, но доказательств всё ещё не было. Она знала, когда и где будет встреча, но толку-то? Сбежит, опять будет беглой, к словам которой никто не прислушается. А когда вернут… Она и вовсе боялась представить, что будет. Ещё одну такую порку она не переживёт. Если уж бежать, то с неоспоримыми бумагами на руках.

— Ну что, Пелагея? Как тебе теперь живётся? — насмешливый голос Петра Николаевича заставил её плечи окаменеть. Он был трезв, и его тёмный взгляд был полностью сосредоточен на ней. — Тяжело… — напускное сочувствие ему не шло, потому она недовольно поджала губы и, медленно обернувшись, поднялась.

Она не могла ему позволить лицезреть её на коленях.

— Ничего, ваша светлость. Справляюсь, — холодно ответила она ему.

— Ну-ну, — мужчина медленно, словно кот, зажавший мышь в углу, стал обходить девушку. Она силой заставляла себя стоять на месте, чувствуя, как волоски вставали дыбом, а кожа покрывалась липким потом. — Бледная, ссунувшаяся, в тряпках… Тебе это не идёт, — выдохнул он ей практически на ухо. Обойдя её со спины, он замер, — разве тебя к этому с детства готовили?

Его дыхание со вкусом табака и мятного леденца колыхало выбившиеся волосы из косы у неё над ухом.

— Позволь тебе помочь, — схватил он её за плечи, наваливаясь со спины.

— Помочь? — с силой рванулась она, вырываясь. — Также, как помогли с плетью? Я не буду вашей, сколько раз мне говорить?!

— Поздно, ты уже моя… И, поверь, от своей судьбы ты не уйдёшь! — зло сверкнул он глазами, — Чем больше ты сопротивляешься, тем только больнее делаешь себе. Смирись!

— Смириться… — выдохнула Ольга, с ненавистью смотря на его вальяжность, на то, как он держал себя, на то, как обращался с другими… — Как вам самому от себя не противно? Вы не верите в бога?

— Отчего же… С божьей милостью я родился на своём месте.

— А как же заповеди? — хмыкнула она… — Я ведь должна была быть свободной, и вы это знаете! — решила она делать вид, что обладает куда большей информацией, чем было. — Вы лишили меня вольной!

— Чушь! — рассмеялся он, да только глаза были холодны. — Зачем моему отцу дарить вольную какой-то крепостной? Вкладывать столько сил и денег в обучение… Ты глупа, если надеялась на что-то иное!

— Я не какая-то крепостная, — загадочно протянула она, — вы ведь это и сами знаете! Вы ведь всегда замечали его особую благосклонность, щедрость… Как он ласково со мной обращался… И нет! — оборвала она его, не давая вставить слово. — Не стоит говорить, что это низменные позывы его плоти. Я для него была большим! — наступала Ольга на графа, решив его обескуражить и, похоже, выходило. Замерев, он не спускал с неё глаз, ожидая продолжения. — Плоть от плоти его…

— Брешишь… — сквозь зубы, со свистом произнёс он.

— Вы и сами так думали не раз! — уличила она его. — Но не решались сказать это вслух!

— И что же ты тогда мне не сказала?! — в два шага он сократил расстояние между ними и прежде, чем она опомнилась, схватил, словно куклу, встряхивая несколько раз.

— Верила в вашу честь да клялась батюшке на смертном одре… Но с тех пор та Пелагея умерла, и я не чувствую за собой греха.

— Ведьма. Врёшь в глаза!

— Да? Отчего же вы сомневаетесь? Сами ведь так думали… Почему он дал мне вольную? Она-то была… — девушка била наугад и находила подтверждение в его глазах. Ольга позволила себе горько улыбнуться уголками губ и добила его всего парой слов. — Гореть вам в аду, братец… Хотите меня? Да будет так…

Рассмеявшись, словно её настиг нервный срыв, она отступила на шаг и, отвернувшись к нему спиной, стала резко стягивать рубаху. Молясь, чтобы её догадки были правдой.

— Вот она я! — оголив спину, показывая тем самым шрамы, Ольга молилась Богу, чтобы ему было противно. Так оно и было. — Ну что, вы меня не берёте, брат?! — тихо шепнула она, чувствуя, как трясутся от страха её колени. — Вот она ваша кровь…

— С ума сошла?! — от резкого изменения её поведения он смотрел на неё с сомнением, а после и вовсе отпрянул, словно она была ядовитой змеёй, с брезгливостью глядя на исполосованную шрамами спину. — Не забывайся!

— Разве я могу? С вашей-то заботой и лаской?!

— Пойди прочь! Да так, чтобы глаза мои тебя не видели! — яростно выплюнул он.

Ольге не нужно было повторять. Подхватив рубаху и ведро, расплескивая по пути воду, она ринулась прочь, чувствуя на своей спине мечущийся взгляд графа.

Юркнув в чулан, она с бьющимся сердцем прислонилась к холодной стене и стала поправлять натянутую по пути рубаху.

— Сегодня мне повезло, но остановится ли он в следующий раз?