Попаданка из будущего усадьба и честь

Глава 7.

— Вот здесь, на краю моей дальней деревни, начинается неблагородная почва, — хмыкнув, произнёс Михаил Фёдорович, глядя на девушку, что пристроилась подле него.

Прогулка вышла долгой, ведь вчера, после того как он вернулся от Гарариных, пошёл дождь. Земля под ногами стала походить на кашу. Они с трудом дошли до этих мест. Ангел то и дело запиналась, увязая в грязи, но продолжала идти.

Чем дальше они шли, тем больше дорога становилась вязкой, сапоги то и дело увязали, а на обочинах земля белела необычным оттенком. В промоинах после вчерашнего дождя проступали целые пласты светлой глины — не серой и не жёлтой, а почти молочной, с голубоватым отливом. Местами она выглядела слоистой, будто кусок отрезанного пирога.

В колеях стояли мутные лужицы, на дне которых оседала густая белая муть.

Ольга, не замечая препятствий, широко улыбалась. Присев, она подхватила немного глины в ладонь, разминая.

— Уверяю, вы просто не знаете цену этой земли. Нужно определить запасы… Эх, надеюсь Василий Иванович не обманет ваших ожиданий.

— Ангел, нельзя быть такой недоверчивой! Князь Гарарин — человек слова: раз он сказал, что напишет своему знакомому и замолвит за меня словечко, значит, так и будет. Глядишь, через месяц-другой приедет к нам ваш горный инженер.

— Через месяц-другой? — с ужасом в хриплом голосе произнесла девушка.

— Конечно. Пока письмо напишут, пока оно найдёт своего адреса, пока он соберётся… а там уже и дороги развезёт. Пойдёмте лучше, а то простынете.

Девушка механически уцепилась за предложенный локоть, невольно сжимая пальцы. «Месяц-другой?! Да как же ждать столько времени?» — внутри всё протестовало, но вслух она лишь беззвучно выдохнула.

Михаил Фёдорович поглядывал на неё с умилением. Её азарт и живость ума его восхищали, а вот наряд забавлял. Только его крепостные могли принять её за итальянку. Груня хоть и старалась, но вещи, что она перешивала для девушки, были крестьянскими. Дядя его был заядлым холостяком и женских вещей не держал, театра у него отродясь не было, а все гости были мужчинами: охота да рыбалка — вот были его интересы.

Конечно, ангел постаралась, и её светлые волосы теперь не узнать, как и нежную кожу, но вот глаза всё ещё её — прозрачно голубые, практически хрустальные. Стоит Мещерину её даже издали увидеть, как он её признает. А ему, право, этот господин не пришёлся по душе, а потому девушке этой он твёрдо решил помочь.

— Вы ведь могли забрать найденные рубли и сбежать, — как бы мимолётом заметил он, когда они вернулись к деревне.

— Как вы могли такое подумать? — возмутилась девушка. — В жизни чужого не брала!

— Вы так уверены? Ангел, вы можете не таиться, я уже обозначил свою позицию, и дал вам укрытие.

Он замолчал, давая ей время открыться, но Ольга только сильнее сжимала губы. Её правда покажется ему ложью.

— Я не помню, что было до… — она сказала единственное, что было верно.

— Хотя… может быть, вы и правы… Так всё же будет лучше, — мягко согласился он, принимая её правду за отказ.

Хоть они и шли по краю деревни, но местные скоро заприметили их, и скоро к барину уже спешил староста.

Михаил Фёдорович, видя старика лет пятидесяти, остановился и радушно поприветствовал его.

— Барин, доброго денёчка! — с поклоном обратился мужчина. Несмотря на возраст, он был крепким мужчиной, что привык всю жизнь работать в поле: кожа его потемнела да морщины рано избороздили его лицо, но глаза были ясны, словно у молодого парня.

— Кузьма Митрофанович, рад вас видеть. Всё ли в порядке? — с искренним интересом поинтересовался барин.

— Беда, барин. Конокрады в наших краях объявились. Намедни изуверы уволокли пять самых сильных тягловых коней, а одного покалечили: не взял высоты да ногу сломал — беднягу теперь придётся добить. А ведь такой конь был… такой конь… молодой и сильный, — искренне горевал старик, а барин хмурился.

— Пойдём, поглядим! — велел он. — Как увели? В какое время? Кто стоял на стороже? Если это дело рук наших людей — пощады не будет.

— Что вы, барин! Не наши это! — поведя рукой в сторону, он бодро повёл за собой барина. Про Ольгу же словно и вовсе забыли, но она, не растерявшись, поспешила следом.

— Вам-то хватит подвод, чтобы дособирать хлеб? — по пути поинтересовался Михаил Фёдорович.

— Просить хотели, — смущённо заявил староста в ответ.

— Дам. К Прохору обратишься, скажешь, что барин разрешил взять шесть коней.

— Благодарствую, барин! Как же мы без вас были бы!

— Рано благодаришь, коней ещё отыскать надо бы!

— Вот отсюда увели, ироды! — привёл староста к большому сараю, что делили два добротных дома. — Никифор с Елисеем давно уже объединились, так проще за животиной ухаживать. Да и дети их породнились, так что единым домом за лошадьми глядели. Сторожил Никифор сам, да под утро дремота сморила. Проснулся — пусто. Замок цел, только верёвки обрезаны, да следы вон туда, к оврагу, тянутся. Умело работали…

Пока они заходили в сарай, из дома выскочил Никифор — худой и длинный мужчина, чуть моложе старосты, и, смущённо стянув шапку, с надеждой глядел на барина.

— Мужиков собирал? По следу ходили?

— Пытались, да дождь все следы скрыл, — выдохнул хозяин дома.

— Не слыхивал, были ли кражи подобные в последнее время? — обойдя сарай, он подошёл к коню, который единственный остался в сарае — его успокаивал мальчишка семи лет. Конь был гнедой, статный и крепкий, с широкой грудью и густой гривой, но теперь стоял, едва держась на ногах. Правая передняя нога его висела неестественно, кость будто вывернута, сустав опух и налился горячей тяжёлой опухолью. Каждое движение давалось с мучением, а влажные глаза смотрели с такой болью и мольбой, что у мальчишки, державшего повод, катились слёзы.

— У нас не было такого, но говаривают, что на соседних землях — у Гарариных да Харитоновых — недавно крали лошадей. Даже к господину Левицкому заглянули, но он прогнал их с помощью охотничьего ружья, — ответил староста.

— Значит, мы не первые, — подытожил Михаил Фёдорович, успокаивающе гладя коня по его морде.

— Барин… таким коням не жить — грех мучить, добить бы его, — заявил староста.

— Рука не поднимается, — смахнул слезу Никифор, — мы же за ними, как за детьми, ходили…

Михаил Фёдорович нахмурился, осматривая его ногу. Лошади ему всегда нравились, и убить гнедого только из-за одного перелома душа не позволяла.

Ольга, стоявшая у ворот сарая, напряжённо сжимала кулаки. Ей было жалко и людей, и лошадей, и то, что воры скорее всего выйдут сухими из воды. Где их теперь искать?! Но больше всего её сердце трогал конь. Вот он – живой с лоснящейся шкурой. В этой семье за ним явно следили, может, сами не доедали, но у него всегда был корм, а место вычищено: сухое и со свежим сеном. И теперь его добить?! Она о животных ничего не знала, но хотела воспротивиться такой несправедливости, да только барин опередил.

— Никто его не тронет! Это верный работник. Я его к себе в конюшню заберу, там место есть и уход будет. Мы попробуем его выправить. Он ещё будет бегать, — с улыбкой пообещал он, касаясь лбом морды коня. — Потерпи, мальчик… Всё будет хорошо! Кузьма Митрофанович, усильте караул.

— Да, мы и сами уже с мужиками сговорились. Лучше ночь одну недоспать, чем так… — заявил Никифор.

— Не теряй надежду! — обратился к нему барин. — Будем искать. Я съезжу к соседям, сговорюсь, может, поисковые отряды снарядим. Будем искать! — уверено заявил он.

— Спаси вас Господь, барин! Не забудем вашей милости!

— Дай Бог вам здоровья и долгих лет! — подхватил Никифор, вытирая слёзы со щёк.

Староста и пацанёнок, сняв шапки и приложив руки к груди, ему вторили:

— Спаси вас Бог, барин… спаси…

Поклоны сыпались один за другим, а ошарашенная Ольга поражённо хлопала глазами. Конечно, Михаил Фёдорович её приятно удивил. Не просто по полям и лесам целыми днями меланхолично шатался, но чтобы вот так раболепно благодарить его и восхищаться? Где человеческая гордость и самоуважение? И самое ужасное: она видела, что для крестьян это норма, они искренне радуются, что он проявил участие… Что же это за время такое?!

— Милый Ангел, что же вы молчите? — поинтересовался Михаил Фёдорович у девушки, что хоть и шла рядом, но будто бы мыслями была далеко.

— Лошадь жаль…

— Не спешите его хоронить. У моего Прохора золотые руки. Когда я ещё ребенком был, по глупости и не знанию покалечил свою лошадку. Покорная и смирная она была, да я дурак… Так Прохор её на ноги поставил! И на следующее лето я вновь на ней скакал по полям. Она до сих пор в сарае стоит, доживает свой век на моих харчах… — успокоил её барин.

— А что с другими лошадьми?

— Будем искать, но сдаётся мне, что будет поздно. Продадут их… — вздохнул он.

— Кому они понадобились?

— Может, крестьяне беглые в краях объявились, может, конокрады, а может, и цыгане наведались. Узнавать надобно.

— Может, составить карту, где они промышляют? — задумалась девушка. — Чтобы отметить места, отличающиеся тишиной. Не будут же они подле себя воровать, чтобы накликать неприятности на свою голову.

— В этом что-то есть, — задумчиво согласился Михаил Фёдорович, погрузившись в размышления. И только тогда, когда они подходили к дому, продолжил, — я заметил, что вы отказались сегодня утром ехать на лошадях. Не умеете?

— Я… — смутилась Ольга. Действительно, за свою жизнь она ни разу не сидела в седле и утром побоялась опозориться.

— Итальянка бы умела. Если вы хотите поддерживать свою легенду, то предлагаю дать вам пару уроков. Уверяю, у вас всё получится.

Ольга сильно в этом сомневалась, но, понимая, что поддерживать легенду да и в принципе как-то передвигаться надо, смущённо согласилась.

— Вот и славно. Завтра на рассвете проведём первый урок, а после мне надобно будет уехать по делам. Надеюсь, за пару дней неприятности не найдут вас.