Попаданка из будущего усадьба и честь

Глава 16.

Звонкий смех Ангела застал Михаила Фёдоровича у самой двери гостиной.

Он остановился, не решаясь войти. Тонкий звон фарфора и низкий голос бывшего друга ясно давали понять — она не одна.

На сапогах налипла грязь, сюртук потемнел от дождя. Не пристало в таком виде являться ни к даме, ни к высокопоставленному гостю, да ещё под чужой смех.

Но шаги его всё же выдали.

— Михаил Фёдорович! Идите к нам! — обернувшись, Ольга заметила его.

— Госпожа Висконти, — поприветствовал он их, как полагается, ступив на порог, — Ваше Сиятельство, рад вас видеть! Я с удовольствием присоединюсь к вам, но чуть позже. Хозяйство… сами понимаете.

— Конечно-конечно! — практически отмахнулся от него Дмитрий.

Михаил Фёдорович отметил влажный воротник рубашки князя, его открытую улыбку, блеск в глазах, хотя ярче всего ему запомнилось, как Ангел искренне улыбалась мужчине, протягивая кусок замысловатого пирога.

Скрипнув зубами, он откланялся.

Наверху, в своих покоях, его лениво поджидал камердинер. Тот привык к барской нерасторопности и совсем не ожидал, что Михаил Фёдорович, зайдя в спальню, одним движением захлопнет за собой дверь и швырнёт мокрый сюртук на пол.

— Чистую одежду мне! Быстро!

— Сию минуту, — засуетился слуга, с любопытством посматривая на господина. На устах вертелся вопрос, но он озвучить его не смел. И только тогда, когда барин, облачившись во всё свежее и чистое ринулся вниз, он последовал следом, желая утолить любопытство.

Пристроившись за углом, он довольно усмехнулся, расплываясь в широкой улыбке. Женщина! Как французы говорят, начало и конец всех бед!

— Ты что здесь делаешь, негодник? — возмутилась Груня, хлестнув его полотенцем. — Подслушиваешь?

— Что ты, Груня?! Тебе показалось! — выпрямившись, он, поминая тяжёлую руку старшей служанки, постарался немедленно отступить.

— То-то! — подбоченившись, фыркнула она, а после и сама задержалась у угла чуть дольше, вслушиваясь в господскую беседу, и улыбнулась.

Тем временем Ольга довольно сверкала.

— Госпожа Висконти, вашим талантам нет конца! — восхищался Дмитрий, наслаждаясь кусочком торта. Медовик ему пришёлся по вкусу. — Вы и в делах разбираетесь, и готовите искусно!

— Полно вам, Дмитрий Васильевич. Что касается дел, то, увы, принять похвалу не могу. Все мои идеи — это только домыслы. Вы, как человек деловой, сами понимаете, что слова в делах зачастую пустое…

— Неужели Михаил окончательно отверг ваши идеи?

— Похоже на то… — грустно улыбнулась она, отламывая вилкой кусочек от торта и отправляя его себе в рот. Сладость коржей прекрасно дополнялась лёгкой кислинкой сметаны.

— Это он зря! А я не упускаю возможности! Сможете перенести на бумагу ваше предложение?

— Конечно! — обрадовалась Ольга, видя в его предложении свой шанс.

Если один не готов оценить возможности, что сами плывут ему в руки, то всегда найдётся тот, кто оценит!

— Не могу представить, кем были ваши родители, что у них получилось вырастить не только очаровательную, но и умную дочь.

— Поверьте, ничего выдающегося. Моя мать была родом из России, а отец итальянским торговцем средней руки. С вашим происхождением это никак не сравнить… О вас и вашем брате вся округа гудит. Цвет дворянства!

— Пожалуй, в этом заслуга моих родителей, а не моя, — усмехнулся он.

— О вас также говорят, как о деловом человеке…

— Нашей семье принадлежит пару ткацких фабрик да чугунолитейный завод, — не стал он витиевато обобщать, зная, что девушка его поймёт, — времена нынче меняются. Мало быть урождённым князем, теперь не стыдно и делами заниматься. Отец мой, увы, уже не тот. Возраст берёт своё, вот и приходится мне самому вертеться.

— А как же ваш брат? — осторожно поинтересовалась девушка, вступая на опасный путь.

— Мой брат… — отвёл он взгляд, — художник. Мир ему видится иначе, порой чересчур эмоционально. Ему претит протирать штаны в кабинет, марать руки на производстве и принимать решения, которые будут мешать ему спать.

— А вы, значит, спите после таких решений хорошо? — задумчиво прищурившись, поинтересовалась Ольга, держа в руках остывшую чашку.

— Может и нет. Но я точно знаю, что кто-то эти решения должен принять и расплатиться тоже обязан. Если кто-то думает, что он не такой, что он не будет действовать и тогда проблема сама рассосётся, то знайте, что это чушь! Кто-то другой это сделает! Я же не боюсь брать ответственность на себя! — уверенно заявил он в тот момент, когда к ним присоединился Михаил. — Мой друг, в твоём доме поселилась немыслимая кудесница. Настоящий ангел! Попробуй, что за чудесный торт она приготовила!

— Правда? — Крапивин прямо взглянул в глаза девушки, желая получить ответ.

— Всё верно. Утренний дождь навеял тоску, вот я и попробовала от неё избавиться так, как смогла.

Отмахнулась она, наливая чай в тонкую чашечку и подавая присевшему рядом Михаилу. Мужчина снова был не весел, видно своими глазами убедился, что его обворовывают!

— Вы, сударыня, поистине искусны. И тоску оборачиваете себе на пользу. Такого угощения я вновь не видывал! — подивился Михаил, принимая из её рук отрезанный кусочек торта. — А на вкус ещё прекраснее! — хвалил он.

— И я оценил, как и идею с зефиром, — подхватил Дмитрий. — Если тебе его продажа не интересна, то я бы взял это на себя…

— Интересна, — оборвал его хозяин, взглянув потемневшим взглядом на Ольгу. Ей почудился укор, отчего ей стало стыдно. Но он ведь сам отказался?!

— Вот как…

Взгляды Дмитрия и Михаила встретились, словно скрещенные мечи. Ольга отчётливо почувствовала разлившееся напряжение. Пару раз вздохнув, она решила их не успокаивать. В конце концов, они не маленькие, а она не истинная причина, только повод…

— Прошу простить, мне нужно припудрить носик, — поднялась она, и мужчины последовали её примеру, провожая нежную фигурку долгими взглядами.

— Дмитрий Васильевич, вы зачастили в мою скромную обитель…

— Не прибедняйтесь, Михаил. Не так уж вы и скромны… Я не посягаю на неё… — гораздо тише добавил он.

— Мне всё равно. Синьора Висконти только мой гость…

Дмитрий чуть приподнял бровь, ведь в голосе друга прозвучала нотка, от которой трудно было поверить, будто ему действительно всё равно. И он сам прекрасно понимал, что могло привлечь в синьоре Висконти. Его и самого безудержно влекло к ней.

— А если бы я признался, что не прочь видеть её в своём доме?

— Вы уж определитесь, князь.

— Как и вы, ваше благородие… Если синьора Висконти свободна в своих предпочтениях, то я не упущу свой шанс… Так что советую вам всё же подумать. Но сегодня я прибыл сюда с просьбой — встреться вновь с Алексом. Ты действуешь на него успокаивающе, после твоего визита он несколько дней не доставлял неудобств, а тут снова взялся за своё…

— Я заеду на днях.

— Буду благодарен и… должен.

— Не стоит. Я поступаю по совести… — категорично заявил он, заставляя князя поморщиться. Его принципиальность, что раньше ему так нравилась, в последнее время раздражала Дмитрия.

Хотя он и был благодарен ему, когда через пару дней Михаил совершил визит, и Алекс на некоторое время вновь успокоился.

После же Михаил Фёдорович заехал и на земли графа Мещерина. Метрические книги не давали ему покоя. Сам не знал, зачем к ним привязался, но надеялся найти ответ… Тихий голос внутри шептал: «Ангел должна быть свободна!»

— Пелагея? Почившая крепостная? — батюшка приподнял бровь. — Верно, помню такую.

— Кто были её родители?

— О родителях нет записей. Подкидышем она была, — чуть улыбнулся батюшка, медленно направляясь в комнатку при храме, где хранились бумаги. — Я, если вы пожелаете, записи найду, но я и так помню, ведь её так щедро одарил бог. Красавица с чудеснейшим голосом, да и старый граф в ней души не чаял, как родную дочь воспитывал. В ту зиму, когда её оставили на пороге усадьбы, старый граф только вернулся с Кавказа. Весь израненный и в орденах … Я крестили её на следующее утро, граф боялся, что малышка не выживет, больно мелкая и хрупкая была, — вспоминал он, ведя рукой по аккуратно сложенным стопкам книг. — Вот она… — победно улыбнулся батюшка, доставая книгу и смахивая пыль.

Пролистав практически до самого конца, он вёл старческим пальцем по ровным строчкам.

— Жаль, что Пелагеюшка грех на душу взяла. Даже отпеть нельзя… — сделав шаг в сторону, он уступил барину место, всё также посматривая на него с сомнением. Одно дело, если бы он интересовался девушкой при жизни, другое — после смерти… Зачем ему это? Батюшка не выпускал книгу из поля зрения, словно опасаясь, что барин унесёт её с собой. Больно много странностей виделось ему. — Ваш дядюшка в последний год был частым гостем в нашем приходе, мы и вас были бы рады видеть…

— Батюшка, там пришла вдова Харитонова, рыдает… желает вас видеть! — молодой дьячок нарушил уединение, вот только Михаил предпочёл сделать вид, что эти слова его не касаются.

Батюшка бросил на барина недовольный взгляд, но выпроводить не посмел, как и отказать вдове Харитонова. Она была глубоко набожной женщиной и, что немаловажно, щедрой. Граф Мещерин-то не был так щедр, как его отец, а потому батюшка понимал: настали трудные времена, и приходилось искать новых благодетелей.

— Я оставлю вас, служба зовёт…

— Идите-идите, я вас здесь подожду, — не услышав намёк, ответил Михаил, а после того, как батюшка скрылся за дверью, оставляя его наедине с пылью прошедших лет и запахом старой бумаги, он пробежался взглядом по записям того дня… Ничего! А вот за день до этого скончалась крепостная Мещериных. Исходя из записей, выходило, что ей едва исполнился двадцать один год. Молодая была, а уже лихорадка унесла… Вот только месяцы те, на удивление, были благосклонны к людям: если умирали, то от старости или от травм, как помощник кузнеца, что скончался от ожогов.

— Ефросинья… — выдохнул он, захлопнув с сухим шорохом книгу, а после покинул комнату, не дожидаясь возвращения батюшки. В дверях Крапивин чуть не столкнулся с дьячком, что неуклюже пытался, по наставлению святого отца, заглянуть в комнатку. И радостно выдохнул, увидев, что барин покинул их…

Вскочив на коня, Михаил резво тронул его, не оглядываясь.

В это время Пётр Мещерин с подозрительным прищуром наблюдал за ним издалека.

Было что-то в Крапивине, что подспудно раздражало его. Помнится, это чувство преследовало его ещё в юности, когда отец хвалил юношу, что летом навещал его хорошего соседа Владимира Гаврилова. Усилилось это и тогда, когда он не смог завести дружеские отношения с князьями Гараринами, а Мише с лёгкостью далось это. Ему всё в этой жизни приходило легко, даже наследство… Ему не пришлось выслуживаться перед родителем, чтобы казаться лучше, чем есть. Не приходилось слышать укоры и вечные сравнения…

Так что он забыл в его церкви?

— Чтоб он сгинул! — сплюнул на землю волочившийся подле его коня главарь конокрадов.

Нынче утром Пётр со своими людьми словил их на своей земле. Двоих пришлось похоронить в лесу, трое, связанные и побитые, волочились подле него. Он желал именно такими завести их в свои деревни, чтобы крепостные собственными глазами убедились, что бывает с теми, кто пытается его обокрасть.

— Что ты имеешь против Михаила Фёдоровича? — лениво повернул он голову к тому, кто был главарём и так яростно смотрел в спину удаляющемуся соседу.

— Я его ненавижу! Всю жизнь мне сгубил! — яростно выплюнул тот, отчего предвкушающая улыбка растеклась на губах Мещерина. — Всё бы отдал, чтобы отомстить!