Попаданка из будущего усадьба и честь

Глава 30.

Уезд, словно разворошённый улей, жужжал уже вторую неделю, пока Ольга с ярым остервенением готовилась к ярмарке.

Ей необходимо было занять и руки, и мозг, чтобы не сойти с ума от несправедливости, что творилась в этом времени. Хоть она и подала жалобу губернатору, Михаил советовал ей не надеяться на то, что графа посадят. А ей бы хотелось заставить его почувствовать всё, что чувствовала она и настоящая Полюшка. В эти дни она часто вспоминала её, понимая, что только она знает, что несчастная умерла. И только она горюет по ней и оплакивает.

К началу Никольской ярмарки она вместе с домашней прислугой сделала столько зефира, что можно было смело открывать лавку в Москве или Петербурге. В этот раз она проявила фантазию и помимо традиционного зефира умудрилась сделать его и в форме грибочков, поливая шляпки то шоколадом, то абрикосовой глазурью.

Зефир вновь разлетался на ярмарке как горячие пирожки. И хоть некоторые подходили к их прилавку с поджатыми губами и негодующе смотрели на неё, когда она там стояла, они всё равно покупали. Осуждали её, но брали.

В своей злости она черпала силы на то, чтобы смотреть в глаза людям прямо, а порой даже с вызовом. Она ни в чём не виновата! И прятаться от сплетен и разговоров не будет!

Как только Никольская ярмарка подошла к концу, а прибыль была подсчитана, Ольга была готова окунуться вновь в работу. Она уже начала подготовку к Рождественским торгам, вот только у Михаила были иные планы.

— Что вы задумали? — поинтересовалась Ольга, когда они остановились около реки. Михаил буквально вытащил девушку с кухни для утренней прогулки. Ромашка ей радовалась как родной, потому она не стала возмущаться, но всё же была молчалива. Несправедливость над ней тяготела.

Когда же Михаил спрыгнул с коня и протянул к ней руки, она задумчиво покосилась на его сверкающую улыбку.

— Нужно оставлять в жизни место для чуда и удовольствия, мой милый ангел, — шепнул он, не отвечая прямо на её вопрос.

Когда они спустились к реке, у Ольги дрогнуло сердце. Лёд был очищен от снега, а на берегу стояла деревянная лавка. Чуть в стороне стоял стол, на котором уже растапливали самовар.

— Мы так и не проверили, насколько хороши ваши новые коньки, — ухмыльнулся он ей, заставляя громко рассмеяться.

— Да вы хитрец, ваше благородие, — кокетливо стрельнула она в его сторону глазками. — Сказали, что только покататься и я успею вернуться к зефиру, а на самом деле…

— А на самом деле я дал выходной домашним — им тоже нужно проводить время с семьёй, а зефир никуда не денется. Мы завтра вместе займёмся его готовкой.

— Вы-то? — усмехнулась Ольга.

— Я! — гордо заявил мужчина, помогая ей присесть на лавку. — Думаете, не справлюсь? — его задор и то, как он смотрел на неё снизу вверх, помогая надеть конёк, заставило её зардеться.

— Думаю, что вам всё по плечу, — хрипло заявила она.

— Только если с вами, — произнёс граф, понизив голос. В его взгляде появился оттенок нежности, а рука задержалась на ноге чуть дольше, чем следовало.

Но он тут же отступил, превращаясь в образцового джентльмена.

Фыркнув, Ольга проигнорировала его протянутую руку, желая удивить его своими навыками. Вот только переоценила возможности своего тела. Ступив на лёд, она тут же пошатнулась, но Михаил вовремя подхватил её за талию, удерживая.

Они скользнули вперёд, сначала медленно, будто прислушиваясь к движению, а потом всё увереннее, свободнее, легче — словно крылья выросли у обоих. Их глаза были настолько близки, что не нужны были слова. Сердца замирали, а тела льнули друг к другу.

Вокруг раскинулся лес, присыпанный снежной крошкой: ветви елей блестели в утреннем свете, словно украшенные серебром, а морозный воздух звенел тонко, прозрачно, будто сам был частью волшебства.

Солнце пробивалось сквозь ветви золотыми лучами, от которых снег вспыхивал огненными искрами, и весь мир казался тихим, живым и невозможно прекрасным.

Забывались невзгоды и предательства, оставалось только ощущение надёжных рук на талии и тёплое дыхание на щеке.

Михаил чуть наклонился вперёд, ведя её по льду, и Ольге даже не хотелось перенимать инициативу, хоть она уже и почувствовала силу и уверенность в своём теле.

Под конец он и вовсе закружил её, отчего у неё перехватило дыхание, когда она раскрасневшаяся и с шальным взглядом прильнула к его груди, ища опору. Их взгляды встретились, словно связанные одной нитью.

Мир замер.

И Михаил позволил себе на мгновение коснуться её лба своим.

— Ангел, что же ты делаешь? — выдохнул он ей в волосы.

Пуховый платок слетел, пока он кружил её, и теперь мужчина вдыхал сладкий дурманящий аромат девушки, по которой сходил с ума. Он сам не заметил, как поцеловал её в волосы, потом в лоб, щёку… Шум крови, в ушах перебивал звуки природы. Только дыхание, только биение сердца, только хрупкое девичье тело в его руках…

Ольга сама чуть повернула голову, встречая его губы своими.

Они были словно два путника, что встретились после долгой дороги и припали к источнику, не в силах напиться…

И только ржание лошадей заставило их отстраниться. Оглядевшись, Ольга поняла, что Ромашке надоело стоять без дела.

— Ну что же… Может, чаю? Думаю, нам не помешает согреться, — отвёл взгляд Михаил.

— А я не уверена, что замёрзла, — хмыкнула Ольга, не позволяя ему спрятаться за рамками приличия, — наоборот, мне кажется, что моя кровь горяча как никогда…

Она хитро встретила его взгляд, не позволяя ему вновь отвести взгляд. Его губы медленно дрогнули, расплываясь в широкую улыбку, а рука легла на талию, вновь направляя её.

— Я рад, — хмыкнул он ей в волосы, — но сейчас чай. Груня пол утра раздавала указания, как запаривать твой любимый напиток, Ангел.

Он сознательно перешёл на «ты» и не отстранился, что ощущалось Ольгой, как откровенная победа.

Действительно, иван-чай согрел их желудки, а пирожки с грибами насытили. Оказалось, после прогулки на природе они были зверски голодны.

Но, несмотря на то, что Михаил стал откровенно ухаживать за ней, он не переступал границ, хоть и позволял себе поцелуи, что с каждым разом становились всё жарче. Ольга же продолжала готовиться к Рождественским торгам, что также были успешны. Теперь Михаил и его управляющий даже не сомневались в финансовой выгоде затеянного девушкой предприятия.

После Рождества, хоть дело Мещерина и продолжало рассматриваться в губернском правлении, но деньги Крапивину вернули. И тот штраф, что уплатил, и землю, что он отдал за неё. Исправник сам приехал к нему, вручая соответствующие документы.

— Вы уж простите, ваше благородие, — сверкал он улыбкой, словно медный самовар, что Груня самолично чистила перед Рождеством. — Дело вышло… Нелепое, досадное. Я не досмотрел, не проверил. Тьфу ты… — вытер он лоб платком. — Вот… Бумаги все готовые. Постановление губернского правления о возврате вам земли, деньги по тому штрафу также полностью определены к возврату. В ведомости всё указано, — он заметно нервничал, пока Михаил Фёдорович молчаливо скользил взглядом по тексту постановления.

— А что касается девушки и её жалобы? — деловито поинтересовался он.

— Пока рассматривается… Сами понимаете… Дело щекотливое.

— Ну да, ну да, — холодно оскалился он.

— Пока процесс взыскания земли с графа не закончен. Это может занять ещё пару месяцев, но зато вы можете получить выплаченный вами штраф. Казначей передал платёжную расписку и назначил дату выдачи. Вам следует лично подъехать в уездное казначейство девятого января, к полудню.

— Благодарю, — скупо отвечал Михаил, с раздражением глядя на цифры. Это была большая сумма, что позволяла ему выдохнуть, но как же его раздражала эта ситуация…. Его Ангел был вынужден ждать, надеясь на справедливость, которой, увы, не суждено сбыться. Он сам понимал, что дело всё закончится штрафом и её расстройством…

Он ненавидел графа, но ещё больше, к своему стыду, он понял, что он ненавидит систему…

— Ну что же… Я, пожалуй, пойду. Мне ещё графа знакомить с постановлением… — промямлил исправник, растягивая шейный платок и понимая, что у Мещерина ему не стоит ждать тёплого приёма. Он был в бешенстве ещё при последней их встрече, а сейчас мужчина и вовсе будет зол, как сам чёрт. — Я благодарен, что вы не стали жаловаться дальше… — тихо выдохнул он.

— Не стоит. Я не сделал это только потому, что вы на удивление хороши в своей должности. Предыдущие исправники были гораздо хуже. И, думается мне, что если бы я задумал снять вас с должности, то ваша замена меня бы не порадовала.

Крапивин не стал его провожать, скользнув на прощание холодным взглядом, а исправник с таким же постановлением направился к Мещерину, где его встретил осатаневший мужчина.

— Да как вы смеете?! — рычал он, бросая в стену графин с наливкой. Исправник, втихаря перекрестившись, медленно стал отступать к выходу.

— Меня хотят выставить на посмешище! Да как смеют в губернском правлении сомневаться в моих книгах?! Это гнусная ошибка! На меня клевещут! Если бы не этот выскочка Крапивин, Польку бы никто и слушать не стал! Чёртова баба! Родилась безвольной и безвольной помрёт! — скрипел он зубами, с ненавистью глядя на то, как исправник чуть ли не бегом мчится к своему коню. — Думаете, выиграли? Удавлю гадов! — его рык заставлял прятаться прислугу по углам, пока он, шатаясь, шёл на поиски жертвы, на которой можно бы выпустить пыл.

Он пинком отворил дверь в комнату Акулины, что забилась в дальний угол и тихо молилась о спасении.

— Акулина! — рыкнул он. — Пойди ко мне!