Попаданка из будущего усадьба и честь

Глава 32.

— Тварь! — ревел Пётр, глядя на жавшуюся к спине исправника Акулину.

Её с трудом удалось убедить, что ей не желают смерти, и Мещерин её не тронет. Она сомневалась, собственно, как и потевший исправник, что вместе со своими людьми стоял между ней и прибывшим графом, который из ненависти решил искать её у Крапивина и не прогадал.

— Ваше благородие решило перетаскать всех крепостных у меня? — с ненавистью выплюнул он в лицо Михаилу.

— Ни одну крепостную я у вас не крал. За Акулиной я, как требует закон, отправил исправника, а Пелагея — женщина свободная, и вам это известно, граф!

— Враки, — с ненавистью он взглянул на Акулину.

— А документы говорят об обратном, — холодно парировал Крапивин.

— Это всё подлог! — исправник сильнее побледнел при ненавистном слове, чувствуя, что вместо того, чтобы облегчить разбирательство, станет только сложнее. — Не удивлюсь, что вы будете стоять за всеми этими несчастьями. И откуда в вас столько ко мне ненависти, Михаил Фёдорович. Зависть?

— У меня? К вам? — впервые открыто усмехнулся Крапивин. — Никогда не находил в вашей жизни ничего примечательного.

Пётр встал напротив него, встречая с ненавистью прямой взгляд.

— Вы даже не представляете, как сильно вы ошиблись, Михаил Фёдорович, — а после, словно заковав ненависть в ледяные кандалы, он обернулся в сторону Акулины. — В итоге тебя мне вернут, Акулина… Нужно тщательнее выбирать себе покровителей… В конце концов, в наше время важно, кто за вами стоит и кто верит вашим словам. Я написал прошение князю Багратскому о творящемся в уезде беспределе. Уверен, он не оставит без внимания ситуацию.

Развернувшись на пятках, он поспешил прочь, а исправник с надеждой взглянул на Крапивина, моля, чтобы тот его успокоил… Ещё одного князя в их маленьком уезде его нежное душевное устройство не выдержит.

— Вернут? Это правда? — Акулина, вскрикнув, оббежала исправника и, прижав тонкие ладони к груди, с надеждой посмотрела на Михаила. — Он же меня убьёт…

— Не посмеет, — неуверенно проговорил Крапивин.

— Убьёт-убьёт, — всхлипнула она. — Что же я наделала? Лучше бы перетерпела…

Ольга, притаившаяся в гостиной, чтобы не провоцировать лишний раз Мещерина, поспешила к ней, желая успокоить. Но крепостная вырвалась из её рук…

— Это ты во всём виновата! — с горечью обвинила она её, отступая. — Лучше бы тогда потопла!

— Акулина, не смей! — возмутилась Ольга.

— Даю слово, что он тебя не тронет! — заявил Михаил, подходя к Ольге. — Я не допущу.

— Хватит господ беспокоить! Пойдём! Тебя осмотрит лекарь в уездной больнице, — исправник, наконец успокоивший своё испуганно бьющееся сердце, решил, что самое время проявить себя, и указал крепостной на выход. И так как та не спешила идти на выход, подхватив её под локоть, сам отвёл к саням.

Ольга с сомнением покусывала губу, смотря им вслед.

— Она ведь по закону его… А граф из вредности не продаст её вам.

— Я что-нибудь придумаю, ангел мой. Не тревожься, — коснувшись её плеч, он постарался развеять её тревогу, да только и у него в голове вились тяжкие раздумья.

И чтобы хоть как-то их разогнать, он, пригласив своего ангела, направился на конную прогулку.

Мороз улёгся, и над полем разлился хрустальный, почти звенящий холод. Снег под копытами искрил тысячами солнечных бликов, будто хранил в себе россыпь мелких алмазов. На гладких снежных гребнях играла золотистая полоска света, и казалось, что вся равнина дышит тихим зимним покоем. Природа замерла, даже зайцы попрятались в норках под раскидистыми деревьями. И только шум копыт и брызги снега из-под них нарушали тишину.

Всадники неслись к реке на перегонки. Ольга лидировала, наслаждаясь скорой победой. Михаил же с хитрой улыбкой держался на пол корпуса позади.

Когда они достигли реки, она довольно рассмеялась.

— Я победила! — гарцевала она на Ромашке, которая, как и хозяйка, наслаждалась победой.

— Ты так прекрасна, что я охотно буду проигрывать тебе вечно только для того, чтобы слышать твой хрустальный смех…

Ольга довольно улыбнулась, подавая ему руки. Михаил, подхватив её за талию, позволил себе закружить её прежде, чем поставить на землю.

Они шли вдоль берега их небольшой реки, наслаждаясь компанией друг друга.

— Я бы хотела завтра поехать в уезд… Завтра рынок, и можно присмотреться к ларькам. Может, найти того, кому можно было передавать наш зефир на перепродажу, — проговорила Ольга, переключив внимание на дела насущные.

— Думаю, это прекрасная идея. Заодно ты могла бы посмотреть себе ткани…

— Ткани? — подивилась она.

— Да, каждой невесте нужно красивое платье для венчания, — мягко улыбнулся он.

— Венчание… Звучит красиво… Это плохо, что я так счастлива, пока жизнь Акулины весит на волоске.

— Жизнь так быстротечна, что единственное верное, что мы можем делать — это жить…

— Да вы философ, Михаил Фёдорович, — лукаво улыбнулась она, отвлекаясь на громкий звук ржания лошади. На другом берегу стоял всадник. Его гнедой конь недовольно бил копытами, пока он, замерев, наблюдал за влюблённой парой. — Это?.. — удивлённо шепнула Ольга.

— Митя вернулся, — констатировал Михаил, наблюдая, как всадник решительно тронул коня в их сторону.

Река давно схватилась крепкими морозами, оттого перейти её было не сложно. Хоть Ольга и отмечала, что конь движется с должной осторожностью по скользкому льду, слегка растопыривая копыта, но всадник его был уверен и ни капли не боялся, крепко держа поводья.

Князь прямо смотрел на девушку, не тушуясь и не отводя взгляд.

На его лице залегла тень решительности, скулы чуть заострились, но если бы не перчатки, то было бы видно, как напряжённо держит он поводья, приближаясь к девушке.

Ольга хоть и продолжала улыбаться, разгорячённая гонкой и беседой с Михаилом, но чем ближе подъезжал мужчина, тем напряжённее становилась улыбка, а глаза настороженнее. Она крепче ухватила локоть своего спутника, предпочитая и вовсе избежать этой встречи.

— Князь, — Крапивин, как и положено, приветствовал бывшего друга поклоном головы.

— Михаил Фёдорович… Сударыня, — ответил спрыгнувший подле них Дмитрий.

Острые настороженные взгляды скрещивались, беседа не складывалась. В воздухе разливалось практически осязаемое напряжение. Ольге казалось, что если она протянет руку, то может увязнуть в его густой сути.

— Доходили слухи, что вы в Петербурге? Как нынче зима на берегах Невы? — светски поинтересовался Михаил.

— Прекрасно!

— Рад слышать. Здесь морозы суровые были… Лёд, впрочем, стоит крепко. Надеюсь, путь через реку не затруднил вас?

— Отнюдь, — односложно отвечал князь.

Беседа не ладилась. Михаил проявил положенную учтивость, но больше не спешил вытягивать разговор, в то время как князь решительно сверлил взглядом Ольгу, не позволяя ей отвести взор.

— Ну что ж… Вы, видно, в лес спешили на прогулку, там и вправду чудесно! Мы же уже собирались возвращаться в усадьбу… Морозец ощутим в тени деревьев.

Михаил, переглянувшись с девушкой, плавно развернулся, вот только князь перегородил дорогу.

— Подождите! Я не могу допустить, чтобы вы уехали, не выслушав меня, Пелагея! Это важно… — он говорил решительно, пресекая любые попытки отступить.

Взглянув на Михаила, девушка мягко улыбнулась и сжала его локоть.

— Дайте нам несколько минут, прошу, — выдохнула она, неожиданно обращая внимание на то, что изо рта вырвалось облачко пара, а лёгкий морозец проворно залез под тулуп.

Девушка предпочла взять инициативу в свои руки и, указав мужчине на дорожку вдоль берега, первая направилась по ней, оставляя Михаила позади.

— Я слушаю вас, князь, — выдохнула она, понимая, что тот не спешит начинать разговор.

— Я был зол на вас… Ещё ни одна женщина так меня не унижала.

— Вот оно как… Кажется, князь, мы несколько по-разному помним эту ситуацию.

— Подождите, я не договорил! Уехав в Петербург, я думал, что забуду вас уже через неделю, но вот прошло два месяца, и я вновь подле вас. Я готов вас простить, начать всё сначала!

— Удивительное самомнение, — качнула она головой, — видно, князьям оно достаётся с молоком матери, — усмехнулась она.

— Пелагея? Вы обиделись? Но это я был обманут!

— И мне жаль, что из-за страха за собственную жизнь, я — хрупкая, невольная женщина — пошла на обман. Но ещё больше мне жаль, что вы — взрослый, влиятельный мужчина, наделённый честью, положением в обществе и деньгами — оскорблённо уехали прочь… Зачем вы вернулись?

— Я не готов вас потерять.

— Я никогда не была вашей, князь. Всё, чему мы поддались, был мираж, который, славу Богу, исчез раньше, чем мы по-настоящему бы обожглись.

— Не говорите так, — он резко перегородил ей дорогу, — для меня это гораздо большее! Простите прямоту — я человек дела. Если бы речь шла о капризе или минутном увлечении, я бы не покинул столицу, не сорвал дела и не вложил всё своё время только в то, чтобы вернуть вас. Я привык бороться за то, что считаю ценным, а вы ценны для меня…

— Мне лестно это слышать, но вам лучше остановиться. Ваши слова больше неуместны. Вы ещё не знаете, но Михаил сделал мне предложение, и я его приняла. Мне больше неинтересно, что можете сказать мне вы или кто-либо ещё.

Решительно бросив на него взгляд на прощание, она обошла его и направилась к Крапивину, что всё это время не спускал с них глаз.

Дмитрий же стоял, словно его огрели пыльным мешком, слова не укладывались в голове… Он не хотел верить в услышанное. Задетая гордость толкала его на неосмотрительную тропу.

— Это ошибка! — выкрикнул он. — Вы лишь благодарны ему за избавление! Благодарность легко принимает вид нежного чувства. Не спутайте одно с другим, прошу вас!

Ольга лишь вздрогнула, но ни на миг не замедлила шаг. Глядя на князя, она понимала, что Бог действительно уберёг её. Ведь могла не дождаться решительных действий от Михаила и уехать с Дмитрием в Петербург, что стало бы ошибкой. Сейчас была отчётливо видна разность их взглядов, а потому и пропасть между ними.

Подойдя к Михаилу, она заметила тень сосредоточенного напряжения и мимолётный отблеск неуверенности. Помянув недобрым словом ретивого князя, она как можно нежнее улыбнулась Михаилу, молясь, чтобы её герой не придумал себе историю, которой никогда и не было…