Попаданка из будущего усадьба и честь

Глава 24.

Ах ты, долюшка, моя,

Долюшка сиротская,

Нет ни матушки, ни батюшки,

Только горюшко одно.

(отрывок из русской народной песни «Ах ты, долюшка, моя»)

Мягкий женский голос баюкал Ольгу на волнах. Сознание плавно качалось, то поднимаясь к свету, то снова утопая в вязком тумане.

Воздух пах смесью трав, крови и уксуса. Веки налились тяжестью и дрожали, тело не слушалось. Глухая боль окутала всё тело. Невозможно было ни вздохнуть без неё, ни забыть про неё хоть на секунду. Воспоминания яркой вспышкой взорвались в сознании Ольги, заставляя её вымученно застонать.

— Ох, деточка! — обрадованно прошептала повариха, подскакивая со стула и касаясь мозолистой ладонью её лица. — Очнулась! Радость-то какая!

— Пить… — прошептала Ольга, с трудом разлепляя веки.

— Сейчас-сейчас, — Авдотья тут же потянулась к кружке с колодезной водой, в то время как Ольга попыталась приподняться на локтях, лежать на животе было неудобно. Но вспышка боли прокатилась по спине, заставив вспотеть от бессилия.

— Лежи, не шевелись, козочка моя, — ласково погладила её по голове повариха. — Жить будешь, а остальное… всё пройдёт… — выдохнула она устало, аккуратно приподняла голову Ольги и помогла ей сделать глоток. После чего та вновь устало повалилась на старенькую постель.

— Где я? — хрипя, шептала девушка.

— В одной из комнат для слуг. Здесь давно никто не жил, придётся навести порядок. Игнат Николаевич оставил порошки, надо выпить… — проговорила она, аккуратно беря их и засыпая в рот Ольге.

У неё сил сопротивляться не было, сознание скользило по самому краю, потому она не сопротивлялась и быстро провалилась в беспамятство по новой.

В следующие сутки она то и дело просыпалась и вновь проваливалась в небытие. Хоровод лиц и встреч кружил перед глазами, болезненные воспоминания смешивались с теми, что дарили радость.

Чаще всего в комнатке она была одна и потому, когда действие лауданума подходило к концу, тишину разрывали стоны боли и всхлипы, она не скрывала эмоций, позволяя горечи выйти наружу.

Ольга постепенно возвращалась к сознанию. Боль стала частью её. Каждый глоток воздуха становился пыткой. Дыхание отдавалось болью в районе лопаток и поясницы, словно кожа натягивалась на живое мясо. Жар покинул её, оставив после себя слабость. Порой она даже не могла сама дотянуться до кружки с водой. Руки тряслись и безвольно опускались. Она умудрилась даже разлить содержимое, а потом горько плакала, как небольшая лужица собирается на полу. Она не знала, сколько пролежала так — минуту, час, день. И вдруг скрипнула дверь, шаги и знакомый голос вывел из оцепенения.

— Ну что ты Полюшка… Я сейчас! — вошедшая повариха кинулась помогать ей, набирая новую порцию воды.

— Как тебя зовут? — выдохнула Ольга.

— Неужто жар по-новой вернулся? Авдотья я, но все меня зовут Дуней. Спи, мой ангелочек, — заботливо напоив девушку и дав ей лекарства, она уселась на стул подле неё. Когда дневные заботы заканчивались, она приходила к постели девушки и заботилась о ней, напевая песни.

Дуня любила петь с детства: казалось, что, закрыв глаза, она проживает жизнь, где нет ни боли, ни барина, ни зимы — только тепло и голос, что держит на свету. И Пелагеюшку к этому приучила.

Первые годы она трудилась, как и другие девчонки, в доме — таскала воду, мыла полы, училась незаметности. Но когда ей исполнилось десять, граф с приятелем, прогуливаясь по саду, случайно услышали её ангельский голос. С того дня жизнь Пелагеи изменилась: настоящие учителя обучали её пению и наукам, а Дуня с гордостью и тревогой смотрела, как девочка превращается в барышню. Жаль, что ей прошлось очнуться от столь прекрасного сна…

Через неделю Ольга уже смогла сидеть и сама о себе заботиться, она даже попыталась встать, чтобы немного размяться. Именно в этот момент к ней заявилась Акулина. Подбоченившись, она недовольно смотрела на девушку.

— А Дуня говорит, что ты еле двигаешься, а оно вот как…

Ольга, замерев, удивлённо смотрела на девушку. Неужели она и вправду не видит, что она еле стоит на ногах?

— Я в первый раз встала. Пробую размять мышцы.

— Ну-ну… Мне-то рассказывать не надо, какая ты немощная, — хмыкнув, она медленно подошла к ней, нависнув над ней. — Завтра чтобы приступала к работе! Не захотела постель греть, будешь полы драить да камины и печи топить!

Ольге с трудом удалось запрокинуть голову и в тусклом свете присмотреться к Акулине. Под её правым глазом залегли жёлто-коричневые тени, оставшиеся от чьей-то тяжёлой руки.

— Отчего ты такая змея, Акулина? Ведь и самой не сладко живётся… Где же твоё сострадание?

— Почему я должна жалеть? Меня никто не жалел! — бросила она, резко отворачиваясь. Уже у двери, не глядя, добавила, — Чтобы на рассвете приступила к работе!

Она заперла дверь на замок, оставив Ольгу в глухой тишине. От холода и унижения хотелось закричать, но сил не было — только слёзы злости тихо скользили по щекам. Ноги её дрогнули, и она, медленно цепляясь руками, села на старую кровать, сжав посеревшую простынь в кулак.

Этот граф был чудовищем, но по счастливому праву его рождения все закрывали на это глаза.

— Я тебе отомщу. И за себя, и за всех других, чью жизнь ты исковеркал, — шепнула она, желая напомнить в первую очередь себе, что сдаваться рано и она ещё сможет всё перевернуть!

Позже, когда Дуня вернулась в комнату, она расстроенно качала головой, накладывая мазь на только начавшие затягиваться следы на спине.

— Рано тебе, ангелочек… Да только куда деться? — смирение и боль смешивались в душе у неё в то время, как в душе Ольги закалялась сталь. Она с ужасом поняла, что сейчас готова принять предложение Саввы Игнатьевича. Если ей представиться возможность, то… Тошнота подкатывала от одних только мыслей, и она гнала их прочь.

Но когда по утру, ещё в рассветной мгле, она была вынуждена таскать тяжёлые вёдра с углём и дровами, она всерьёз рассматривала этот вариант. Удивляясь, откуда в ней такая жестокость.

По утрам дрожащими руками она чистила печи и камины от золы и разжигала огонь, днём же она мыла полы, ловя на себя задумчивый взгляд Акулины. Та, словно коршун, следила за ней, не давая отлынивать от работы. И ей было всё равно, что Ольга под вечер буквально приползала в свою холодную комнатку и если бы не Дуня, то так бы и падала без сил. Но повариха упрямо вытаскивала девчонку с края, обрабатывая спину. Некоторые раны лопались, приходилось протирать их разведённым уксусом, густо мазать мазью на основе свиного сала и трав, отчего Ольге казалось, что она воняет.

Но через три дня постоянной работы, её тело почти привыкло к постоянной боли, и у неё хватало сил на обыск. По утрам, когда барин спал, а большинство прислуги было занято своими делами, она стала просматривать документы Мещерина.

Он в своём чувстве превосходства даже мысль не допускал, что прислуга посмеет сунуть нос в его бумаги и счётные книги, поэтому оставлял их незапертыми. Ольга посмела. Она надеялась найти свою вольную, эта надежда не отпускала её, но и компромат на графа тоже подошёл бы. Он был не чист на руку со своими крепостными, а это означало, что и с другими он не будет лучше. Может, просто свою злобу завуалирует за широкими улыбочками, но гнилое нутро своё возьмёт.

Пока она оправлялась от экзекуции, она словно перестала его интересовать. Потому, набираясь сил, она работала и искала путь к спасению. Пару раз она встречалась взглядом с Саввой Игнатьевичем, и такая её брала злость... В её ушах тут же всплывал резкий звук свистящего в воздухе кнута. Это воспоминание спасало её от ужасающего выбора, который ежедневно всплывал в её голове.

В эти дни она научилась быть тенью, опускала взгляд и незаметно отступала, стоило ей заслышать шаги. Именно эта приобретённая привычка позволила ей заметить, что Савва Игнатьевич, в отличие от графа, был более осторожным с бумагами. Чистя камин в кабинете Петра Николаевича и заслышав осторожные шаги, она предпочла спрятаться за пышными портьерами, которые укрывали её хрупкую фигуру, но позволяли ей видеть происходящее.

Она с интересом наблюдала, как он копался в свежих накладных. Вчера их ещё не было. Они хранились в выдвижном ящике стола Петра Николаевича. Приказчик ещё не успел разобрать их.

— Что вы здесь делаете, Савва Игнатьевич? — только подумала Ольга о приказчике, как он незаметно появился, решив заняться работой гораздо раньше обычного.

— Да я проверяю работу прислуги. Вы же знаете, Пелагея разжигает камины да печи… Слежу, чтобы она не отлынивала, — резко отпрянул он от стола, не забыв припрятать за спиной пару бумаг с печатями, а после незаметно прикрыл ящик стола ногой.

— Что-то я её здесь не вижу, — подозрительно щурился приказчик, приближаясь к управляющему.

— Вот и я! Негодница! Видно, порка прошла понапрасну и нужно повторить, — ухмыльнулся он, а девушка неосознанно передёрнула плечами. — Пойду найду её! — ускользнул он.

Приказчик проследил за ним задумчивым взглядом, а после, не теряя времени, подошёл к столу, скользнув рукой по оставшимся со вчерашнего вечера документам, и открыл нужный ящик, начиная перебирать накладные. Отчего у Ольги аж зачесались пальцы самой просмотреть их. Явно там что-то есть! Иначе бы эти два скольких типа так не рвались до них.

— За девицей, говоришь, следишь… Ну-ну! — разозлился приказчик, доставая маленький ключик и закрывая ящик, а после, спрятав ключ у себя в кармане, поспешил за Саввой Игнатьевичем. — Это мы сейчас проверим!

Только за ним хлопнула дверь, Ольга тут же поспешила вытащить спрятанное ведро за портьерой и подтащила его к камину, начиная работать. Руки дрожали больше обычного, щепа валилась из пальцев, но она точно понимала, что её сейчас ищут и лучше будет, если застанут за работой!