Попаданка из будущего усадьба и честь

Глава 27.

— И это та самая красавица? — насмешливо произнёс один из приятелей графа, едва девушка переступила порог комнаты.

Мещерин развалился в креслах вместе со своими друзьями и наслаждался кубинским подарком, что сизым дымом окутал их фигуры.

— Что-то не похоже…

— Помнится, когда она выступала на подмостках вашего театра, она блистала, а теперь от красоты не осталось и следа. Волосы непонятного оттенка, лицо мертвенно бледное, — подхватил ещё один, подходя к ней вплотную и рассматривая её, словно корову на базаре. От этого сравнения Ольгу передёрнуло, и она холодно взглянула на него, заставляя того отшатнуться.

— Какая гордячка! Я даже не знаю… — отошёл он от неё на шаг.

— Неужто передумал? — усмехнулся Пётр, не сводя с неё глаз.

— Отчего же? Возьму! — оскалился он, а Ольга, вздрогнув, с удивлением взглянула на него, а потом перевела взгляд на графа, который самодовольно улыбался, найдя способ её унизить ещё больше.

Ольга вскинула взгляд на графа, не сразу понимая услышанное.

— Что?

Мещерин откинулся ещё вальяжнее, по новой затягиваясь, а после пуская дым в потолок.

— Я решил тебя подарить…

— Подарить? — хрипло переспросила она. В голове не укладывалось — подарить можно вещь…

— Да. Ты моя: хочу — оставляю, хочу — дарю…

Его приятель ухватил её за подбородок, заставляя показать зубы, которыми она тут же воспользовалась, вывернувшись и укусив его за руку.

— Ах ты дрянь! — взвыл он. — Посмотри, что она наделала! — тряс он рукой перед графом.

— Это теперь твоя проблема, — хмыкнул он в ответ, — вот ты и решай…

Приятель, потирая укушенную руку, зло прищурился.

— Ну что ж, подарок так подарок… Дрессировку начну с того, что она у меня за первое же слово по зубам получит.

Пётр лениво улыбнулся, не сводя взгляда с Ольги.

— Только смотри, дружище, не надорвись — она упрямая, как кобылица на суровом привозе.

— Так даже интересней, — процедил тот, снова приближаясь и оценивая Ольгу уже без прежней бравады.

Она же стояла неподвижно, чувствуя, как кровь стучит в висках.

— Похоже, барин дарит только то, с чем сам справиться не может. Не для него я, — тихо произнесла Ольга.

— Да как ты смеешь! — вцепившись в подлокотники, он наклонился вперёд, еле сдерживаясь. — Мало тебе плетей было? Так я сейчас удвою!

— Эй, дружище! Это теперь моя девка, и я её буду воспитывать! — тут же его друг уцепил её под локоть.

Граф с яростью бросил взгляд на наглеца, еле сдерживаясь.

— Посмотрим, как ты её объездишь…

Ольге было противно: внутренности скручивались в узлы, а впившиеся пальцы больно ранили нежную кожу под тонкой тканью. Но вместе с тем росла ледяная решимость — нужно бежать, не откладывая. Ей бы хоть полчаса форы…

— Не сомневайся! Девки после меня шёлковыми становятся, — ухмылялся его приятель.

— Так чего ты ждёшь? Лясы любой горазд точить, — Мещерин старательно расслабил тело, в то время как глаза оставались злыми.

Его приятель громко рассмеялся и резким движением перекинул девушку через плечо.

— С удовольствием! Ты пока, друг мой, подпиши дарственную!

Ольга забилась, словно пойманное животное. Её кулаки били его по спине, она пробовала лягаться, но он крепко держал её ноги, пока нёс в гостевую комнату.

Он был на взводе, подначиваемый улюлюканьем графа и его прихлебателя. Желал доказать свою силу и власть.

— Зря сопротивляешься! — ухмыльнулся он, скидывая её на постель, словно мешок.

Ольга, гонимая инстинктом, тут же подскочила и отпрыгнула от него подальше, в то время как он самоуверенно наступал на неё.

Её глаза метались в поисках любого средства самообороны, ноне находили, а надежда медленно таяла.

И если бы не ржание коней со двора и скрип повозки, то она, может быть, и опустилась бы на дно отчаяния, а так, услышав, что приехали люди… Ольга истошно заорала, оглушая негодяя и вновь отбегая от него.

— Тише! Слышишь?! Ещё не дай Бог господа заехали, — в нём прорезались здоровые нотки беспокойства. — Заткнись, дрянь!

Сделав рывок, он ухватил её за рукав и дёрнул на себя, зажимая ладонью ей рот, но она и в этот раз с силой вонзила зубы, разрывая кожу.

— Бешеная! — оттолкнул он её, встряхивая ладонь и ударяя её кулаком по лицу.

Боль тут же пронзила скулу девушки, в то время как она сама летела на пол.

— Эй, вы там! Потише! — раздалось из-за двери. — У Петра гости!

— Я выйду, — процедил он ей в лицо. — А ты — чтоб молчала… Иначе, клянусь, пожалеешь, что родилась!

— Уже проклинаю, — выдохнула она в ответ, с силой заставляя себя подняться.

То, что в замке скрипнул ключ, её не испугало. После того, как она пришла в себя, она стала просчитывать пути для побега и уже знала, что к замкам большинства комнат подходят одни и те же ключи. Местные кузнецы не стали усложнять себе жизнь, сделав их по одному шаблону. Потому, вытащив дрожащими пальцами ключ, привязанный к шнурку под юбкой, она тихо приговаривала.

— Я — Ольга, и я со всем справлюсь! Сейчас или никогда!

Щелчок — замок поддался.

Она поспешно выглянула наружу. Никого!

Выскользнув в коридор, Ольга поспешила к чёрной лестнице, но замерла у последней комнаты — спальни Акулины.

Дёрнув дверь на удачу, Ольга облегчённо выдохнула, когда она без труда отворилась. Натянув новенький тулуп и цветастый платок, она поспешила дальше прочь. Стараясь не попадаться на глаза, она выскользнула во двор, сожалея, что не смогла забрать свою десятирублёвую заначку. Но на счету была каждая секунда.

Она не планировала прятаться, как в прошлый раз. Да и никто и не подумает за неё заступиться, оставалось только одно — сразу бежать.

Она медленно обходила усадьбу, притворяясь Акулиной. Даже Авдотья окликнула её как Кулю. Только она не остановилась, всем видом показывая, что спешит.

Гости прибыли не только на санях. Рядом с привязью стояли два гнедых коня. Не долго думая, Ольга, отвязав ближайшего, запрыгнула на него и бросилась прочь.

Почти минуту она ликовала. А потом со двора послышался возмущённый шум и лай собак.

Её сердце стремительно билось, пока, прижимаясь к шее коня, она изо всех сил гнала его прочь с этой проклятой земли.

Она боялась обернуться, но чувствовала, что за ней началась погоня.

Она даже не заметила, как на развилке взяла направление к землям Крапивина, но, когда опомнилась, было уже поздно. Развернуться — значит сделать крюк и наверняка попасться. Потому она продолжала лететь стрелой к так ей полюбившимся землям. Она сама не заметила, как лай и шум остались далеко позади, а она оказалась у реки в том самом месте, где она любила ездить по утрам.

Её конь был в мыльной пене и горяч, потому, пару раз оглянувшись, она сбавила ход, боясь загнать его до смерти.

Он уже начал хрипеть, когда она спрыгнула на землю и повела рукой по его дрожащей шее.

— Тихо, мой миленький, тихо… Нужно успокоиться, — завораживала она его своим голосом, тот в ответ прял ушами и благодарно ржал. — Я сейчас немного ослаблю ремни, чтобы ты немного отдохнул, но потом должна буду вновь затянуть… Нам нельзя здесь оставаться, — с сожалением констатировала она, когда замёрзшие пальцы непослушно расстёгивали ремни, а после она стала растирать ладонями его круп, снимая напряжение с мышц.

— Ну как? Лучше, мой хороший? — тихо шептала она, вскидывая голову к темнеющему небу.

Ей был нужен ночлег. Голова сама повернулась в ту сторону, где располагалась усадьба Крапивина. Но разве она могла вновь его так подставить?

Ольга с сожалением смотрела в ту сторону, не замечая, как глаза начинают слезиться и по щекам катятся слёзы. Именно поэтому она не сразу заметила мужскую фигуру, что быстро приближалась к ней на коне.

— Вот же чёрт! Совсем раскисла! — она стремительно стала затягивать ремни, понимая, что иначе свернёт себе шею где-нибудь посреди поля. После она запрыгнула на коня, что всё ещё был уставшим, а потому его скорость стала заметно ниже. — Ну же, миленький! — шептала она, пока позади неизбежно приближался всадник.

За шумом ветра и крови в ушах она не расслышала крики, что неслись ей вслед. Сердце трепетало от страха.

Что это за жизнь такая? Что за время, когда человеческая жизнь ничего не стоит?

Вопрошала она, чувствуя, как в ней умирает надежда.

— Стой же!

Когда возглас раздался почти рядом с ней, а мужские руки потянулись к поводьям, она в последний раз забилась руками, решая, что лучше она погибнет при побеге, чем над ней продолжат издеваться.

Она била по рукам, пытаясь обратно отобрать поводья. Конь под ней испуганно заржал, замедляясь, а потом и вовсе споткнулся, скидывая неуёмную всадницу, а вслед за ней повалился и мужчина, придавливая её своим весом к земле.

Она начала истерично биться, желая его скинуть.

— Тише-тише, прошу, успокойся, — донеслось до её истерзанного разума, и она ошарашенно взглянула на того, кто её догнал.

Сквозь слёзы она разглядела измученное лицо Крапивина.

— Ми-Михаил? — выдохнула она опустошённо.

— Да, это я. Прошу, успокойся…

— Михаил! — его лицо стало сигналом, после которого вся платина её истерзанных чувств прорвалась наружу, и она громко зарыдала, притягиваемая в его объятия.

— Он меня убьёт… — всхлипывала она. — И вас разорит…

— Он тебя больше никогда не тронет, Ангел, — аккуратно стирал он пальцами слёзы с её лица. — Я тебя у него купил…

— Но как? — ошарашенно она замерла, даже слёзы высохли.

— Он хотел земли с залежей глины. Я отдал их ему.

— Вы… — прикрыв глаза, она выдохнула, понимая, что из-за неё он разорён, но в то же время и отказаться от такого чуда она эгоистично не могла. Припав к его груди, она тихо всхлипывала. — Но он же подарил меня своему приятелю? — периодически сквозь ливень чувств и боли разум подкидывал ей вопросы, которые она тут же озвучивала.

— Это были только слова… Такие вещи должен заверить нотариус. Он по счастливой случайности был мной захвачен. Пётр быстро передумал бездумно дарить тебя и забрал землю…

— Не верится, что ты смог его уговорить…

— Мне помог Василий Иванович. Князь хоть и не разделяет суеты, что возникла вокруг крепостной, хоть и прекрасной, но всё же поддержал меня и поехал к нему со мной. Мещерин никогда не мог устоять перед княжеским влиянием. А теперь вставай, иначе простудишься, — заботливо держа её за плечи, Крапивин поднялся сам и потянул её за собой, возвращаясь к коням.

Привязав её коня к седлу своего, он аккуратно подсадил её в седло, а после запрыгнул позади неё.

Она спорить не стала, понимая, что измучилась, а сильные удары сердца за спиной, что отчётливо чувствовались даже сквозь слои одежды, успокаивали и внушали ей уверенность.

— Поехали домой, Ангел, — заявил он, отчего она и вовсе расслабилась. Прикрыв глаза, она откинулась к нему на грудь и, придерживаемая его рукой, вскоре заснула.