После того как мы упали

Глава 22. По-плохому

/Ян/

Некоторое время спустя

Я вовсе не собирался отбивать девушку у своего брата.

Не строил никаких планов по захвату вселенной и не проводил масштабных ритуалов по срочному призыву всадников Апокалипсиса.

Так вышло… и, в конце концов, разве не может одна девушка понравится сразу и мне, и Димасу?

Честно признаться, я почти забыл про любительницу виски и молочных коктейлей, пока не случился день рождения мамы. Куда я намеренно прикатил под закат мероприятия, чтобы не пришлось устраивать показательный обмен любезностями с братом.

В любой другой ситуации не упустил бы случая сцепиться с ним, но только не в мамин праздник. Да и родителей уже очень давно не видел.

Соскучился жуть как. В особенности по маминому фирменному пирогу. Сам я почти не готовлю. Вершина моего кулинарного мастерства — это пельмени с кетченезом и подгорелая яичница с беконом.

Вообще не ожидал увидеть Сотню с девушкой дома у наших предков. Иначе бы я тоже захватил какую-нибудь плюс один. Ту же Филатову.

У этой гадюки по-любому передозировка от собственного яда случилась бы от одной только перспективы оказаться лицом к лицу с моим братом и его Машенькой.

Я девчонку из клуба вспомнил моментально.

Не знаю по какой причине она вообще отпечаталась в моём мозгу. Наверное, для этого примитивно было достаточно отшить меня, а потом проплыть прямо в объятия Димы.

А вот Машенька даже бровью не повела. Либо сделала вид, что видит впервые в своей жизни, либо она правда не прикидывалась. Ещё немного и эта девчонка пробудит во мне огромный комплекс неполноценности размером с Годзиллу. Будто меня Пожарова недостаточно до нее потрепала.

Она совсем не походила на обычных девушек моего брата.

Дима никого раньше и не привозил к родителям. За исключением Регины. Но наша общая с ним знакомая не спрашивала разрешения, когда решила играть роль его будущей суженной.

И ещё я вспомнил, что, кажется, именно на Машу и её подружек брательник поспорил со своими дружбанами.

Дебилы…

После всего, что случилось, я переосмыслил свои поступки.

Спор — это весело. Спорт, драйв, адреналин. Но только до тех пор, пока ты не задумываешься над другой стороной медали и на своей шкуре не прочувствуешь всю горечь собственных ошибок.

События последних месяцев перевернули всю мою философию кверху дном. Чтобы я, да когда-нибудь ввязался в нечто подобное снова? Ни за что! Сила действия равна силе противодействия. В ответ бумеранг ударит так, что мало не покажется. По Ньютону, черт возьми.

На этой теме мы в тот вечер и сцепились с братом. Я не ожидал, что Сотня придет в такое бешенство. Могло показаться, словно мы с ним реально куклу не поделили.

— Что, Димас, до сих пор не дала? — поддел я тогда брата.

— Усохни, — ответил он, умываясь холодной водой.

Я сплюнул кровь в раковину, небрежно разглядывая своё отражение в зеркале.

Потрепали мы друг друга знатно. Дима выглядел куда лучше.

Пока я сидел в художке, Димас искал себя в боевых искусствах и спорте. Лет до десяти он ходил на хоккей напополам с музыкальной школой, потом ему надоело, и мама забрала его с тем условием, что он выберет занятие себе по душе. Немного повернутый на азиатской тематике, брат изъявил желание заняться восточными единоборствами.

Музыку брат не забросил. Пусть отец и пробовал сделать из него будущего чемпиона. Димас довольно долго конфликтовал с предками, ибо мечтал о славе настоящего рокера. Писал стихи и музыку, собрал собственную группу. Из-за этого он едва не забил на универ. Собирался вместо поступления уехать на конкурс талантов. Как следствие, жестко с отцом разругался. Родитель с психу сломал в щепки его любимую гитару…

В общем, уложить Сотню на лопатки та ещё задачка. Я пусть и не хлюпик, но куда мне переть против его чёрного пояса. Зазевался — нокаут. К тому же, брат вышел из себя, потеряв всяческие ориентиры с реальностью.

— Остынь, — усмехнулся. — Я назад. Может, расскажу твоей Машеньке о том, что ты собираешься сделать с её хрупким влюбленным сердечком. А потом утешу малышку.

Он схватил меня за воротник рубашки, с силой встряхивая.

Ауч…

Как его зацепило-то!

— Неужели влюбился, друг мой сердечный? — продолжал выводить его из себя.

— А это не твое дело, Ян. Следи за своим языком, братец.

— Не волнуйся… не стану засовывать его в ротик твоей Маши.

Мне тут же прилетело по ребрам.

— Ян, я же тебя ушатаю.

— Будь проще, братец.

— Я тебя предупредил.

— А я тебя не услышал…

Дима оттолкнул меня от себя, практически швырнув об стену.

— Что тебе надо, Ян?

— Мне? — я театрально развел руками. — Ничего. Дам тебе шанс, горемычный Ромео.

— В смысле?

— Сам расскажешь про спор или как?

Не знаю, зачем мне оно вообще нужно.

Наверное, вместо Маши я видел перед собой очередную Пожарову. Девушка, которая не заслуживала, чтобы ее сердце топтали грязными ногами. В ней было что-то знакомое…

Я считал правильным всё то, что делал. К тому же, Дима явно неравнодушен к своей Машеньке. И я почти предвидел грядущие события, как гребаный Оракул — этот малахольный будет кусать локти до самого мяса.

Девушки вроде Маши и Авроры оставляют следы. Как нарывы на сердце.

Такие просто не забываются. С такими нельзя играть. Либо по-настоящему, либо никак.

Или я вновь хотел почувствовать себя чудовищем, подлецом и мерзавцем, кому наплевать на всех вокруг, кроме себя. Я больше не хотел вариться в своих беспокойных мыслях, жалеть о каждом совершенном поступке. Эти новые ощущения разрывали меня, драли на части стальными когтями внутренности, превращая всё в одно сплошное кровавое месиво.

— Ты себя добрым самаритянином вообразил, что ли? — Дима сделал шаг ко мне. — Ян, если я увижу тебя хотя бы в метре от моей Колючки, сломанными ребрами ты не отделаешься. Понял?

— Ну ок.

Понял. Не дурак.

По-плохому — значит по-плохому.

/Наше время/

Моя жизнь превратилась в какой-то своеобразный день сурка, проходящий на безумных качелях, которые с каждым днем раскачивались всё сильнее и сильнее, угрожая запустить меня прямо в открытый космос.

И мне очень быстро стало как-то не до сладкой парочки — Маша плюс Дима равно любовь.

Не скажу, чтобы я сразу оставил их в покое. Личную жизнь брата и его девушки я знатно подпортил. Да так, что они, похоже, крайне близки к окончательному разрыву.

Зачем?

Без понятия.

Может быть для того, чтобы мне самому было не так паршиво и больно.

Я хотел чувствовать себя живым, целым, вести такой же образ жизни, как и раньше. Тот, когда меня не мучили демоны совести и никому ненужной ностальгии по прошлому. До сумасшествия завидовал Димасу, глядя на их идиллию с Машей. По-страшному!

А я?

Да, я старательно заполнял себя, казалось бы, новыми эмоциями. Но они словно были какими-то картонными декорациями, между которых я разгуливал подобно потерявшему интерес к ним, кукловоду. Больше не хотелось дергать за ниточки, играть со своими привычными игрушками.

Понимал и одновременно отказывался это признавать — Пожарова расколола моё сердце на части. Сделала из меня Кая, плененного навечно Снежной Королевой. Но в этой сказке не было счастливого конца. Я остался там, где царили холод и вечная зима. И никакая Герда или Люси Певенси больше не придут, чтобы освободить из льдов.

— Расслабь булки, — на диванчик рядом со мной упала Регина. Злая, как тысяча демонов преисподней. — Я видела их в беседке. У них всё хорошо…

Я вопросительно посмотрел на Филатову, не испытывая никакого желания продолжать с ней беседу.

— Что ты так уставился? — она сердито сверкнула глазами. — Эта ваша Маша чуть все волосы мне не выдрала.

Не сказал бы, что беспричинно.

— Ты столкнула её в бассейн, — пожал плечами.

— Подумаешь! Когда блошки наглеют, их надо наказывать.

— Регина…

— Слышу в твоем голосе осуждение. Ты давно пай-мальчиком стал, Ян?

— Причем здесь это?

И вряд ли из меня получился бы мальчик-зайчик. Характер дерьмовый.

— Слышала, как ты извинялся перед этой заучкой. Значит, ты больше не будешь мне помогать?

— Значит.

— Почему?

— Потому что так нельзя.

И потому что я чувствовал себя сейчас таким моральным уродом, как никогда прежде. Или потому, что вот такой Ян, как есть сейчас, просто не нужен Пожаровой.

А я без неё уже откровенно загибался.

Какой это было мучительной пыткой каждый день натыкаться на неё взглядом в универе! Она выкручивала мне руки, сворачивала кровь, заставляла сердце биться, будто ненормальное.

Я хотел её трогать. Хотел целовать. Трахать!

Это любовь? Если и да, то какая-то извращенная. Уродливая форма чувств.

Чтобы я не делал, оставаясь один, вплотную со своими демонами, я думал только про нее. Проклятую Пожарову, которая отказывалась оставлять меня в покое.

До одури бесило, что она продолжала жить без меня. Радовалась, смеялась, улыбалась. Ни один мускул на ее лице не вздрагивал, когда она видела меня. Словно Аврора действительно ничего не испытывала.

Еще доказать надо, кто из нас поставил галочку, а кто — точку.

Я хватался за любую возможность, лишь бы поменьше соприкасаться с ней. Первую неделю учебы так вообще пропустил. А сейчас на этой дурацкой вечеринке, куда меня затащила Филатова, дабы проиграть финальный аккорд нашей с ней игры, нацеленной на то, чтобы разбить Машу и Диму, до меня дошло, что я бегаю по кругу.

От неё — но к ней.

К девушке брата тянулся исключительно по одной причине — Маша слишком напоминала Аврору. Не смотрела, сжигала взглядом, уничтожая броню слой за слоем.

Молча оставив Филатову, направился на выход.

За воротами меня уже ждало такси. По дороге попрощался с Никитосом, другом Димаса и хозяином коттеджа, где проходила сегодняшняя тусовка. Парень только коротко кивнул, слишком занятый своей очередной добычей. Если мне не изменяет память, это лучшая подруга Маши…

Почти благополучно испарился, умудрившись не привлечь к себе особого внимания, но у самого бассейна столкнулся с Башаровым. Даже назад не успел повернуть, бывший лучший друг зацепил меня взглядом.

— Привет, — он протянул руку, вынуждая меня пожать её. — Ты как здесь?

— Мимо крокодил, — с неохотой отозвался. — Это дача друга Димаса.

— А-а-а, — протянул Рус. — Я забыл, что Сотня с Ником дружат… уже уходишь?

— Да, дела.

— Ясно.

— Что ж…

Повисла неловкая пауза.

Я без понятия как вести себя с Башаровым, как говорить. Иметь хоть какие-то дела с ним теперь себе дороже. Учитывая, что когда-то экс-друг подставил меня.

— Ян, тут такое дело… — он замялся. — Ты же в курсе, что наше дело закрыли?

— Мне сообщили.

— Ну вот, — Рус огляделся по сторонам. — Ты бы приглядел за Авророй. Я, пока тебя не было в универе, вписался за нее на парковке. К ней Бельский домогался.

Сука.

Я этого долбаного наркошу точно в асфальт закатаю.

По коже пробежали мурашки, в сердце неприятно кольнуло. Я едва контролировал себя, чтобы взять и не поехать к ней. Дежурить под окнами, если придётся.

— Спасибо, — благодарно кивнул.

— Ты же знаешь, не за что.

С Русланом мы, конечно, так и не помирились, но минус все-таки приблизился к плюсу.

С тех пор я незаметно следил за Авророй.

Не столько для собственного спокойствия, а больше оттого, что безумно переживал за неё. Одна только мысль, что мерзавец Бельский к ней приблизится, вызывала приступ неконтролируемой паники вперемешку c агрессией. Я так еще никогда и ни за кого не боялся. Игорь на все способен, вспомнить хоть сестру Руса.

И даже когда Пожарова пустилась во все тяжкие, начав встречаться с Барсовым, отчасти я был этому рад. Потому что она не оставалась одна, а, значит, находилась в безопасности.

Пусть я ревновал её к Марку. Не зная о том, что вообще способен на подобные чувства. Видимо, все познается в сравнении. Пока человек рядом с тобой, принадлежит тебе всецело, ты принимаешь его, как должное. А стоит исчезнуть и всё… поздно становится локти кусать.

Я уже не мог держаться от Авроры на расстоянии. Мне словно было жизненно необходимо видеть её, слышать пару проклятий в свой адрес и уходить, не желая того, но осознавая, что по-другому просто никак.

Думаю, это и есть любовь.

Когда она для тебя важнее всего на свете. Её безопасность, спокойствие, её желания. Ведь какая разница, чего хочешь ты, если ей всё равно?

И любить — не значит быть вместе. Порой, любить можно и на расстоянии. Я до одури хотел быть рядом с моей Пожаровой, скучал по ней, но знал — она достойна чего-то большего.

Приходилось бороться с самим собой. Держать себя в узде. Связать крылья, которые хотели ежесекундно лететь к Булочке.

Хватит, полетали уже…

И разбились вдребезги.

Видимо, именно про всё это я и думал, когда целовал свою Пожарову на скамеечке возле её парадной. Полагаю, когда Аврора дала мне в нос, произошел сбой в матрице.

— Помни, как целуешь меня, Сотников. Потому что этого больше никогда не повторится.

Дьявол.

Моя Тропикана женщина, горяча и бешена.

Едва справившись с желанием поцеловать её снова, хмыкнул и ответил:

— Давай будем помнить друг друга вместе.

Пожарова явно собиралась отвесить мне что-то особо колкое, но не успела.

К парадной подрулила шумная компания и мы синхронно обернулись на громкие звуки, потревожившие нас.

— Ян… — протянула Аврора, сжав моё плечо.

Прямо к нам шли трое парней, каждый из которых сжимал в руке биту.