После того как мы упали

Глава 45. Когда реальность настигает

Глава 45. Когда реальность настигает

/Ян/

— Это ужасно, — мама приобнимает меня за плечи, успокаивающе поглаживая правой рукой. — Как там Марк, держится?

Держится…

Если вообще уместно так описать то состояние, в каком сейчас находится Барсов.

И пусть меня и старшего брата никак нельзя назвать близкими людьми, но иногда наступают дни, когда ты начинаешь хорошо понимать человека, которого (как раньше казалось!) не понял бы никогда.

Я и сам сейчас пытался сбежать от настигающей меня жестокой реальности. Спрятать голову в песок, малодушно откреститься от всех этих проблем, связанных со смертью родной матери.

Вы, наверное, все ждете, когда я уже скажу, как сильно по ней скучаю?

Нееет.

Самое паршивое, что я не знаю самого себя.

И периодами вообще люто ненавижу за черствость и бездушность. Умею ли я любить? Сомнительно…

Если даже родная мать не вызывает никаких чувств и эмоций… вернее ее смерть.

Но есть плюс.

Я жалею о том, что не попрощался. Не увидел ее в последний раз. Не сказал, что окончательно прощаю ее за все! Только вот все это чистый, концентрированный эгоизм. Вышеперечисленное больше необходимо мне, чем уже покойной матери.

Жизнь — крайне жестокая сука. Еще неделю назад у нас было все время мира, а теперь ничего не осталось.

Я и сейчас знаю, что родная мать никогда не встанет в один ряд с этой чудесной, святой женщиной, что меня воспитала, что любила, как родного.

Она и сейчас рядом со мной. Поддерживает, дает ту необходимую опору, чтобы я не упал.

Вот говорят, что мужчина — это каменная стена, за которой прячется по обыкновению хрупкая женщина, подающая ему патроны.

Ни хрена не так.

Если бы не женщины, стены бы точно рассыпались на мелкие камушки. Они сильные, вдохновляющие, не позволяющие опускать руки.

— Я не понимаю, почему я по ней не скучаю, мам. Но в груди такое отвратительное, мерзкое чувство…

— Ян, это нормально, — она улыбается. — Алла ведь твоя мать. И чтобы ни было, она ею останется. Вот здесь, в твоем сердце. Глубоко в душе осталась любовь к ней.

— В моем сердце только ты, — я устроил голову на мамином плече, вдыхая родной, убаюкивающий своим спокойствием запах. — Ты же знаешь, что я люблю тебя?

— Конечно, но ведь и с Аллой все было не так плохо, да? В последние месяцы вы стали очень близки. Я очень сожалею, что ты потерял ее так рано, милый.

Черт!

Все так.

Я ведь переосмыслил прощение и совершаемые нами ошибки благодаря Авроре. Стоило самому пройти в этих ботинках часть пути, картинка перед глазами сменилась.

Наверное, потому я и решил дать Алле шанс. Дать его себе в первую очередь.

Никуда не расходимся, я — мудак. А будто никто не знал, да?

Честно, я хотел бы почувствовать хоть что-то, чтобы меня накрыло грустью и печалью. Да так, чтобы всего вывернуло наизнанку. Но только не это молчаливое спокойствие… тупое ледяное безразличие.

Я прячусь от него в Авроре, делая вид, словно все нормально. Но она чувствует, что со мной что-то ни то. Все это видят.

Сломался ты, Ян Сергеевич… а кусок льда в моем сердце будто становится все крепче. Он недоступен для высоких температур. Любой жар делает его еще сильнее, покрывая дополнительной толщей арктического холода.

— Может, пригласишь Марка на ужин? — предложила мама, гладя меня по волосам. — Ему сейчас нужна поддержка.

— Не думаю, что он согласится.

Да, Марка крайне сложно растормошить стало. Я его не виню. Ведь он обожал свою… нашу мать. Они были очень близки. В отличие от меня, на его лице написаны все оттенки грусти. От самых темных до мрачнее не бывает.

Вчера после похорон он так и остался на кладбище. Выгнал всех, включая и меня… особенно меня, оставшись наедине со своим горем.

И кто я такой, чтобы препятствовать ему?

Никто…

Мы — чужие. Чужие родные братья. Но, если так разбираться, у нас и с Димасом никогда не было особой ментальной связи.

Единственное, что я вынес из всего происходящего кошмара — это время. Его чертовски мало. Так бессмысленно тратить его на нелепые обиды, глупую вражду, гордость и тщеславие.

Я потерял столько времени с Авророй и больше не намерен быть таким дураком.

Я люблю эту ведьму и хочу быть с ней. Сегодня, завтра, всегда! Да, возможно, пройдут годы или меньше и что-то у нас может потухнуть или разладится, но именно сейчас, в эту самую секунду я люблю ее. А завтра… завтра может не наступить.

В чем тогда смысл?

Болеть человеком, гореть им, но отпустить и жалеть об этом до конца своей короткой жизни?

— Мам, я тут хотел сказать…

— Да, родной?

— Кажется, я скоро съеду от вас с папой.

— Опять? — усмехнулась мама. — Надоели тебе твои старики?

П-ф-ф…

— Тоже мне, нашлась пенсионерка, — расхохотался я. — Ты у меня самая молодая и красивая.

— Ох, твои слова бы Богу в уши…

— Устами младенца глаголит истина!

— Рассказывай давай, что опять случилось?

Она пристально посмотрела на меня, в глазах блестели озорные искры. Бьюсь об заклад, она заранее знает, что я ей сейчас скажу.

— Ты ведь все знаешь?

— Откуда мне? — развела руками, хитро прищурившись.

— М-ааа-м, ну так не честно! Как?

— Боже мой, ты плохой актер, сынок. У тебя на лице написано, что ты безнадежно влюблен.

Безнадежно…

Лучшего слова просто не придумать.

— Я предложил ей съехаться, — сдался я.

— Это ответственный шаг, Ян. Ты никаких глупостей не сделал? Знаешь ли, я пока не готова стать бабулей.

Я рассмеялся, откинувшись на спинку дивана.

— Аврора не беременна, мам. Мы предохраняемся, все такое.

Мы всегда с мамой могли говорить на любые темы. У нас с ней даже более близкие отношения, чем с отцом.

— Значит, Аврора? Почему мы еще не знакомы?

— До родителей как-то не дошло, мамуль. Но мы в процессе. Тем более, она еще не согласилась переехать ко мне. Вот когда скажет «нет», тогда будем подключать тяжелую артиллерию.

Мама звонко рассмеялась и похлопала меня по плечу.

— Знаешь, я рада узнать, что это не Маша. А то твой брат ходит мрачнее тучи…

А это тут причем?!

Моя твоя откровенно не понимать!

— Мам, ты что ввиду имеешь? — протянул я.

— Ну как, — щеки у мамы немного покраснели. — Просто я недавно к Диме ездила, случайно его разговор с другом услышала…

— И что там?

Чувствую, у этого влюбленного дебила крышу смыло бурной лавиной ревности.

Ну а как же, если я его намеренно драконил своими фотоотчетами. Но, между нами, мы с Машей просто друзья. Только никому не говорите, хорошо? Не хочется признавать, что дружба между мужчиной и женщиной все-таки существует.

А как иначе достучаться до Димаса?

Нет, признаю, плана не было четкого, но теперь… пристегните ремни безопасности, Дмитрий Сергеевич.

— Лучше тебе не знать, сынок.

Ясно-понятно.

У брата отказали тормоза. Значит, совсем скоро бомбанет. Осталось только поджечь фитиля…

Попрощавшись с мамой и пообещав-таки привести (однажды!) Аврору знакомиться, а еще и Марка притащить на ужин, я в спешке покинул родительский дом, пока меня на что-нибудь еще не уломала эта беспощадная женщина.

Первая мысль — рвануть к Авроре. Но я быстро от нее отказался.

В таком состоянии я просто не мог поехать к своей Булочке.

Да, притворяюсь, что все нормально. Смеюсь, живу, улыбаюсь. Вся такая непрошибаемая скала. А внутри все рассыпается каждую секунду. Я разобран на части, как долбаный конструктор. Живой мертвец. Особенно после разговора с мамой.

Как-то неожиданно провел для себя параллель, что совсем недавно так же разговаривал с Аллой… с родной мамой, то есть, а теперь… теперь этого никогда не будет. Потому что ее больше нет. Она умерла. И я уже не узнаю, смогла ли она измениться, сложатся ли наши отношения, смогу ли я подпустить ее ближе…

Я способен лишь мучиться вечным вопросом: быть или не быть? Гадать и искать ответы в паутине мироздания.

Такими темпами мне точно можно будет заявиться на битву экстрасенсов. Черный маг Янислав, здрасьте…

Решил поехать в свою любимую арт-студию, в которой рисовал (кажется!) уже лет десять, если не больше. Не останавливал меня даже тот факт, что пришлось тащиться в центр города, на Гороховую.

Если (в смысле когда) мы с Авророй снимем квартиру, то исключительно где-нибудь в пешей доступности отсюда.

Я уже распланировал, как притащу Аврору в свое Царство Кощеево, будем вместе над златом чахнуть.

Хотя (вроде бы на этот счет память мне не изменяет!) Аврора такая же художница, как я музыкант.

Это я к тому, что Дима у нас суперталантливый гитарист. Да и голос у него такой, что хоть сейчас взрывать чарты. Наверное, если бы не родители, он бы точно связал свою жизнь с музыкой.

Почему я вообще про Сотню вспомнил?

А все из-за Маши Савельевой, которая сидела в МОЕЙ арт-студии, да и еще и на моем излюбленном месте в конце зала. Сталкерша чертова. Упав за соседний столик, я наполнил бокал вином, наблюдая за тем, как играют пузырьки.

Слава богу, не прогадал. Сегодня в студии мастер класс по рисованию эпоксидной смолой для взрослых. Вино и живопись. Как говорится, почувствуй себя художником.

— Савельева, признайся честно: ты меня преследуешь?

Маша смерила меня взглядом (таким обычно лягушек под микроскопом препарируют) и спросила с издевкой:

— Розовое вино?

— Оно не девчачье.

— А я этого и не говорила.

Коза…

Бывает же так, да?

Этот ковен злобных ведьм (Ирэн, Аврора и Маша) был обречен на то, чтобы встретиться.

Пригубив вино, вперил свой взгляд в Машу.

— Не знал, что ты увлекаешься живописью.

— Не увлекаюсь, — Маша пожала плечами. — Родители подарили сертификат, вот и пришла немного развеяться.

— Лучше займись с кем-нибудь сексом, детка.

— Ты такой невыносимый! — вспыхнула Маша, покраснев.

Да-да, не новость.

А секс, между прочим, реально помогает. По крайней мере, кого-то не помешает хорошенько встряхнуть, чтобы глаза открыл.

— Поверь, я в курсе.

Три часа пролетели как один миг. Я так погрузился в творческий процесс, что не заметил, как выпил все вино. Периодически перебрасывались фразами с Машей. Как и я, она в данный момент жизни была не склонна к долгим разговорам. И вообще к общению не предрасположена.

Невооруженным взглядом видно: влюблена без памяти в мудака.

Я, конечно, не хороший мальчик, но Димас у нас конкретно отжигает.

Хрен с ним поспорил на девушку! Но получил свое, почему не самоустраниться? Так нет, продолжает пить Маше кровь как заправский румынский вампир.

Когда я стал таким, спросите?

Да черт знает…

Но когда девушка становится твоим другом, то как-то иначе уже смотришь на вещи. Конечно, Маша симпатичная. В прошлой жизни в периоде под названием «до Авроры» я бы тоже мимо не прошел. Но лично я никому ничего не обещал. Секс и ничего больше. Иногда девчонки влюблялись, что было исключительно их проблемами. Я разве виноват? На мне написано неоновыми буквами: «Подлец!»

И я все такая же самоуверенная скотина, только влюбленная.

В этом и разница.

А вот Сотня… гребаный паразит. Никакими клещами не отлепишь.

И самое паршивое во всем этом — он дебил, который еще до сих пор не понял, что конкретно залип на девчонке. Ведь в противном случае он бы давно трахал других…

После мастер-класса мы с Машей решили заехать к Авроре.

Савельева жила неподалеку, ну а я… ну а со мной все понятно. Я страсть как соскучился.

Но короткого свидания у нас с Авророй так и не произошло. Только купив кофе и пирожные да отыскав в заполненной кофейне свободный столик, я и присесть не успел. Марк позвонил.

— У аппарата.

— Говорить можешь? — спросил Марк.

— Вполне.

— Где сейчас?

— К Пожаровой зашел на работу.

— В кофейню?

— Бинго, — я отошел к окну. — А что хотел?

— Выйди на пять минут, я тут как раз неподалеку.

— Ок, сейчас буду.

Когда я вышел из кофейни, Марк уже сидел на лавочке.

— Что-то случилось? — поинтересовался я, встав спиной к входу.

— Нет… — Барсов посмотрел на меня. — Я извиниться пришел.

Такого сегодня еще точно не было.

— Интересно, за что?

— Хватает причин. А ты… мне так помогал в последние дни. Думаю, мама была бы счастлива, если бы увидела.

Но она уже ничего не увидит.

— Как иначе? Она и моя мать тоже.

— Спасибо тебе.

— Прекращай, а?

— Ян, ты не представляешь какая она была счастливая последние месяцы. Все потому, что у нее снова был ты. Она мечтала, что ты ее простишь, понимаешь?

— Да… наверное.

— Я знаю, тебе это было не просто. Все, что произошло в детстве — просто ужасно. Не забери тебя твой отец, все могло закончиться плохо…

— Это был ее выбор.

— И она о нем пожалела. Она пыталась сделать все, чтобы исправить свои ошибки. Мама пыталась быть….

— Мамой.

— Да…

— Я совсем не скучаю по ней, — вдруг признался я, дико даже для самого себя. — Не чувствую ничего. Внутри пустота. Так что не благодари меня. Все что я делал в последние дни — это чистая механика. Я как робот. Просто так надо.

— Ян, — Марк улыбнулся, но в глазах его заблестели слезы. — Может быть, ты и сам не знал, что тоже любил ее. Не так, как ту женщину, которая тебя воспитала, но все же. Главное, что мама снова почувствовала себя мамой. И пустота у тебя внутри… это не темнота. Это знак того, что где-то внутри для нее тоже было свое место.

Какой-то ментальный щелчок произошел. К горлу подступило странное чувство. Я, конечно, не разревелся, но был очень близок к этому.

— Она знала, что умрет, — глаза Марка стали совсем влажными. — И просила передать, что всегда любила тебя. Только и любовь смогла ее спасти. Держись за Аврору. Вы любите друг друга. А любовь способна победить любую тьму, любую злую силу.

Я почувствовал, как по щеке побежала слеза. Она обожгла кожу, словно растворяя какой-то невидимый яд.

— А ты стал философом.

— А ты плаксой.

— Ха-ха…

Я сел на лавочку рядом с Марком.

— Мои родители приглашают тебя на ужин, так что…

— Спасибо, — он похлопал меня по плечу. — Анна просто святая женщина.

Есть такое…

— Не приедешь?

— Я завтра уезжаю.

— Куда?

— На учебу, — выдохнул Марк. — Меня приняли в Стэнфорд. Я думал, что откажусь из-за мамы, но… видишь, как карты легли.

Воу, это сильно. Марк красавчик.

— Дааа… а девушка твоя?

— Девушка?

— Настя, кажется. Мне Аврора рассказывала.

Ситуация, конечно, сериальчик на канале Россия-1. Но, как мы давно поняли, жизнь то еще реалити-шоу.

Я даже не знаю, почему не злюсь сейчас на Марка, из-за того, что он спал с Авророй. Может, я права на это не имел? Да, я дико ревную и еще пару месяцев назад врезал бы Барсову хорошенько, но не сейчас…

— Налажал я, Ян.

— Есть такое. Не простит?

— А Аврора бы простила, как думаешь?

— Аврора бы меня кастрировала или растреляла из арбалета.

Мы дружно рассмеялись. Неловкость и какое-то напряжение все равно остались, но исчезла та ледяная неприязнь между нами. Возможно, у нас и получится стать братьями.

Не помешает и с Димой какой-нибудь канал связи найти. Если он в ближайшее время не сломает мне ребра по причине слепой ревности к Маше.

— Рассказал ей про маму?

— Авроре? Нуу… что-то рассказал.

Я глубоко вдохнул и рвано выдохнул.

Сколько раз я порывался открыть Пожаровой все? Свой давно прогнивший внутренний мир, себя — всего переломанного из-за детской травмы. Наверное, просто боялся. Что она сдаст меня в дурку к чертовой бабушке! Или не поймет… а еще больше боялся, что будет жалеть. Ее жалость мне меньше всего на свете нужна. Не хочу, чтобы моя Булочка смотрела на меня, как на потерянного щеночка или котенка.

— Расскажи, Ян.

— Я не думаю, что Авроре следует это знать.

За нашими спинами раздалось возмущенное покашливание, а потом мы с Марком услышали и Аврору:

— Ну и чего мне не следует знать, а, Ян?!

Подстава….

Ну как так-то?

— Я не так все поняла? — улыбнулась будто бы невинно Пожарова. Хотя я прекрасно знал — это ни хрена не так! Анаконда за секунду до броска на желанную добычу, а не невинная мышка. — Да, Ян?

— Аврора! — рвано выдохнул я.

Черт... вот как специально, честное слово.

Почему между нами все складывается именно так? Через одно место, вот реально.

Питерская школа драмы — официальный спонсор наших отношений.

— Здравствуй, Марк.

Аврора лучезарно улыбнулась моему брату, почти идеально притворяясь невинной овечкой. Но мама бы раскусила ее на раз-два и отправила на курсы актерского мастерства.

— Привет, Аврора. — отсалютовал ей Марк.

Нет, мозгами я понимал, что у меня нет повода сейчас ни ревновать, ни беситься, но…

И это даже была не ревность конкретно к Марку. Будь на его месте любое существо мужского пола, у меня бы подгорало точно так же.

Потому что она МОЯ.

Моя девушка подошла к нам, планируя занять место на скамейке рядом с Барсовым, но кто бы ее пустил, да?

Каюсь, грешен, абьюзер.

Схватив Аврору за талию, потянул ее к себе на колени. Она ахнула, но, как ни в чем небывало, обвила руками мою шею. Наверное, придушить собиралась.

— Мой перерыв закончится через пять минут, — шепнула она мне на ухо, лизнув языком мочку.

Стерва…

В штанах стало тесно, а моя ведьма, почувствовав это, еще и ерзать принялась на моих коленях. Однажды точно наступит день, когда мы друг друга сожжем. Фигурально. Но это будет по любви.

— Ребят, я вам не мешаю? — подал голос Марк. В нем ясно различался сарказм.

— Нет! — в голос ответили мы с Авророй.

— Не буду спрашивать, как ты, — тихо произнесла Аврора, глядя на Марка в упор. — Знаю, что дерьмово.

— Спасибо, что без тупых сожалений, — он улыбнулся и перевел взгляд на меня. — Кому-то очень повезло.

— Ни то слово, — усмехнулась Пожарова. — А про меня уже так не скажешь, верно?

Да, я влюбился в ядовитую заразу!

— Я тебя покусаю, детка.

— Ян, ты же не Деймон Сальваторе, — она озорно подмигнула мне. — Не интересует, малыш.

Эта девчонка играет с адским пламенем и не боится обжечься. Каждый день, каждую секунду она бросает вызов. И, черт возьми, мне нравится.

Потому что только с ней я и чувствую себя по-настоящему живым. Без масок и фильтров, без всей этой показушной шелухи. Я обнажен перед ней и мне не страшно. Страшно только то, что я безумно сильно помешан на ней. Я до сумасшествия влюблен в эти глаза цвета шоколада… и эти губы со вкусом кофе.

— Неет, более выносить это я не в состоянии, — простонал Марк. — От вас уже сахар на зубах скрипит. Я умываю руки.

— Ты во сколько улетаешь завтра? — спросил я.

— Хочешь проводить? — Марк отрицательно покачал головой. — Ян, может не надо? Расплачешься еще… знаю я тебя.

Аврора заливисто расхохоталась, откидывая голову назад, так ее волосы щекотали мое лицо. А я как дебил, сидел и вдыхал запах ее арбузного кондиционера.

Нет, я определённо влип.

— А куда ты собрался? — сквозь смех выдавила Пожарова.

— Нашего «Склифософского» приняли в Стэнфорд.

— О! — вытянула губы Аврора. — Это правда круто, Марк! Я очень рада за тебя.

— Радуйся менее активно, — шепнул я ей на ухо, после чего посмотрел на брата. — Пиши хоть, номер мой есть.

— Не переживай, мамочка.

Он шутливо отдал честь на прощание, развернулся и направился к припаркованному у обочины мотоциклу.

Как так вышло, что оба мои старших брата одержимы мотиками? Дима и Марк точно бы нашли общий коннект.

— Иди попрощайся, — пихнула меня в бок моя девушка.

— Ав….

— «Ав» делают собачки, Ян Сергеевич.

— Ты что сегодня такая стерва?

— Потому что ты сегодня такой мудак.

Ну, это раунд.

Она уперлась в мою грудь руками, освобождаясь из объятий и встала рядом.

— Мой перерыв закончился, но не думай, что ты так просто отделался.

— И в мыслях не было.

Конечно…

Меня никто не проклял, не поджог и даже не расстрелял из арбалета. День просто прожит зря.

Но я все же послушался совета Авроры, догнал Марка. Мы еще немного поговорили, даже пожали руки на прощание. Полагаю, это потепление. Возможно, до братской дружбы еще очень далеко, но первые шаг сделаны. Начало положено…

Потом я вернулся в кофейню.

Упал за столик, где меня все еще ждала Маша.

В общем-то, на меня ей было фиолетово. Она смотрела в окно с отрешенным видом, до жути пугая взглядом стеклянных голубых глаз.

Чувство, словно в нее какой-то демон вселился. Потому что (очевидно!) она совсем не здесь. И я почти уверен, где конкретно сейчас ее мысли.

Знаете, что?

Сотне пора преподать урок.

И да…

Я знаю, что это грязный трюк. Но ревность — двигатель прогресса. Мне никогда не забыть, что происходило со мной, когда я видел Аврору и Марка вместе. Когда я видел ее хоть с кем-то. Это действительно уничтожает, превращает тебя в свирепого дикого зверя. Если Дима что-то чувствует к Маше (а я уверен, что брат утонул куда глубже, чем хочет показать всему миру), то очень скоро он сорвется с цепи, на которую сам себя и посадил.

— Что-то ты подозрительно довольный, Ян Сергеевич… — услышал я голос Пожаровой.

Кофейня уже почти опустела. За рисованием я и не заметил, как пролетело время. Маша ушла еще несколько часов назад, сославшись на учебу.

Впрочем, все прекрасно знали — ей просто хочется побыть одной. С каждым днем она становится все более закрытой, хоть и улыбается во все тридцать два зуба, как в рекламе зубной пасты. Но за этим идеальным фасадом прячется растерзанная душа.

Такие раненные души видят только те, кто любил так же. Кто прошел эту дорогу вглубь недр преисподней, босиком по раскаленным стеклам одиночества.

Отправив Диме очередной фотоотчет, я допил свой давно остывший кофе и открыл скетчбук с набросками. А потом тьма, черный экран. Несколько часов пролетели как один миг.

— Сотников! — Аврора щелкнула пальцами в нескольких сантиметрах от моего лица. — Или ты под таким впечатлением от вашего поцелуя с Машей?

Я расхохотался. Да так, что слезы на глазах выступили.

— Пожарова, когда ты ревнуешь, ты очаровательнее всего.

— Или всех? — прищурилась она.

— Боже, Аврора… я чмокнул ее в щеку! По-дружески. Для дела!

— Для какого такого дела? — Аврора хлопнула себя по лбу. — Черт, ну ты и дебил, Ян.

— Моего брата надо подтолкнуть.

— Твоему брату надо дать в морду. А тебе перестать строить из себя сводника. Ты же понимаешь, что лезть в чужие отношения — паршивая затея?

— Максимум, он сломает мне ребра.

Аврора тяжело вздохнула и устроилась на стуле напротив меня.

— А про Машу ты не подумал?

— Что с ней не так?

— Ничего! — вспыхнула Аврора, вскинув руки. — Просто твой брат переехал ее катком. Он не тебе ребра пойдет ломать, он как гребаный дементор, заявится к моей подруге!

— Я знаю Сотню, — покачал головой я. — Поверь мне, вначале он разберется со мной. Люди не меняются, Аврора.

— Нет?

— Нет.

— А как же мы с тобой, Ян?

— Мы — исключение из правил.