После того как мы упали

Глава 47. Зефир

/Аврора/

Ноздри щекочет аромат свежеиспечённых сырников, и я немедленно просыпаюсь, как-то слишком стремительно выныривая из объятий Морфея.

Не думаю на Яна.

Ибо, во-первых, мой парень хорош во многом, практически во всем: в сексе, например, в поцелуях, в баскетболе и любом действии, что касается рисования. Но вот готовка вообще ни разу ни его. Он скорее подпалит мою кухню, чем сделает более или менее съедобные сырники.

Да и как иначе, если Ян даже с примитивными пельменями справляется кое-как.

Ну а, во-вторых, после того, как нас вчера наконец-то отпустили из полиции, Ян проводил меня до дома (до кровати, если быть точнее), а сам поехал к своему мудаку брату.

Если что, я Диму Сотникова имею ввиду. Бога мудаков. Короля придурков. Князя подлецов. В общем, суть все уловили, да? Если Маша простит его после всего, что между ними было, то...

И тут у меня произошел самый настоящий сбой в матрице.

Правда-правда.

Никогда прежде я не переобувалась в воздухе так быстро.

Но, знаете, когда ты чудом выбралась из передряги, в которой тебя могли либо убить, либо серьезно покалечить, приоритеты как-то меняются. Причем существенно.

Все становится таким незначительным и несущественным, а ты вдруг понимаешь, что тратишь драгоценное время (которое вовсе не вечно!) на какие-то глупости вроде собственной гордости, обид, стереотипы.

Я сейчас не говорю, что Маша должна взять рупор и орать так, чтобы ее слышали в самых отдаленных уголках Санкт-Петербурга. Типа: «Вернись назад, я всё прощу!»

Просто...

Просто я видела Машу и Диму вместе. И это определенно не было похоже на глупый спор.

С девушками, на которых спорят, не проводят столько времени. Не заботятся о том, холодно ей или жарко, хочет она пить, какой кофе она любит.

Таких девушек не провожают до дома. Не смотрят вместе с ними фильмы или сериалы. Не ревнуют их к братьям и вообще ко всем лицам мужского пола. Не бьют за них морды и не ломают ребра.

Проблемы этих девушек их тоже не волнуют.

Как и их слезы, например. И с кем ещё они проводят свободное время.

Таким девушкам не покупают каждый божий день эклеры или блинчики с черникой. Не приходят в кофейню, чтобы на автомате взять даа кофе: для себя, и для неё.

«Мне, как всегда. Черничный латте с маршмеллоу для Маши и обычный для меня».

Если поступать по уму, думать мозгами, а не сердцем, Яна прощать тоже не стоило. Воскрешать наши убитые токсичные отношения. Но я нисколько не жалею, что дала ему шанс.

Черт!

Я дала этот шанс нам обоим. И хорошо, что выключила мозги. Потому что любовь и логика — это две огромные противоположности.

Как вообще можно принимать решение, руководствуясь доводами разума, когда чувства — самая настоящая магия вне Хогвартса?

Но это совсем не исключает того, что Дима Сотников — мудак и полный дебил. И я буду первой, кто проедется по этому парню танком. Туда и обратно.

— Проснулась? — слышу голос отца. — Давай к столу, пока сырники горячие.

На отце смешной передник с арбузными дольками. Хотя он даже так выглядит серьезным и грозным.

— А брусничный сироп есть?

— Мама купила варенье, — улыбается отец.

Ух ты, моё любимое!

— У меня вроде не день рождения, — я потягиваюсь и завязываю волосы в пучок. Подозреваю, выглядит он словно осиное гнездо. Но сейчас так плевать на свой внешний вид! — Па, а ты когда успел вернуться?

— Прилетел утром, — он садится рядом на кровать, как-то нервно сложив руки на коленях. — Прости меня, дочка.

Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять сейчас отца. Я так и знала, что родитель начнет винить себя во всех смертных грехах. Надеюсь, они с мамой не поссорились еще сильнее.

Мама приехала еще ночью, как только я ей позвонила. Лучше бы я этого не делала! Пришлось ее успокаивать и уговаривать н ехать тут же в больницу. К тому же, со мной было все в полном порядке.

Не знаю, почему я сама так спокойна. Наверное, все нервы я потратила на Бельского. А сейчас, когда все удачно разрешилось, остался лишь легкий, едва уловимый мандраж.

— Па... ты ведь ни в чем не виноват!

Раздается нервный мамин смех из зоны кухни.

Папа усмехается и говорит едва различимым шепотом:

— Твоя мама думает иначе. В общем, как и я. Никакая правда не стоит жизни и безопасности моих маленьких девочек.

— Мне вообще-то уже 20.

На минуточку…

— И, если ты решишь сунуться работать в органы, я подниму все свои связи, чтобы тебя никуда не взяли.

— Ну, папа!

Наверное, стоит ему сказать, что я передумала идти по его стопам, да?

— Аврора, неужели ты не видишь, что с моей жизнью сделала эта работа? — он гладит меня по голове, глядя в глаза с примесью страха и всепоглощающей любви. — У меня ничего нет, кроме работы. Наш брак с вашей мамой развалился, по большей части, из-за меня. Если бы…

— Игорь Михайлович, у тебя не получится меня разжалобить! — кричит с кухни мама. — Живо все за стол!

— Идем, — улыбаюсь я. — Иначе нам точно достанется.

Оставив папу наедине с мамой (очевидно, им было что обсудить между собой), иду умываться и чистить зубы. Улучив свободную минутку, набрала Яна. Но мой парень ни то не отвечал, его телефон оказался выключен.

Интересно…

Надеюсь, они с Димой друг друга там не поубивали.

Когда я вернулась на кухню, родители уже что-то оживленно обсуждали, попутно уничтожая сырники.

Сделав большой глоток кофе, я от души наливаю в свою тарелку брусничного варенья, макаю в него сырник и отправляю любимое лакомство в рот.

Нет, серьезно. Почти как второй день рождения. Только подарков и не хватает.

— Пап, а что с Бельским будет? — едва прожевав, спрашиваю я.

Воцаряется напряженное молчание.

— Полагаю, вначале ему грозит суд.

— Этот говнюк еще будет гулять на свободе? — хмурится мама. — Думаю, стоит увезти девочек…

— В этом нет необходимости, — пожимает плечами отец. — Бельский старший в бегах и объявлен в федеральный розыск. Я полагаю, он уже за границей. Лишь вопрос времени его заключение под стражу. Имущество их арестовано, мать Игоря обвиняется в финансовых махинациях и отмывании средств госбюджета. Сам же парень после вчерашних событий до суда будет находиться в СИЗО.

Сжимая вилку пальцами, понимаю, что аппетит пропал. Беседа абсолютно не подходит для семейного завтрака.

Наверное, я покажусь бессердечной сукой кому-то, если скажу, что мне совсем его не жаль. Не бывшего друга, не его семью. Они преступники и ужасные люди.

— Я передумала работать по специальности, — тяну я, подняв глаза на родителей. — Уже давно решила, но сегодня ночью убедилась окончательно, что ты, папа, был всегда прав.

— Хороший мальчик, — улыбается мама. — Смотри как положительно на нашу дочь влияет. А ты все на него наговариваешь.

Это она сейчас про Яна?

— С хорошим ты явно погорячилась, — усмехается отец. — Но он начинает мне нравится. Ну дочь, когда жениха знакомиться приведешь?

К щекам приливает краска. Я еще не очень готова обсуждать свою личную жизнь с родителями.

— Пап, он мне вовсе не жених, — отвечаю я, делая вид, что крайне занята сырниками. — Мы просто встречаемся.

— Ты совсем ее засмущал, — шикает мама на отца. — Вот захочет и сама приведет.

— Ян обещал на следующие выходные приехать к нам на дачу, — отодвигаю в сторону тарелку. — Так что… я побегу, ладно?

Божечки, как неловко-то!

Сделав вид, что у меня какие-то архиважные дела нарисовались, убегаю подальше от родителей.

Жених-то мой куда провалился? До сих пор не але, и в соцсети тоже не появлялся.

Начинаю переживать…

Решаю немного проветрить мозги и собираюсь на тренировку в танцевальную студию. Договариваемся с Машкой вместе позаниматься.

С каждой секундой все больше злюсь на Диму Сотникова. Маша похожа на бледную тень самой себе и в этом только он один виноват.

Какой же мудак!

Ян не объявляется до самого вечера. Я успеваю даже с сестрой пресечься ненадолго. Пропустили с Марьяной по паре чашек кофе, а потом она убежала к своему Руслану. Кажется, у ребят на этот раз все серьезно. Я буду рада, если у них все сложится.

В это сложно поверить, но Марьяна с ним и правда изменилась. Как и он с ней. Тот случай, когда любовь и правда делают людей лучше. Смывает фальшь, срывает маски, обнажает истинные эмоции и чувства.

Но нам с сестрой пока непросто вернуть прежний уровень общения. Хотя и избавится от нее я бы никогда не смогла. Иногда такое чувство, что между мной и Марьяной слишком тонкая грань. Мы очень тесно связаны. Будто близнецы.

Был уже двенадцатый час, когда я, покормив свою черепаху по кличке «Ян Сергеевич», завалилась на кровать, обложившись учебниками по криминалистике.

Нужно подготовиться к завтрашнему зачету, иначе препод точно завалит… хотя он это сделает скорее всего и даже при том условии, если материал у меня от зубов отскакивать будет.

Все планы нарушает звонок дверь.

Я не знаю, что это Ян. Мне просто хочется думать, что это именно он. Потому и несусь к двери, встав на цыпочки, чтобы посмотреть в дверной глазок.

Ян смотрит прямо, держа в руках какую-то коробку без опознавательных знаков и еще одну — с пиццей.

— Надеюсь, это не очередная черепаха? — спрашиваю я, открывая дверь.

Он улыбается. Так, как умеет только он. Мне тоже хочется улыбаться в ответ, и я понимаю, что контролировать свои чувства рядом с ним уже и н могу, и не пытаюсь.

— Яну Сергеевичу придётся прозябать в одиночестве.

Мой парень закрывает за собой дверь, а потом сгребает меня в охапку, прижимая к своему сильному телу.

— Боже, — выдыхаю я ему в губы. — Сколько ты выпил?

— Сложно сказать, — хрипит он от возбуждения. — Димас ушел в разнос.

— Он жив?

— Ты расстроишься?

— Это вряд ли.

— Я не хочу говорить про своего брата.

— Я не хочу говорить вообще.

— Иди ко мне.

Наши губы почти сливаются в поцелуе, как звучит настойчивый собачий лай…

Собачий, что?!

В смысле?!

— Только не говори, что притащил собаку!

— Ладно, — пожимает плечами Ян. — Не буду.

— Сотников!

Из коробки высовывается любопытная щенячья мордочка. Надо признать, довольная милая.

Если я не ошибаюсь в породе, то это лабрадор. Очаровательного золотисто-кремового окраса.

— Это Зефир, — с улыбой говорит Ян, подхватывая щенка на руки. — Познакомься с мамой.

— Я что-то пропустила, когда я дала согласие становится матерью твоих детей?

— Тогда же, когда согласилась переехать ко мне.

— Правда?

— Разве ты сказала «нет»?

— Я не сказала «да».

Ян закатывает глаза, после чего отпускает Зефирку «исследовать» новые территории.

— Ты только что простонала это мне в губы, Пожарова.

Я его ненавижу!

Но сама знаю, что вру.

Ведь я больше жизни люблю этого самоуверенного засранца.