После того как мы упали

Глава 26. Поле боя

Не смотри этим взглядом в душу,

Словно я для тебя — весь мир.

Я свое обещание не нарушу,

Не вернусь к тебе, как бы ты

Не просил.

/Аврора/

Узнавать жестокую правду о человеке всегда неприятно и больно.

Даже в том случае, когда он для тебя почти ничего не значит.

Я много думала про Марка. И о том, что он сделал.

Со мной. С Настей. С нами.

Да… мы просто с ним спали, хорошо проводили время вместе.

По факту, я сама использовала Барсова и не имела права предъявлять ему каких-либо претензий. Свободные отношения ради удовольствия.

Без привязанностей. Без обязательств.

Вот только если бы я знала, что у него есть девушка, то я бы и близко к себе этого парня не подпустила. Не говоря о том, чтобы заниматься с ним сексом.

Бедная Настя…

Не представляю, каково ей сейчас.

Она очень ранимая. Хрупкий, беззащитный цветочек.

Но есть розочки с шипами. А есть как Настя — нежные, декоративные, выращенные в оранжерее с любовью и вниманием.

Как этот мудак вообще посмел обидеть её?

Променять Настю на другую? А учитывая весь анамнез, то я явно была у него далеко не первая запасная станция.

Мерзко.

Чувствовала себя грязной, испачкавшейся в вязкой гнили, от которой никак не отмыться. Она пристала к коже намертво. Как бы я не скоблила себя мочалкой, сколько бы мыла не использовала — ничего не получалось.

Словно угодила в один из этих трешовых сериальчиков, что крутят по «Домашнему» или по каналу «Россия». Вызывайте Малахова, огненный сюжет пропадает.

Не представляла, что однажды сама столкнусь с изменой.

Да ещё в том ключе, когда изменяли со мной.

А ведь десятки женщин живут именно так. Не подозревая, что делят любимого человека с кем-то еще. И ведь прощают своих мужиков, терпят неверность… потому что любят. Детей от козлов рожают.

Я и написать Насте не могла. Совесть не позволяла.

Что я ей сказала бы?

«Прости, я не знала»

Или вот еще:

«Между нами больше ничего нет»

Чего уж тут… я успела рассказать ей все про себя и Марка. Вот как бывает в жизни, наш мир порой слишком тесен.

Хотя, конечно же, я не тешила себя надеждами и не рисовала розовых грез относительно Барсова.

Он не создавал впечатление идеального парня. Влюбленного в меня до безумия уж точно.

Может быть, что-то и проскальзывало фоном, но… я была почти уверена, что не одна у него. Будь это ЯН, я бы ревновала и с ума сходила. А с Марком все просто. Мне нравилось с ним спать. Забывать обо всем… ненадолго выкидывать из головы всю боль своей жизни — Яна Сотникова.

Но как же красиво он играл в любовь!

Я ведь верила, что он со мной искренний, живой. Что дело не только в братской ненависти. Последний спектакль Марк так вообще отыграл безупречно. Я ненадолго почувствовала себя высокомерной бездушной сукой. Но только на пару минут.

Как же наши свидания? Романтика, планы на совместное времяпровождение?

Он умело ревновал, лицемерно играл сразу на два фронта или даже на все десять. Кто его знает?

Да-ааа… мы, девушки, точно любим ушами.

Как легко нас запутать, убедить в чем-то, сделать послушными куклами в руках умелых кукловодов.

И вроде бы не дура.

Опыт за плечами в виде чемодана мудаков имеется, а все туда же! Скачешь на встречу со своими старыми граблями, веселая и радостная, а потом удивляешься, что тебя снова виртуозно развели на секс.

Утешает, что и мне от Барсова не нужна любовь до гробовой доски. При первом дискомфорте сдала назад и избавилась от того, что начало усложнять мою жизнь.

Но какая же он тварь.

Взвешивая сейчас все плюсы и минусы, последнего все-таки сильно больше. Начиная с того, как он пытался подставить Яна, чтобы залезть ко мне в трусы. А потом назло продолжил свою эротическую Одиссею.

Но и этого ему показалось мало!

Дьявол!

Для таких как он в аду должен стоять отдельный котел.

— Пожарова, ау! — Ирэн щелкнула пальцами прямо перед моим носом. — Ты слышишь меня?

Авдеева заглянула в кофейню в мой перерыв, чтобы обсудить нечто очень важное.

А важное у неё пока только одно — Рома-Рома-Роман. Вернее то, как он динамит её и вообще жестко игнорирует.

Мне бы её проблемы…

— Прости, — пожала плечами. — В своих мыслях.

— Всё про нашего Маркушу думаешь? — усмехнулась Ирэн. — Забей, Аврора. С такими только трахаться.

Философия от Иры Авдеевой подкатила.

Впрочем, так действительно живется проще. Мне бы хоть часть её пофигизма. Мой стакан наполовину полон, а у Ирэн этот же стакан, только бездонный. Будто на него наложены чары незримого расширения, как у сумочки Гермионы Грейнджер.

— Паршиво будет, если я из-за него с Настей перестану общаться.

— Паршиво, — не стала спорить подруга. — Просто позвони ей. Ну, или напиши.

— Ладно, — я похлопала себя по коленям. — У тебя что случилось?

— Рома оказался сложной задачей.

— Высшая математика?

— Он как логарифмическая функция, а я гуманитарий до мозга костей.

Ирэн пододвинула к себе свое пирожное и принялась ковыряться в нем десертной вилкой. Как будто если она отделит крем от бисквита, Кирьянов сразу к ней на крыльях любви прилетит.

— Ир, оно тебе вообще точно надо?

— Теперь уже да.

Сумасшедшая женщина…

— Зачем?

— Зачем? — заторможенно переспросила она и растянула губы в безумной улыбке Чеширского кота. — Надо, Пожарова. Надо. Я просто его хочу. Так же как этот обалденный торт.

Она отправился в рот небольшой кусочек чизкейка, с аппетитом его прожевав, а потом с удовольствием облизала губы.

Рядом с нами раздался грохот.

Это за соседним столиком упала чашка и разбилась.

Но парня, сидящим за ним, это вообще никак не беспокоило. Он просто пялился на Авдееву как изголодавшийся пес на мясную кость.

И его девушка тоже ему была не интересна. От слова «совсем».

Ира усмехнулась, посмотрев на меня.

— Аврора, все смотрят на меня как на дорогую куклу в витрине бутика. А Рома — нет.

— Ну-уу… — протянула я. — Он взрослый серьезный мужик. Может быть, ему нравятся девушки постарше? Не думала?

— Нет, — отрезала Ирэн. — Поверь мне, детка. Я разбираюсь в мужиках. Тем более…

Недоверчиво посмотрев на подругу, я расхохоталась.

— Правда, что ли?

— Не понимаю, о чем ты толкуешь.

— У вас что-то было? — заговорщески прошептала, наклоняясь ближе к Ире.

— А у вас? — наклонилась она ко мне, кивая немного вправо.

Проследив за её взглядом, я впечаталась в широкую спину Яна.

Не узнать его просто нечто из ряда невозможного.

— Авдеева…

— Пожарова, ну не тупи.

— Теперь я не понимаю, о чем ты толкуешь, мать.

Ира откинулась на спинку кресла, продолжая разглядывать меня, словно под микроскопом. Создавалось ощущение, что она читала меня насквозь.

— Не отблагодарила своего рыцаря за спасение? — наконец-то спросила она, промариновав меня до состояния перестоявшего шашлыка.

Ах, вот к чему все!

— Где ты увидела рыцаря?

— Туше.

В этот момент Ян повернулся к нам, не сводя своего взгляда с моего лица. Как будто пытался запомнить каждую черточку, каждую ямочку на моем лице.

А я не хотела видеть его таким.

Когда ему не все равно. Когда его глаза обещают мне все на свете. Потому что, несмотря на все, что было между нами, я мечтала ему поверить.

Вот только влюбленная девочка давно выросла.

Мечты остались в прошлом. Я реалистка. И я предпочитаю пропускать Яна сквозь призму черных линз.

Вырвавшись из плена небесно-голубых глаз, долго не могла прийти в себя. Чувствовала себя как после сеанса глубокого гипноза. Ни то чтобы мне приходилось сталкиваться с подобным, но ощущения, как мне кажется, должны быть именно такие.

Минут через пятнадцать Ирэн умчалась по своим делам, а я вернулась к работе. Получилось хоть немного абстрагироваться от Яна.

К счастью, клиенты шли один за другим. Плюс сегодня у нас появилось несколько крупных заказов доставки выпечки. Присесть и то некогда.

Выдохнуть получилось ближе к концу смены.

Сашу я отпустила на полчаса раньше, чтобы она успела на транспорт. Недавно она переехала, живет теперь за тридевять земель от кофейни.

Посетители понемногу расходились. Я сделала все отчеты, даже успела прибраться. В промежутках готовила кофе для новых клиентов. А Сотников как сидел за своим столиком, увлёкшись записями в блокноте, так и сидел каменным истуканом.

— Через десять минут закрываемся, — я подошла к нему со спины, заглядывая в его писульки.

Надеялась увидеть конспект. Но это оказался не блокнот, а целый альбом с эскизами. На листе, раскрытым перед Яном, сейчас красовалось мое лицо, выполненное простым карандашом.

Зачем он рисует меня?

Это слишком жестоко и для него.

— Раф, — коротко отрезал Ян и захлопнул альбом, небрежно отодвигая его от себя.

Как будто я сейчас залезла в его душу и дотронулась до чего-то важного, сокровенного. Показывать, что он не хотел никому. Мне, в первую очередь.

Это не мое дело.

Мне плевать!

Он волен рисовать все, что ему вздумается! Всех, кого вздумается!

Мне все равно.

Молча развернувшись, я занялась приготовлением апельсинового рафа, который стандартно заказывал Сотников. Поставила чашку перед ним на столе. Не удержалась и протянула руки к альбому, раскрыв его наугад. Да так и застыла на месте.

На эскизе снова была я.

Только в чистом ню.

— Ты меня нарисовал? — не пытаясь скрыть возмущения, выдохнула свой вопрос.

— Какой ответ рассчитываешь услышать, Булочка?

Чёртов маньяк. Извращенец.

Мои щёки полыхали.

От стыда. От ярости. От одной мысли, что Ян представлял меня именно ТАКОЙ.

— Тебе лечиться надо, Ян!

— Иди сюда, таблетка.

Он обхватил меня за талию и потянул на себя, не оставив и шанса сбежать с нашего общего поля боя.

Поля боя, где развернулась война.

Между любовью и ненавистью.