После того как мы упали

Глава 30. Эпически!

Что-то там осталось,

Может быть, даже

На самом дне.

Скажи,

Мне ведь не

Показалось,

Как мы снова

Оказались в огне?

Позволь мне

Последнюю вольность,

Не руби

Ниточку топором.

Я хочу с тобой в космос,

В невесомость,

Я хочу вдвоем.

Ты скажешь: Поздно

Локти кусать! И раньше «боржоми»

Стоило пить.

Все мы умеем

Друг друга терять

И совсем не привыкли

Любить.

/Ян/

Стучал в её двери, как одержимый, звонил в звонок на постоянном репите, чтобы только услышать всего один положительный ответ.

А мне нужно было выломать эту несчастную дверь с ноги, вынести к чертовой бабушке, разнести все вокруг в щепки и забрать её, мою Пожарову.

Пусть бы кричала и проклинала меня. Но была бы сейчас со мной, а не с другим.

Я все просрал?

Эпически…

Всю свою взрослую сознательную жизнь я сторонился серьёзных отношений, думая, что категорически не создан для них. Не верил в любовь.

Ни то чтобы от слова «совсем», но...

Твёрдо знал, что можно боготворить кофе и не переваривать гороховый суп. Давайте в другой раз обсудим, что я имею против копченных ребрышек, окей?

О чем это я? Ах, да... О вечном, о любви.

В конечном итоге я не на все тысячу процентов из ста черствое и обугленное полено. Мудаки за своей толстой шкурой носорога тоже скрывают чувства, боль и страхи.

Я люблю своих родителей и даже по-своему — брата. Не смыслю своей жизни без рисования, без своего альбома и карандашей. Когда мне плохо, я рисую…

А когда мчу по гоночному треку, то вместе с адреналином ловлю и бабочек в животе. Драйв, скорость, экстрим, это все мое. Без них я перестаю ощущать себя живым. И совершенно нормально, даже естественно проникаться симпатией к девушке. В смысле, к девушкам. К очень многим девушкам. Даже если вы просто жарко (но не всегда) и непродолжительно трахались. Секс без огня — чистая автомеханика. Все равно что тащиться на скоростной тачке по пробкам большого города.

Да, я мог решительно заявить, что люблю секс. Нет, даже обожаю.

Но вот любовь в этом её глобальном понимании, как будто ты угодил в сюжет глупого любовного романа или какой-то дешёвой сопливой мелодрамы — нет.

Никогда, твою мать!

Это не про меня. Я не романтик — я Ян Сотников.

Но, оказывается, с правильной девушкой даже мартовские коты старой закалки превращаются в ласковых и нежных. Ну, процентов на тридцать. Ладно, на пятьдесят.

Знаете, это паршивое чувство, когда без неё дышать нечем, словно ты нырнул с аквалангом на охренеть какую глубину и тебе внезапно вырубили кислород. Как в открытом космосе без скафандра. Как на солнцепеке без панамки и защитного крема.

Не представлял, что моё сердце способно так биться. На износ! Стирая ребра в мелкую крошку, каждым своим стуком сворачивая кровь в кипящий яд.

Не думал, что оно так болеть будет только потому, что я потерял мою Пожарову.

До того, как она перевернула мою жизнь, я придерживался четких и понятных принципов.

Раньше мне казалось, люди придумали мифическую любовь только для того, что упростить себе жизнь. Привязать себя к кому-то намертво. Хлебом не корми — дай в клетку себя посадить.

Хороший секс — это физика, химия и взаимное желание двух людей потрахаться, получить желаемую разрядку, желательно хотя бы с парочкой крышесносных оргазмов.

Брак — взаимовыгодное партнерство. Ты находишь человека, который больше всего подходит тебе, и вы начинаете потихонечку создавать новую ячейку общества. Как два кусочка пазла.

Потому что должен быть кто-то у человека.

А люди очень боятся одиночества.

Просто большинство из нас не умеют наслаждаться им, получать удовольствие от того, что одни. Ходить в музеи и театры, в кино и на концерты. Ездить в отпуск, выпивать бокальчик вина за прочтением интересной книги... До банального просто, некоторые порой и ужинать в одиночестве не способны.

Ещё полгода назад, мне было бы достаточно завести кота, ну или скажем собаку. В том случае, если бы секс без обязательств и бесконечные тусовки мне наскучили.

Теперь же я захлебывался без Авроры.

Она мне, черт возьми, нужна!

Я оказался так ничтожно слаб перед мстительным амуром с заточенным бумерангом.

С чего взял, что смогу отпустить её?!

Дать Авроре расправить крылья и улететь с кем-нибудь другим встречать рассветы и провожать закаты?

Может быть, я законченный гнилой эгоист. Может быть, я слишком эгоистично, неправильно её люблю. До ломки, до режущей боли в грудной клетке.

Одержимо, неистово, пьяно!

Как наркоман, который не способен слезть с иглы. Так и я.

Остро нуждался в моей Булочке и не готов был делить её. Ни с Марком, ни с Кирьяновым, ни с кем-то еще.

Если любишь человека — отпустишь. Если любишь по-настоящему, сильнее самого себя.

Бред! Чушь из тупых фильмов и сериалов.

За любовь надо бороться, а когда ты позволяешь себе опускать руки и больше не сражаешься в бесконечной битве за её сердце, то разве это любовь?

Нет, это трусость.

Уже позволил нам рассыпается в пепел, выбрав плыть по течению, чем грести против него. И куда это привело меня? Нас?

Да обратно друг к другу!

Я знаю, что она все ещё любит. Что неравнодушна ко мне. Что так как на меня, она больше ни на кого не смотрит. От этого её взгляда столько силы внутри появляется, словно я могу захватить целую вселенную, а потом бросить ту к её ногам.

И я брошу.

Уничтожу.

Или воскрешу из пепла.

Слишком долго притворялся воюющим с самим собой, с ней, с тем, что вспыхнуло пожаром между нами.

Я её люблю.

Л-Ю-Б-Л-Ю.

Это правда не аббревиатура. Это любовь.

— Станешь снова моей девушкой? — повторил я свой вопрос.

Потому что она бездушно молчала и заглядывала своими шоколадными глазами в душу, пронизывая всего насквозь. Она как будто рассматривала меня под мощнейшим в мире микроскопом.

Пожалуйста, пусть ответит хотя бы что-то… эта жуткая неопределённость убивает.

— Ян, — медленно проговорила Пожарова, облизывая губы. — Я не пойму, ты шутишь, просто идиот или, наоборот, жестокий мудак?

Я не хотел с ней разговаривать.

Вернее, хотел… но пока она так рядом, пока манила своими губами, соображал я реально туго.

— Наверное, все вместе.

Чёрт!

Что я несу? Дебил…

Мозги отказали. За них сердце.

— Я серьезно, — прошептал я. — Давай сходим на свидание.

Пожарова от удивления даже приподняла правую бровь.

— Тебя кто-то покусал, Ян?

Ты!!!

Меня покусала ты!

Заразила, околдовала, к себе намертво приклеила!

Я без тебя не могу уже. И не хочу.

И мне бы стоило вывалить на нее весь этот сумбур. Или взять в руки огромный билборд с неоновой надписью, что я люблю ее. Чтобы все вокруг про это знали. Кирьяновы всякие… и Барсовы, иже с ними.

— Нет, — тяжело выдохнула она. — Нет, Сотников. Я не пойду с тобой на свидание.

— Почему?

Я был готов впечататься в собственную ладонь от тупости происходящего.

Ведь не думал, что она возьмет и просто согласится. По крайней мере, точно не сразу. Сначала расстреляет из арбалета. Как минимум.

— Тебе полный список требований озвучить?

Хм…

А, однако, интересная постановка вопроса.

— Он у тебя есть? — улыбнулся, пытаясь скрыть за ней свою нервозность.

— Если составлю, отстанешь?

— Зависит от твоих требований, Булочка.

Не хочу отпускать её.

Ни сейчас, ни через год, ни через вечность.

— Дай мне уйти.

Пришлось разжать руки. Но, в конце концов, и удерживать ее насильно я не мог.

Иначе мы просто ни к чему не придем.

— Я позвоню вечером.

В ее глазах полыхнули адские костры.

— Ненавижу, как ты ставишь меня перед фактом.

О нет.

Ты это любишь!

— И, знаешь, Ян… не нужно приглашать девушку на свидание в приступе ревности… — Аврора похлопала меня по плечу. — Конечно, я не должна тебе ничего объяснять. Но я не хочу недосказанностей и твоих тупых теорий. Кирьянов — просто друг моего отца. Нам угрожают и Роман Валерьевич иногда…

— Вам угрожают? — вырвалось у меня. — Постой, те придурки у твоего дома оказались не случайно?

— Это не твое дело.

Чёрт.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

— Все, что касается тебя, не может быть не моим делом.

— С чего вдруг?

— Потому что…

Она стремительно прижала к моему рту свою ладонь.

— Я в курсе, — усмехнулась Пожарова. — Ты меня любишь и бла-бла-бла.

Убрала руку и потянулась к дверце своей машины.

Мне оставалось лишь беспомощно следить за тем, как она садится за руль, с оглушительным шумом сдает назад и выезжает с парковки.

Ехал, что называется, куда глаза глядят. Кружил по городу без особой цели. Мне никуда не было нужно, и никто меня не ждал… домой я не спешил.

Сам не понял, как оказался у клуба «Флёр», бездумно смотря в ночную пустоту. Дождевые капли отбивали по стеклам какую-то глухую, мрачную мелодию. Этот звук с каждой секундой нарастал, отдаваясь мурашками по всему моему существу.

Ну ладно….

Раз уж я здесь, то и тормозить смысла нет.

Поставив тачку на сигнализацию, я направился к парадному входу в клуб.

На ресепшене стояла смазливая блондинка, которая, бурно жестикулируя, что-то объясняла моей… матери.

— Ян? — удивленным вскриком встретила меня она.

Был с утра. Сейчас сильно сомневаюсь.

— Здравствуй, мам…

Твою мать! Почему я здесь?!

Почему именно ЗДЕСЬ?

На работе у женщины, встречаться с которой впредь зарекался? Кого ненавидел, презирал всей своей душой? Кого не поворачивался язык называть родной матерью?

И вот он я где.

Кажется, с головой совсем плохо стало.

Крышу снесло вместе с фундаментом, со всеми укреплениями и балками. И даже почвы, пригодной для строительства новой, не осталось.

Чёртова Пожарова.

Она вытащила из меня все то, от чего я бежал долгие годы.

От кого!

Ювелирно, не используя орудий пыток, вроде огромных раскаленных щипцов.

У Рори всегда просто получалась заглядывать в самую суть. Видеть такого меня, какого до неё еще никто не знал. Даже я.

Упаси, Боже! Не хорошего парня, конечно же. А что вообще значит «хороший» или «плохой»?

Никогда не верил в теорию черного и белого, света и тьмы, добра и зла. Люди такие, какие есть. Нас определяют не заложенные качества или черты характера, нас определяют наши поступки, выбор, сторона, которую мы сами решили занять.

Добро и зло субъективно.

Просто я… я с Авророй становился другим. Ни лучше и не хуже, просто мог быть самим собой. Не нужно было притворяться, играть на публику, продумывать каждое слово. Мне с ней так легко, как ни с кем другим.

Она мой человек. С ней не нужно искать кого-то еще. Мне бы и в голову не пришло променять её на них.

Я так чертовски заблуждался, когда внушил себе, словно смогу без нее. Нет, со временем бы смог… закопал чувства очень глубоко, но… это было бы ни то, правда?

Все люди переживают расставания. И мы бы тоже пережили. Через полгода, год или три…

Но я не хочу!

Только сейчас мне стало ясно, как трудно добиться прощения человека, которого ты подвел, которого ты обидел и разочаровал…

Частично я смог понять свою биологическую мать. Прочувствовать ее боль. Примерил на себя ее шкуру.

А это неприятно. Отдает привкусом тотальной безысходности.

Это все равно как попасть на первый круг ада с каким-то сверхсложным испытанием. Как бы ты не бился, как бы ни пытался найти ключи доступа, чтобы пройти уровень и перейти на второй круг мучений, у тебя ничего не получается.

Потому что все целиком и полностью зависит от того… той, кто осталась за ширмой.

Людям свойственно ошибаться. Вот только не все осознают своих ошибок, не пытаются исправить их.

Может быть, моя мать — редкое исключение? Может быть, она однажды проснулась и увидела, как живет? Что она сделала, чего лишилась?

Если хочешь изменить мир, начать нужно с самого себя. Да-да, знаю. Меня потянуло на какую-то псевдо-философскую чушь из соцсетей, которую якобы сказал кто-то великий, но… мне кажется, первый свой шаг я должен сделать прямо сейчас. По крайней мере, попробовать ступить на путь внутреннего исцеления.

— У тебя что-то случилось? — спросила мать, нервно сцепив руки между собой.

Ей было очень не по себе. Это сильно бросалось в глаза.

Надеюсь, Марк нигде поблизости не отсвечивает. Иначе мой план грозит рассыпаться в прах, даже толком не начавшись.

Да, я почти готов… ладно-ладно… пока я способен просто выслушать эту женщину, постараться остаться беспристрастным, дать ей шанс выговориться.

Я бы не хотел, чтобы меня лишили такого шанса. Шанса просто СКАЗАТЬ.

Но простить…

Это все сложно.

Прошло слишком много лет. Меня воспитала другая. Я люблю свою приемную мать, она полностью заменила мне настоящую. И ничто на свете не способно изменить этого.

— У меня все в порядке, — запоздало ответил. — Можем поговорить?

— Подожди минутку… — она развернулась к блондинке, которая все это время препарировала меня своим влажным взглядом. — Александра, меня ни для кого нет. Если возникнут вопросы, обратись за помощью к Анфисе.

Мать поманила меня за собой.

Мы прошли через длинный холл до конца коридора и свернули к винтовой лестнице, ведущей на верхние этажи.

Пока шли, я успел разглядеть окружающую обстановку. Кажется, что после последнего моего визита сюда, многое изменилось… правда, ни черта уже не помню. Потому что в пьяном угаре разнес половину заведения на пару с Марком.

Нормальный такой клуб без намека на бордель.

Первый этаж напоминал одну большую райскую оранжерею. Интерьерные статуи, пальмы и экзотические растения, некоторые доставали своими листьями стеклянного купола. Полупрозрачный пол из черного стекла светился в темноте, отображая блеск неона и софитов. По центру холла помещался небольшой фигурный фонтанчик, возле какого примостились несколько девушек. Танцовщицы, судя по их внешнему виду.

Комната, куда меня привела мать, оказалась обычным кабинетом. Сама она уселась в кожаное кресло перед несколькими мониторами, а я, осмотревшись, упал на небольшой, но уютный диванчик.

Сквозь панорамные окна открывался вид на ночной Питер. Темный, почти пустой Финский залив с одним одиноким трамвайчиком.

Отметил взглядом до отказа набитый бар с элитным алкоголем, а на стене за спиной матери пару неплохих полотен в стиле Ар-Нуво и классическом Барокко. В общем и целом, атмосфера была сдержанной, но указывала на состоятельность владелицы сего заведения.

Я рад, что она не бедствует. Что удачно вышла замуж и не нуждается теперь в одной из старейших в мире профессий. С другой стороны, эскорт…

Пожалуй, даже не стану стараться разобраться во всем этом дерьме.

— Ну-уу… — она сложила руки перед собой, нервно постукивая тонкими пальцами по столешнице из красного дерева. — Чай, кофе?

— Нет, — отказался я. — Спасибо.

— О чем ты хочешь поговорить? — она прищурилась, внимательно посмотрев на меня. — У вас разлад с Марком?

У нас с Марком — война. Но сейчас вообще не об этом.

— Нет, мам. Дело не в…

И только сейчас до меня дошло, что я назвал её «мама» уже второй раз за вечер.

Ладно, когда в своих мыслях!

Она родила меня и, как бы мне не хотелось этого признавать, она неотъемлемая часть меня. Против фактов не попрешь, как говорится.

Мать облизала губы, дергано встряхнув гривой светлых волос.

Оказывается, я на нее похож больше, чем Марк. Брат… брат больше пошел, видимо, в своего отца.

А у нас с матерью даже разрез глаз один в один. Скулы эти острые, волосы светлые, обманчиво милые ямочки на щеках, прямой нос…

Очень многое от нее взял.

— Я решил, что пришло время нам поговорить… с тобой.

Она шумно выдохнула, крепче сжав руки. Но тут же встряхнулась, сбрасывая всю неуверенность и робость.

Сильная женщина… не настолько хорошо ее знаю, чтобы утверждать, но, чтобы прожить подобную жизнь и сохранить достоинство, гордость и самоуважение — нужно быть охренеть какой сильной.

— Может, все-таки чаю? — улыбнулась она слегка самодовольно. — Разговор не самый короткий и приятный.

— Можно.

Взяв со стола свой смартфон, она разблокировала его и нажав пару раз на экран, поднесла его к уху.

— Александра, пришли кого-нибудь в мой кабинет… — она перевела свой взгляд на меня. — Да, принеси зеленый чай и… кофе… Ян, ты какой предпочитаешь?

— Без разницы.

— Зеленый чай и ристретто, Саша.

Супер.

Ристретто — это именно то, что сейчас нужно.

Черный и горький. Такой же, как и моя душа.

Напитки не пришлось ждать долго.

Через какие-то десять минут в дверь постучали, и в кабинет вошла официантка модельной внешности.

Роскошная длинноногая брюнетка в форменном платье малахитового цвета.

Вопреки моим ожиданиям, официантка не выглядела пошло, как дорогая шлюха.

Платье доходило девушке до коленей, подчеркивало каждый ее изгиб, рукава прикрывали руки, а небольшое декольте придавало ее образу довольно соблазнительный вид.

Да, я мог оценить красивую девушку. И эта была правда хорошенькой.

Если ты влюблен, то это совсем не значит, что ты перестаешь обращать внимание на других людей противоположного пола. Просто они становятся тебе не особо интересны.

Как и мне.

Я видел всего лишь красивую упаковку, а за ней — пустоту.

Дождавшись пока официантка исчезнет, сделал из чашки пару глотков кофе. Довольно вкусный, если опустить ту маленькую подробность, что я предпочитаю раф. Просто сегодня не в настроении.

— Не нравится? — усмехнулась мать и потянулась к телефону. — Скажу, чтобы принесли еще что-нибудь.

— Не надо, — отмахнулся я. — Но в следующий раз буду пить раф или капучино.

— Ты придешь еще? — с какой-то надломленной надеждой в голосе спросила она.

Между нами повисло неловкое молчание.

Неловкое…

Нет, это слово решительно сюда не подходит.

Молчание было напряженным. Оно давило на мозги, мешало сконцентрироваться, било по барабанным перепонкам будто бы в гонг.

— Приду, мам.

ТРЕТИЙ РАЗ.

— Ты назвал меня мамой, — из ее уст это прозвучало так… важно. Будто весь мир в этом слове заключался. — Знаешь, я очень рада, что ты пришел, Ян. Но… ты точно в порядке?

Дааа…

Наверное, сложно поверить, что после всего, я взял и пришел. Просто.

Просто, чтобы поговорить с ней.

Что поделать, я теперь сам себя удивляю.

— Не уверен, что смогу откровенничать.

— Давай начнем с чего-нибудь попроще, — она обхватила свою кружку двумя руками и поднесла к губам, делая глоток. — У тебя есть вопросы?

Миллиард. К себе.

— Почему ты решила меня отыскать? — вместо этого выпалил я.

— Ты бы хотел услышать, что я никогда тебя не теряла, но это будет ложью…

— Мне нужна правда. Тебе и мне.

— Что ж, — мать допила оставшийся чай и отставила кружку в сторону. — Когда мне было семнадцать, я встретила своего первого мужа. Крутого плохого парня на мотоцикле. О нем все девчонки на районе мечтали, а он смотрел лишь на меня… только любовь оказалась недолгой. Вернее, из красивой она быстро превратилась в страшную.

— Он тебя бил?

— Бил, — подтвердила мама. — Потом извинялся, в ногах валялся, клялся, что такого больше не повторится.

— А ты?

— А я — дура, — мать тяжело вздохнула. — Прощала, конечно же. Думала, что у нас чувства, что мы суждены друг другу. Как обычно бывает в семнадцать лет. Я окончила школу, поступила в техникум, мечтая, как отучусь на парикмахера… и забеременела. Мы поженились. Семейная жизнь в ее глубине не так идеальна и проста, как кажется. Мы ссорились буквально из-за всего. Из-за денег, из-за невкусного супа, из-за того, что он часто пил со своими дружками…

— Почему же ты не ушла?

Ненавижу все эти истории про домашнее насилие. Нельзя оправдывать рукоприкладство любовью. Никак!

Бьет — не значит любит.

Бьет — это статья Уголовного Кодекса.

— Мне некуда было бежать, — пожала плечами мама. — Мы с Валерой оба из детдома. Всю детство вместе… а потом одна школа… к тому же я боялась, что, когда я опять уйду, он вернет меня и убьет. Я ведь пробовала сбежать от него, но он всегда меня находил… да и после рождения Марка Валера ненадолго успокоился.

— И после взялся за старое?

Чёрт.

Никто не должен жить в шкуре загнанной зверушки.

Ни одна женщина не заслуживает становиться грушей для битья. Но, к несчастью, такое сплошь и рядом. Просто жертвы абьюза не кричат об этом направо и налево, не выносят сор из избы…

— Да, — подтвердила мать. — Уже и извиняться перестал. Его уволили с работы, он стал больше пить, подсел на наркотики и азартные игры. А дальше… дальше крупно проигрался. Лишился квартиры, которую ему выделило государство. Включая все наше имущество. Мне пришлось продать и своё жилье, чтобы рассчитаться с теми, кому он задолжал.

Сериал какой-то про лихие девяностые. Дикость!

— Почему ты не пошла в полицию?

— Толку-то? В этом бизнесе очень серьезные и опасные люди крутились. Тем более, это было начало девяностых, Ян.

— Ты ушла от него или его кто-то прихлопнул по доброте душевной?

— Жить с ним становилось все более невыносимо. Я набралась смелости, собрала свои вещи и сына, купила билет, чтобы уехать в деревню к своей знакомой, которая обещала пристроить меня на первое время. Вот только далеко не уехала. Валера нашел меня на вокзале. Я просила помощи у прохожих, у охраны вокзала, но… ты же понимаешь, как это бывает. Мы — муж и жена, сами разберемся.

Сука.

Бессердечные жестокие твари.

До всех доходит только тогда, когда любящий муж в порыве (страсти, очевидно) уже пристрелил или зарезал свою жену. Конечно, и наоборот бывает. Но у нас другая история.

— Он продал тебя в какой-то притон? — предположил сухо.

Хотя на душе в этот самый момент демоны восставали из пекла.

— Но до этого забавы ради подсадил на бутылку, — мать тяжело вздохнула, собираясь с мыслями. Взгляд ее не выражал абсолютно ничего, оставался стеклянным, спокойным. — И у нас забрали Марка. Ему было всего около трех месяцев. Хуже всего, я вовсе не боялась, что моего сына кто-то усыновит, навсегда заберет у меня. Наверное, я даже надеялась на это. Потому что я как мать ничего не смогла бы сделать для него. Я была слабая…

— Чем все закончилось?

Кажется, мне даже дышалось труднее сейчас. Разговор не для слабонервных. Обратная сторона любви и страсти во всей ее красе.

— Хозяин борделя, где я работала, положил на меня глаз. Влюбился, как глупый мальчишка. Предложил мне стать его любовницей, помочь избавиться от мужа, вернуть ребенка… первое время все было хорошо. Я развелась с Валерой, переехала к новому мужу, началась другая жизнь.

— В чем подвох?

— Тот же ночной клуб изо дня в день, на полставки стриптизерша, на полставки — шлюха. Но я была в завязке, долго лечилась от зависимости. Держалась. Где-то через полгода забеременела от твоего отца двойней и родила… тебя.

Жееесть.

У меня мог быть еще один брат? Или сестра?

— Что случилось, мам?

— Девочка родилась уже мертвой, — безучастно ответила мать. — Виной, видимо, был мой слабый и истощенный организм. Я оказалась не способна выносить двоих здоровых детей.

— Ты сорвалась? — сглотнув, спросил.

Ее можно было понять. Понять — не оправдать. И представления не имею, что такое — родить мертвого ребенка.

— Послеродовая депрессия, истерики, срывы… и как итог, я снова начала пить, курить и больше того — пристрастилась к наркотикам. Мне стыдно говорить такое тебе, Ян… до сих пор стыдно. Я оплакивала свою мертвую дочь, но совсем забыла, что у меня остался ты. Ты был маленький, нуждался в своей маме… а я… мне уже ни до кого не было дела, кроме себя и того, где достать еще дозу. Поэтому я и связалась с твоим отцом, начала его шантажировать, лишь бы он заплатил побольше денег. Он их дал и увез тебя. Тогда я ни о чем не жалела.

Это я знал.

Как и то, что моя настоящая мать подписала добровольный отказ от родительских прав. Отец и наша с Димасом мама вступили в законные права. Мама оформила опекунство…

Если кто-то скажет, что настоящие мужчины не плачут, не верьте!

Я, конечно, не рыдал, как девчонка, но к горлу подступило крайне неприятное чувство. Все мои внутренности словно вдруг сжались под напором и мне хотелось выпустить эту боль, избавиться от нее.

— Что твой мужик?

— Его приняли скоро. Посадили, то есть. За мошенничество, рэкетирство, воровство и прочее.

Твою мать, какие-то бесконечные хроники криминальной России.

— Как ты выбралась из всего этого?

Дерьма…

— Банально, — усмехнулась мама, задумчиво наматывая на палец длинный светлый локон. — Попала в больницу с передозом. Меня едва откачали. Вернулась на работу в клуб. Ничего другого, как крутиться на шесте я и не умела. В то же время к нам пришла новенькая. Жанна… такая хорошая, воспитанная девочка. Все удивлялись, как ее занесло в наш ад. Как-то мы с ней разговорились… Жанна впахивала на трех работах, зарабатывала на дорогостоящую операцию своей дочке. Запомнила ее на всю свою жизнь. В тот момент почувствовала себя ничтожной, аморальной, просто тупой кукушкой, бросившей своих детей. С того дня я не выпила ни капли алкоголя, не выкурила и одной сигареты. Говорят, бывших наркоманов не бывает, все однажды срываются. Но пока мне удается оставаться таким человеком, такой матерью, которую заслуживают мои сыновья… — она вдруг звонко рассмеялась, словно пыталась разрядить обстановку. — И я встретила своего мужчину. Он полюбил меня такой, какая я есть. Вместе мы справились. Вернули Марка… нашли тебя.

А я, мудак, слышать ничего не хотел.

Не мог просто дать ей сказать, выговориться!

Откуда я мог знать, через что она прошла? Что не только я один страдал, но и она тоже?

Я ее не пытаюсь оправдать.

Безусловно, мама с избытком накосячила в этой жизни.

Но…

У каждого есть своя правда.

У меня одна, у нее другая.

Люди либо принимают друг друга, либо нет. Третьего не дано.

И я сделал свой выбор.

— Не думаю, что злюсь на тебя, — медленно произнес я. — Я давно на тебя не злюсь. Я не хотел тебя видеть, считал тебя чужой… так было проще.

— Я все понимаю, Ян.

— Хорошо.

— Хорошо… — она тепло мне улыбнулась. — Можно я тебя обниму?

Сил у меня хватило только на то, чтобы кивнуть.

Ну всё…

Пацан почти расклеился.

Почудилось, что она слишком быстро двигалась. Как вампир со сверхскоростью.

Вот мама сидит в кресле, а в следующее мгновение уже опускается рядом со мной и обнимает меня, прижимая к себе.

Вдохнул ее запах.

Несмело, осторожно. Будто оказался в джунглях среди ядовитых растений, где каждый вдох мог оказаться последним.

— Я так рада, что ты пришел, Ян.

— Я рад, что мы поговорили.

В груди как будто что-то треснуло, надломилось с треском. По всему моему существу расползалась невиданная теплота. Как сахарная вата, тающая во рту.

— А теперь рассказывай, кому я обязана за такой щедрый подарок, — усмехнулась мама, в шутку ткнув меня в плечо. — Кто она?

Отличный вопрос.

Она — всадница моего личного Апокалипсиса.

— Её зовут Аврора, — против воли вырвалось. Но я получил одновременно какое-то необычайное освобождение. — Как ты поняла?

— Ты стал какой-то другой.

— Выгляжу как побитый щенок? — растянул губы в улыбке.

— Как влюбленный мужчина.

Да…

Так оно и есть.

Влюбленный на всю голову.

Кажется, мои мысли звучат нон-стопом настолько громко, что прямо сейчас их слышит и Пожарова.

Хэй, Булочка, я буду кричать тебе это снова и снова, слышишь?!

— Ты еще здесь? — она растолкала меня, заставляя поднять задницу с дивана. — Давай, езжай к ней. Скажи, что любишь.

— Все не так просто, знаешь.

— Она тебя любит?

— Думаю… да.

— Просто докажи, что ты достоин её любви.

В том-то и дело.

Не уверен, достоин ли я. Имею ли право переворачивать ее мир снова и снова?

Да, я буду биться за неё. Другого варианта у меня просто нет.

Но, что если?

Что если, она скажет «нет» опять?

Но еще страшнее, что, если она ответит мне «да»?

У меня нет права на ошибку.

Все жизни сгорели. Остался последний шанс.

Ведомый какой-то магической волшебной силой, я мчал к ней. Среди ночи пролетая светофоры на «красный», и напрочь игнорируя правила дорожного движения.

Как оказался возле двери моей Пожаровой — сам не понял, но знал — я там, где должен быть.

Сейчас. Завтра.

Всегда!