Последнее лето нашей любви

Глава 14. Нина

Молчание Феди сводит меня с ума. Ну разве можно так издеваться над собственной девушкой? Мне кажется, что если он прямо сейчас не заговорит, то я как минимум начну его подозревать, а как максимум подхвачу чужой рюкзак и огрею по тупой мужской голове, которая совершенно не думает, не смотря на то, что там, в черепной коробке, должны быть мозги для думаний предназначенные.

— Ну? — поторапливаю его, поняв, что Федор уплыл куда-то в свои мечты.

— Не брал я её визитку. И номер не записывал, — добавляет на всякий случай.

Но меня все равно гложет сомнение. Не так-то легко поверить тому, что еще пару дней назад хвастался своей девушке тем, что с другой познакомился. Подозрительность вновь взметается во мне волной. Похоже, Победит что-то улавливает, потому что решает отвлечь меня очередными объятиями и поцелуями. Однако, я себе в памяти ставлю пометку: что-то здесь не так.

Мы решаем провести этот день вместе, наверстывая упущенное, поэтому вначале идем домой к парню, чтобы он оставил свои вещи там и принял душ. И конечно же сталкиваемся с его отцом, несмотря на ранний час уже в стельку пьяного. Для меня непонятно почему, но тот кричит и кричит на собственного сына, высказывая ему, насколько тот неблагодарный. Слышать это неприятно, но и возразить ничего не могу. Да, мне известно об отношениях в этой семье, но истинной картины я никогда не видела. Не суди, да не судим будешь — придерживаюсь этого принципа в своей жизни.

Когда старший мужчина отвешивает звонкую оплеуху парню, я дёргаюсь, будто бьют меня. А затем он делает это ещё и ещё, явно не собираюсь останавливаться. Такого стерпеть я уже не могу. Дохожу до кухню, достаю из заваленной посудой раковины грязную сковородку, воняющую нестерпимо жиром, возвращаюсь обратно в прихожую и, хорошенько замахнувшись, предупреждаю:

— Только тронь его ещё пальцем, и от твоей черепушки останутся только маленькие кусочки, советую со мной не спорить! — Ярость из меня бьёт ключом, будто сейчас решает моя судьба, а не Фёдора. Интересно то, что тот стоит, не шевелясь. Щеки у Победина горят краснотой, поэтому, чтобы привести его чувства, шлепаю по ним легонько, — иди собирай вещи! Или ты решил здесь остаться навсегда?

Видимо, за мужчин и правда в этой жизни чаще всего решают женщины.

— Ноги в руки и собирать необходимое, — прикрикиваю на дурачка, замершего ничего не понимающей статуей в дверном проеме.

Только после этого он подхватывается и выполняет приказ. Возвращается обратно через несколько минут, мне отлично известно, что вещей у него не так уж много, по большей части Фёдор собирал свои документы, без которых он никуда бы не смог отправиться: паспорт, свидетельство о рождении, медицинскую страховку, пенсионную карточку. Без тех же трусов вполне можно обойтись, а вот без этих бумажек — нет.

— Было неприятно с вами познакомиться, надеюсь, никогда больше не увидимся, — это последние слова, которые я говорю отцу своего парня, прежде чем вы выходим в подъезд.

— И куда? — Спрашивает у меня Фёдор, тяжко вздыхает. Ему, похоже, слишком уж сильно надавали по лицу, раз не понимает простейших вещей.

— А что, ты бы и дальше это терпел? Так и до уби-йства недалеко, знаешь же, что большинство подобных преступлений совершается именно под алкоголем. А твой отец бухает и день и ночь, совершенно не жалея своего здоровья и близких. А куда ты пойдёшь? Сам как думаешь? — Даю ему время поразмыслить, надеюсь, что включит сообразительность. Но Победин молчит. — Видимо, ты забыл, что у твоей хоккейной команды есть собственное общежитие. И проживание там не стоит ни копейки.

Фёдор неверяще поднимает на меня глаза, как бы говоря, что, да, он об этом не подумал.

До общаги добираемся быстро — она здесь рядом, всего в метрах пятиста. Это такое же невзрачное серое здание, как и остальные дома. Пусть солнце сейчас ярко светит, впечатление от вида создается самое угнетающее. Почти в пустом дворе бегают дети, полуголые, разгоряченные на жаре: они обливают друг друга из бутылок воды, тем самым и развлекаясь, и охлаждаясь. За ними присматривает пара молоденьких девушек, устроившихся на скамейке с колясками, тихо посмеиваются, вспоминая, видимо, свое такое же босоногое детство. «Наверно, это жены тех хоккеистов, кто постарше. Не могут же спортсмены чем-то отличаться от простых мужчин, всем хочется свою семью. А где жена, там и дети», — думаю об этом с неприятием, потому что мне чуждо сюсюканье с детьми и подтирание чужих сопливых носов. У меня только одна цель сейчас — стать независимой и получить образование, после найти хорошую работу, которая обеспечит меня до конца жизни и будет радовать.

— Зайди вначале к коменданту, напиши заявление на вселение. Уверена, свободные комнаты есть, — начинаю руководить бестолковым парнем, тыркая его, как ребёнка. А ведь он уже в том возрасте, когда сам о себе должен заботиться. — Я же пока забегу в ближайший хозяйственный магазин, возьму по мелочам. Тебе тазик понадобится, и шлепки резиновые для общей душевой, и куча ещё всяких вещей. Что-то можно будет не покупать, возьму из дома, надеюсь, ты не против спать на старых застиранных простынях?

Ну и выбора у него как бы нет, даже если он против. Не думаю, что со своих подработок Федя много денег накопил, а для обустройства они могут понадобиться. Хорошо, что у него есть я; да, пусть наша семья живёт лишь немного лучше финансово, но я всё-таки его девушка, которая сможет хорошенько позаботиться о комфорте и уюте даже в самой крошечной и заплесневелой комнатушке общежития. Ведь как бы я не увлекалась сильно учёбой, мама мне с самого раннего детства прививала любовь к чистоте и порядку, теперь это знание пригодится.

Мама встречает меня дома, уже заранее зная, что происходит — я успела ей позвонить, пока спешно шла по раздолбанному тротуару. На лице у неё недовольство, что вполне понятно, ведь она так и не приняла Федю. А теперь, когда я начинаю обустраивать его жилище, наверно, вообще считает, что я к нему переберусь жить. Надо успокоить женщину, пока она не напридумывала всяких глупостей.

— Я поступила в университет. И ни за что не откажусь от своего места на кафедре. Ты знаешь, каких трудов сизифовых мне это стоило, поэтому как бы я не любила Победина, учёбу я люблю сильнее. Просто подумай о том, насколько плохо ему жилось. Много хуже, чем нам.

— Да, с отцом ему конечно не повезло, — понятливо кивает Уварова-старшая. А после добавляет. — Прошу тебя, девочка, будь благоразумна. Не дай первой влюбленности сломать твою жизнь и мечты.

Большего она не говорит — все сказано уже давным-давно. Но я впервые услышала такое откровенное волнение в голосе матери, как будто она наконец приняла все то, что с ней случилось много лет назад, и смирилась.