Последнее лето нашей любви

Глава 25. Нина

Ссоры и крики не стихают в нашей квартире еще долго. Несколько дней нет спокойствия, каждый из членов семьи пытается отстоять свою точку зрения. Брат утверждает, что его здесь никто не любит, я припоминаю о том, что мне самой мать высказывает регулярно о благочестии, а вот родительница выходит из схватки победительницей, поставив нас, своих детей, на место простыми словами:

— Пока вы живете здесь, под моей крышей и за мои деньги, я подобных ссор не потерплю, — высказывается она максимально ясно не давая нам и пикнуть. — Если кто-то из вас считает себя выше моих настоятельных просьб, то придется доказать, что уже взрослый. А это значит работать пойти. Нина, ты и так скоро уезжаешь, незачем перед дорогой и долгой учебой себе нервы мотать. А ты, сыночка, — последнее слово произносит недовольно, — еще несколько лет со мной жить будешь. Так что не советую тебе портить отношения с той, кто кормит, одевает и жильем обеспечивает. Больше никаких девиц фривольного поведения чтобы тут не было. Не позорь мать перед соседями.

Парень стыдливо притупляет глаза, но я ничуть не верю в его раскаяние, ведь это не первая наша с ним ссора. Такое уже бывало, просто не с подобным размахом, что даже мама вмешалась. Я же соглашаюсь с ее мнением, надо быть благодарной за то, как она о нас заботится.

На этом наше противостояние отчасти заканчивается. Удивительно, но брат и правда начинает вести себя тише. Я же тешу себя надеждой, что до моего отъезда это его поведение сохранится. Вещи я уже начинаю собирать. Оказывается, очень тяжело делать это впервые в жизни. Пусть их и немного, но каждую одежку, каждую тетрадку, каждый предмет косметики я воспринимаю как частичку своей души. Сложно что-то от своей души оставить дома на долгое время без меня. Поразительно, но оказывается, что целых восемнадцать лет жизни может поместиться в одном чемодане, притом не слишком большом. В отдельную сумочку я складываю документы: билет на поезд, свидетельство о рождении, пенсионный полис, медицинский тоже, паспорт, аттестат о среднем образовании, который надо будет донести в приемную комиссию, а также дополнительные фотографии для личного дела в университете. Отдельно кладу деньги — все свои накопления и подарок от мамы. Надо будет их хранить максимально долго, на черный день так сказать, мало ли что случится, не хотелось бы без копейки остаться в случае экстренной ситуации.

— Это ты правильно поступаешь, — мама заглядывает ко мне в комнату как раз в тот момент, когда я кладу наличные в конверт.

— Как только доберусь до Москвы, открою счет в банке и оформлю себе дебетовую карту. Так будет меньше шансов, что деньги пропадут, — этот вариант я уже давно обдумала, понимая, что жизнь в столице куда опаснее, чем в нашем крошечном городке. — Да и переводы таким образом проще делать.

— Хорошо, молодец, — похвалу от мамы редко слышу, потому улыбаюсь довольно.

Она же тем временем проходит в спальню, садится на краешек кровати, прямо на потрепанное покрывало, рядом с чемоданом. Проводит рукой по верхнему слою из футболок и шорт.

— Даже и не знаю, как это я решилась тебя отпустить, — смотрит мне в глаза, произнося эти слова. — Я понимаю, что между нами никогда не было близости настоящей, как у матери с дочкой, но этим летом, кажется, все изменилось. Или же я ошибаюсь?

Мотаю головой, отрицая. Отношения и впрямь потеплели.

— Именно поэтому я не хочу тебя теперь отпускать. Вдруг что случится, а меня не будет рядом? Так волнуюсь сильно, что сердце от боли заходится.

Ее эмоций я снести уже не могу. Бросаюсь к ней, оставив сборы, присаживаюсь на колени рядом с мамой, обнимаю ее за талию, утыкаясь носом в худой живот. Пахнет от нее как и всегда: домом и уютом, а также работой едва уловимым запахом химикатов от моющих средств. Ощущение скорой потери меня настолько захватывает, что я все-таки срываюсь. Слезы ручьями скатываются из глаз, видимо, решив, что слишком долго они о себе не давали знать.

— Ну что ты, милая, успокойся, — гладит меня по голове мама, пытаясь успокоить.

Но от этого только хуже становится. Теперь я плачу еще горше, не в силах успокоиться. Столько всего навалилось, что психика, похоже, уже не справляется.

— Я не понимаю, что со мной, мам, — жалуюсь, всхлипывая. — Все так плохо. Ничего хорошего не вижу, вокруг только тьма. Мне тяжело.

— Не надо. Оглянись! Ты многого добилась своим упорством. О какой тьме говоришь, если поступила в университет? И не в наш захолустный, а в столичный. Впереди тебя ждет прекрасное будущее. Ты юна, красива, умна. Если из-за Федора грустишь, — имя его произносит с ненавистью, — то зря. Он не достоит тебя ни в коем разе. Забудь о неблагодарном!

— Я не могу. Люблю его, мам, понимаешь? Люблю так сильно не смотря ни на что, — это осознание бьет по самолюбию. Ведь получается, что себя я совсем не ценю.

— Тогда прости его. Переступи через гордость и прости.

— Никогда, — противоречия захватывают меня с головой. — Лучше вздернуться, чем с ним хоть словом обмолвиться.

— Почему же? Расскажи мне, дочка. Тебе сразу на душе полегче станет.

И теперь я рассказываю все. Без единой утайки ведаю обо всех своих пригрешениях и чужих. Стыдно обнажать собственные проступки перед родительницей, но, едва начав, остановиться уже не могу. А она слушает внимательно, ни разу не останавливает, лишь продолжает гладить меня по голове, даря ласку и тепло.

— Ну и ничего. По молодости всякое случается. У меня вот тоже не святое поведение было, маменька со мной намучалась будь здорово. Но время прошло, я осознала ошибки и больше их не делаю. И мне в этом помогло в первую очередь появление на свет вас, моих детей. Не будь вас, я бы уже давным-давно сломалась, — в голосе у женщины звучит неподдельное участие, ни капли обвинения. — В Москве ты встретишь еще множество мальчиков. Куда более перспективных и достойных. Не останавливай выбор на первом же, кто тебе встречаться предложил, это банально не имеет смысла.

— Знаешь, а ты права, — поднимаю голову, смотря на маму. В сердце начинает крепнуть внезапная уверенность. — Кто он такой, чтобы я слезы долгими днями и ночами по нему в подушку лила? Жалкий футболист, который на собственных ошибках не учится. Да я такого ухажера себе найду, что Победин локти себе кусать будет и сам рыдать от безысходнсти. А от своей Смит желаю ему си-фи-лисом заразиться. Как ему только в голову пришло, тра-ха-ть такую старуху.

— Не думай о нем, дорогая. Лучше ложись спать, уже поздно, — показывает на часы. И впрямь начало двенадцатого ночи. — А завтра сходи к Диме, развлекись, это поможет тебе забыть пессимистичные мысли.

Мама сама убирает мои вещи, не позволяя поднять чемодан. Когда я устраивабсь в постели, подтыкает одеялко (прямо как в детстве), целует в лоб и желает спокойной ночи. Выходит из комнаты, выключая свет.

И глаза у меня закрываются. Наконец-то организм решился отдохнуть. Я верю, что завтрашний день будет куда лучше всех предыдущих.