Последнее лето нашей любви

Глава 41. Федор

В начале октября я прилетаю в Канаду. Путь занимает больше двадцати часов, да и вся дорога оказывается чрезвычайно утомительной. Особенно тяжело на прохождении паспортного контроля и таможни. Работники аэропортов задают миллион и один вопрос, к каждому моему слову придираются. А учитывая то, что я английский не понимаю, объяснения затягивают на несколько десятков минут, пока я не догадываюсь включить Гугл-переводчик. После этого дело идет куда активнее.

Ванкувер встречает меня холодом и ледяным ветром. Кутаюсь в ветровку и корю себя за то, что не догадался посмотреть, какая здесь погода в это время года. В очередной раз уверяюсь в том, что Нинель права — я тот еще идиот. Не только тело, но и ноги мерзнут, потому что на них легкие ботинки. Но приходится терпеть, стоя на улице, так как жду сопровождающего, который должен довезти меня до квартиры, снятой Тарой, познакомить с районом, в котором буду жить, а также отвести в ледовый центр — там проводятся тренировки.

Этим встречающим оказывается достаточно молодой парень лет двадцати по имени Джон. Не смотря на типично зарубежный говор, тот может изъясняться на русском языке— таком же ломаном, как у Тары. Говорим мы мало, не чувствуя никакой связи друг с другом. Джон лишь рассказывает о том, что мне нужно знать, больше ни о чем.

Квартирка оказывается вполне себе уютной, пусть и небольшой: пара спален, гостиная, совмещенная с кухней, ванная с туалетом, а также достаточно просторный открытый балкон. Думаю, на нем будет приятно завтракать или проводить вечера, когда потеплеет. Вещей немного, потому они не занимают даже четверти шкафа. После иду в ближайший магазин за средствами личной гигиены и едой — доллары, которыми меня снабдила Смит в Москве все еще приятно греют карман. «Только вот осторожнее с ними надо быть, растянуть их до зарплаты. Иначе останусь буквально с голой жо-пой», — думаю, выбирая продукты наиболее здоровые, ведь пора покончить с моей страстью жрать вреднятину и пить алкоголь. Теперь, когда я наконец-то оказался там, где мне самое место, не имею права его потерять.

Жизнь в Канаде оказывается куда сложнее всех моих ожиданий. Во-первых, едва надеваю форму с защитой и выхожу на лед, как понимаю, что не настолько и талантлив по сути. Местные ребята куда сильнее, ловчее и быстрее меня. Они буквально сминают меня, выбивая пару зубов. А затем, видимо, в целях профилактики ещё и клюшками по мне проходятся. Я вижу, как парни и мужчины смеются — даже щитки на их лицах этого не скрывают. Именно в тот момент я осознаю, что жизнь моя будет очень сложной.

Второе, что неимоверно раздражает, это цены на простейшие услуги и товара. Когда выбивают те самые два зуба, я первым делом иду к стоматологу. И пусть у меня есть страховка, оказывается, она не покрывает лечение полости рта. Приходится отвалить целых три тысячи баксов, чтобы вернуть своему лицу нормальный вид. Продукты здесь стоят в разы дороже, чем в Москве, а ведь я когда-то думал, что в столице России самые высокие цены. Но, нет, за всякий резиновый хлеб здесь приходится отдавать куда больше, чем за вручную испечённый там. Чтобы одеваться нормально, приходится тратить кучу бабла, и в какой-то момент я даже сдаюсь, решив, что пока у меня нет ни девушки, ни семьи, ни приходится ходить ни на какие вечера, то обойдусь и без костюмов — обряжаюсь лишь в спортивные, которые приходится постоянно стирать, потому что их всего два. И, к слову, даже стирка транжирит деньги, ведь вода здесь пипец дорогая. На чем я уж точно не так экономлю, так это на принятии душа, не хочется хочется вонять потом за милю, особенно после тренировок.

Но третье, пожалуй, самое важное, что меня очень сильно волнует, это люди. Говорят, что они во всех странах одинаковые, но, оказывается, это не так. Те же ребята из команды те ещё уб-лю-дки, прям как я. Девушки со мной особо общаться хотят, потому что я не готов им предложить того, чего у меня нет. И даже соседи в доме, в котором я живу, регулярно кляузничают на меня полиции: то музыка им слишком громко звучит, то мусор я неправильно рассортировал, то кошку завёл, которая мяукает в мою отсутствие. Приходится платить многочисленные штрафы, выкладывая совсем немаленькие суммы из денег, которых у меня и так немного.

Зарплату я жду, как манны небесной. Вот уж не думал, что моя жизнь однажды будет в буквальном смысле зависеть от того, что меня бьют (в игре).

— Снова в мечтах? — спрашивает меня Джон, отвозя с тренировки до дома. Как я уже успел выяснить, он типа Димы для нашей команды, занимается финансами и рекламой. Киваю. И тогда он вырывает меня из мыслей совершенно неожиданной новостью, — Тренер Коллинз записал тебя в основной состав на следующую игру. Так что будет возможность по-настоящему показать себя. Уж ты постарайся.

Это что-то новенькое. Пока по отношению команды ко мне я сделал вывод, что мне не очень рады. Неужели тренер лишь сильнее хочет сделать это чувство других парней ко мне? В таком случае логика вполне понятна.

— Окей. Я сделаю все, что от меня требуется. Или ты ожидал услышать другое?

Может, они все хотели отказа из-за страха? В таком случае пусть обломятся. Не для того я разрушил отношения с любовью всей моей жизни, отказался от Нинель, уехал из родной страны, которая мне так нравится, на чужбину. Даже если глотки придется выдирать всяким мра-зям, чтобы добиться целей, я это сделаю.

— Не пей ничего из алкоголя хотя бы за неделю до матча, не употребляй запрещенки, питайся и спи правильно. И все будет хорошо, — дает указания Джон, высаживая меня у дома.

Я бреду по щербатой плитке, поросшей между швов травой, и думаю о том, как же все быстро может меняться. Вот только совсем недавно я учился в школе, сра-лся с отцом и дрался, напивался от беспамятства, а вот уже думаю об изучении английского (что весьма трудно будет для меня), здоровом питании и как бы заработать побольше денег. Вот только пару лет назад признался Нине в своей любви, и теперь ее нет рядом — и никогда не будет, потому что она не простит мне моей глупости.

В почтовом ящике лежат очередные квитанции на оплату штрафов. В этот раз соседей не устроило то, что у меня на балконе растения стоят, и вода от полива капает к ним иногда. Какой же снобизм! Квитанцию сохраняю, а сам конверт выбрасываю в мусорку, напоследок разорвав на мелкие кусочки. Поступок странный, но хотя бы так скидываю стресс.

Квартира встречает меня тишиной. Давящей и темной, как и мысли в моей голове. Однако, несмотря на всю депрессию, что не проходит долгие недели, наконец-то в сердце зажглась надежда на лучшее после слов Джона.

— Ну что ж, главное теперь не налажать и сыграть настолько хорошо, насколько смогу, — говорю кошке, своей единственной собеседнице, которую назвал в честь бывшей девушки. — Так что, Нинель, надеюсь, хотя бы ты меня поддержишь.