Последнее лето нашей любви

Глава 27. Федор

Мне невероятно стыдно из-за того, что мало того, что я забыл о дне рождения девушки, пусть и бывшей, но еще и умудрился его испоганить нашим расставанием и изменой. «Она тоже спит с другим», — эта мысль появляется и уходит, оставляя после себя горькое послевкусие, потому что на мне целиком и полностью лежит вина за всё происходящее.

Так, времени до полуночи еще есть, значит, я не окончательно опоздал. Если я хочу помириться с Нинель, начать следует именно сейчас.

Собираюсь в спешке, накидывая на себя, впрочем, самую приличную одежду, что имею. Выгребаю из заначки последние деньги — следующие недели придется серьезно впахивать, чтобы пополнить запас на «черный день». Несусь по общежитию, ничего не видя вокруг, на уличную жару вырываюсь через считанные секунды. Не смотря на то, что уже вечер, духота стала лишь сильнее, ведь нагретый за день асфальт теперь остывает, поднимая над собой марево.

Во дворе царит свой маленький мирок, который разительно отличается от того, что я наблюдал около дома, в котором прожил всю свою жизнь. Здесь множество детей от нуля до пятнадцати лет: одни в колясках, что покачивают уставшие мамы; те, которые постарше, копаются в грязном песке; а третьи, подростки, сидят на лавочках под деревьями, шушукаясь о чем-то своем. Но я это замечаю лишь краем глаза, так как думаю совсем о другом.

В первую очередь иду в ювелирный магазин. Там выбираю милую подвеску в виде сердечка — она скажет о моих чувствах точно больше, чем слова. Прошу девушку-продавщицу упаковать её в миленькую бархатную коробочку красного цвета. А затем с чувством выполненного долга отправляюсь в цветочный магазин. На большой и роскошный букет моих денег не хватает конечно же, но вот на нежно любимые Нинель ирисы вполне. Заметив, что я не особо платежеспособен, флористка предлагает бесплатно их упаковать, за что я выражаю ей сердечную благодарность — мир не без добрых людей.

И вот, сгорая от нетерпения и волнения, я стою перед дверью квартиры семьи Уваровых. Не знаю, чего жду, часики-то тикают, а я все не стучу. Внезапно та распахивается, являя мне маму, Жанну.

— Чего стоим, кого ждем? — спрашивает, высунув лицо в узкую щель.

— Хочу увидеть Нину. У нее сегодня день рождения. Вот, — показываю цветы, — пришел поздравить.

— Да неужели, — женщина закатывает глаза, — а вот у меня другие сведения о ваших отношениях.

Да быть не может, чтобы Нина ей рассказала!

— Подлый изменщик приперся вымаливать прощение.., — в выражениях она не стесняется. Что ж, это логично, учитывая, что любовью ко мне никогда не горела. — Не нужен ты здесь никому, или прочь.

— Ну зачем вы так?

— А ты думал, что я тебя с распростертыми объятиями встречу?! — в голосе у Уваровой-старшей не поддельные злость и ненависть. Она и не смотрит на меня, обратила взор в стену. Конечно, такое увлекательное занятие: пялиться на испачканную детскими неприличными каракулями плитку, крашеную и перекрашенную. — Ты столько всего натворил, много боли моей дочери принес. Будь моя воля, я бы тебе и не открыла, да сердце не позволило. Доброе оно у меня, даже слишком. Так что, ради цветочков пожаловал?

— Лучше я поговорю об этом с Нинель, а не с вами. Позовите её, — прошу, потому что ничего другого сделать не могу, — пожалуйста.

— И за какие грехи мне ты на голову свалился? Спаси Боже, — исчезает вновь в квартире, больше ничего не говоря, даже не прощаясь.

А после появляется в проеме уже другое лицо, такое родное и одновременно чужое для меня. Глаза у Нины покрасневшие, будто она очень-очень долго плакала. Когда же заговаривает, сипя, понимаю, что мои догадки верны:

— Чего надо?

Понятно, прощением или даже пониманием тут и не пахнет. Однако, сдаваться не в моих правилах.

— С днем рождения тебя, — и бахаюсь на колени, словно предложение делаю.

Наверно, такая же мысль и у Уваровой мелькает, иначе как объяснить ее внезапно вытянувшееся в удивлении лицо?

— Тут просто подвеска, не кольцо, — слышу, как жалко звучат мои оправдания. Какой позор. Снова. Ладно, еще не время сдаваться. — Я люблю тебя, Нинель. Очень сильно. Просто хочу, чтобы ты это знала.

Лебезить незачем.

— Поэтому имел Смит? — смотрит на меня с неодобрением, даже презрением.

— А ты тра-ха-лась с Димой. Моим другом, между прочим. Это, значит, нормально? — не могу не напомнить, потому что все еще не отошел от шока, что теперь эта девушка не только моя.

— Ты не имеешь права мне претензии высказывать, — она даже лицо руками закрывает, чтобы я не рассмотрел эмоции на нем. — Даже не заикайся. После того, как ты бросил меня, я имею право делать всё, что захочу. Повторяю вопрос: зачем ты пришел?

— Я..

— Снова только о себе. Как и всегда. Эгоизму твоему нет предела, — Нина усмехается разочарованно.

И я понимаю свою ошибку.

— Хорошо. Прости. Ты была права! Я — бл-я-дский эгоистичный мудак! Это ты хотела услышать.

— Да, такое мне больше нравится.

Воцаряется тишина. Слышно даже, как в соседней квартире ругаются, и мухи к лампе летят, обжигаясь. Не смотря на браваду, слов больше найти не могу. Лишь склоняю голову перед той, что когда-то изменила меня, надеясь на то, что она скажет хоть что-то. Но нет.

— Я не могу так легко тебя простить. И не потому, что ты спал с другой, хотя это тоже достаточно оскорбительно. А потому, что просто уже не чувствую между нами той связи, что раньше, — как будто ножом отрезает. Неужели ты хочешь восстановить то, чего нет? — и вновь слезы в ее голосе. Я вижу, как ими наполняются глаза.

— Кто сказал, что ничего нет? Не думаю, что для нас всё потеряно. Желание, желание-то имеется у тебя? — продолжаю настаивать, полностью отказывая в тормозах.

Многое будет зависеть от её ответа. Если Нинель сейчас откажется, то это будет конец. Бесповоротный. Проходят секунды, потом минуты, а она всё молчит. Значит, не хочет отвергать возможность, иначе бы сказала свое как всегда твердое «нет».

Внизу хлопает подъездная дверь, и этот резкий звук выводит девушку из задумчивости.

— Окей. Давай попробуем.

Мне не верится в то, что слышу. Неужели высшие силы решили надо мной сжалиться?

— Но учти, что в этот раз я терпеть не буду. Хоть один проступок с твоей стороны, одна маленькая ложь или взгляд украдкой на другую, и я тут же забуду, как тебя зовут, что ты существуешь.

Голос её звучит твердо и уверенно.