Последнее лето нашей любви

Глава 9. Фёдор

Она смотрит на нас испытующе и с большим интересом, но словно на домашних питомцев. У нас в доме жила такая старушка лет десять назад: гуляла с двумя лохматыми шпицами, но словно потому, что должна была, а не по велению сердца. Вот и тут у Смит лишь расчет в глазах, кто же из парней ей больше бабла и меньше проблем принесет.

— Чего она на нас уставилась? — спрашивает у меня один из лучших нападающих команды, Семен Поляков. Не смотря на свой грозный вид, человек он робкий, вот и тушуется от пристального внимания чужой незнакомой женщины. — Она меня пугает.

— Боже, Поляков, снова ты за старое? — рычу на него, уткнувшись от усталости носом в грязный прибрежный песок. Пахнет затхлостью, водорослями и утиным пометом — совсем не те ароматные духи, которыми несет со стороны спортивного агента. — Давай, вспоминай, чему там тебя тренер учил.

Дурацкой считалочке.

— Один козленок, два ребенок, три коза, четыре теленок, — послушно начинает Семен перечислять, успокаивая дыхание. И вроде бы это даже помогает, раз он затихает и ложится в примерно такую же позу, что и я. Затем он все-таки говорит, — спасибо, Федь, а то мне совсем плохо уже было.

— Да не за что, — фыркаю, пытаясь сдержать смех. Этот молодой спортсмен мне пусть и не друг, но хороший приятель, поэтому помочь ему я должен был хотя бы из солидарности.

Тем временем Юрий Андреевич, видимо, решает, что пятиминутного отдыха с нас достаточно.

— Подъем, развалины, быстро в шеренгу, — рычит он яростно. — Давно я такого де-рь-ма не видел. Что за уб-лю-дочная лень?! — никто ему не отвечает, зная о крутом нраве тренера. С него станется устроить ад тем, кто начнет перечить. — Молчите? И правильно. Мало я вас гоняю, надо больше. Поплыли.

— Что? — мне кажется, что я ослышался. Это же настоящее зверство.

— Тебя не спросил, Победин. Живо поднял за-д-ницу и поплыл туда-обратно, иначе вылетишь из команды, быстрее, чем успеешь сказать: «Че-рт!», — продолжает злобствовать мужчина. — Я сделаю из вас нормальных мужиков. А то будто смотрю на кучку жалких слизней.

Приходится подчиниться, ведь эти угрозы не пустые. Несколько многообещающих парней на моих глазах вылетали из команды друг за другом просто потому, что посмели возразить Андреевичу разочек. Что с ними стало? Ничего хорошего, ушли из спорта банально тягать железо в качалке, что по моему мнению весьма глупо и не принесет ничего, кроме разочарования и бесполезных стальных мышц.

Гребу изо всех сил, чувствуя, что их с каждой секундой становится все меньше, и все равно иду первым, в отличии от других. Вода будто не хочет поддаваться, тяжело вздымаясь волнами из-за течения и внезапно поднявшегося ветра. Руки затекают с каждым движением, словно на каждое из запястий мне прицепили по многокилограммовой гире. И в какой-то момент я сбиваюсь с ритма. Безуспешно пытаюсь нашупать ногами дно, позабыв, что подо мной метра четыре мутной водяной толщи. А потом меня захватывает паника.

Первобытный страх просыпается стремительно, а вот сдержать его у меня не получается. Чтобы я не говорил, каким бы крутым себя не строил, инстинкт самосохранения никуда не девается. Сейчас он буквально вопит, особенно, когда я первый раз хлебаю вонючую воду. Потом второй раз, третий. Дышать становится невозможно, гортань и легкие заливает. И почему-то мне вдруг кажется, что проще отпустить ситуацию.

Наступает темнота, полная воды… а следом болезненный глоток воздуха, рывок наверх, яркие лучи солнца, бьющие в глаза. Отплевываюсь, держась на чьей-то спине, кашляю, срываю горло.

— Не вздумай сдо-хнуть, — кричит в ярости Семен, давая пару пощечин. Они и впрямь приводят меня в чувство, заставляя думать ясно. — Ты обязан доплыть!

Такое поведение не в его духе, но я предпочитаю заткнуться и делать, что нужно. Раз уж выжил, значит, еще недостаточно землю потоптал, надо выполнять требование тренера.

Берег маячит впереди спасительным камышом, напрягаюсь, и все-таки с помощью приятеля добираюсь до него, падая прямо на траву. Зелень щекочет мне лицо, но единственное, что я могу делать, это дышать. Каждый глоток воздуха кажется мне спасением. Только перевожу дух, как меня дергает за руку Сёма:

— Это было только в одну сторону. Теперь нужно вернуться.

— И почему же ты такой смелый, когда не надо? — выхаркивая остатки воды, спрашиваю у него. Голос звучит непривычно для моего слуха.

Но больше не возмущаюсь. Двигаясь обратно по реке, держусь рядом с парнем, чтобы в случае чего он мне помог. Однако, после пережитого, наконец дает о себе знать адреналин. Силы берутся из ниоткуда, гребу и гребу, пока наконец не вижу снова берег. Единственная мысль: «Лишь бы на еще один заход не отправил мр-а-зота».

— Теперь, когда вы валяетесь, как задохлики, я доволен, — обманчиво мило улыбается тренер. — Поверили?! Ни хр-е-на подобного. На х-у-ю я вертел ваши старания. Всё еще недостаточно.

Тара, поднявшись со скамьи, подходит к нему, шепчет что-то на чужое ухо, со смешком почти прижимаясь к коже. Удивительное дело — на лице Юрия Андреевича тоже ухмылка. Как если бы он с этой женщиной был не просто знакомыми или партнерами, а друзьями, понимающими друг друга с полуслова. Вот бы и у нас с Ниной так было.

Думать о своей же девушке мне не очень сейчас хочется, но я знаю, что если не сделаю этого, то мысли о ней будут одолевать меня ночью, когда нужно спать. Поэтому на минуту позволяю себе слабость — представляю лицо Нинель. Её непослушные, часто растрепанные волосы, завязанные на затылке в хвост; неприметные, тонкие, но такие родные черты лица; глаза выразительные, в которые хочется смотреть и смотреть — все это в ней прекрасно, и таких мелочей бесконечное количество. Для меня нет человека в мире восхитительнее.

— Поднимайся, живо, — окриком вытаскивает меня из мечт тренер.

Ну вот теперь он меня слегка так пугает. Еще никогда не видел настолько его разъяренным.

— Не сс-ы, казак, атаманом будешь, — внезапно засмеявшись, подмигивает мужчина. — Смит желает поговорить с Вашим сиятельством утопленником. Поэтому ступай.

Отсылает меня взмахом руки. Приходится поднять свое внезапно отяжелевшее тело с травы, заставить ноги двигаться и придать лицу не самое зверское выражение лица.

Она отошла подальше от толпы, видимо, чтобы не привлекать лишнего внимания, но я не думаю, что это возможно — один взгляд на Тару способен любого нормального парня лишить самообладания и мозгов. Смит ослепительна, как солнце. Прекрасна, как богиня. Непостижима, как звезды.

— Итак, малыш, ты у нас, значит, такой старательный, что готов сдохнуть, — говорит женщина, прищурившись.

Её русский не идеален, но вполне понятен. Только вот «малыш» меня еще как смущает, хотя раньше мне казалось, что я и слова-то такого не знал «смущение».

— Добрый день, — решаю начать разговор с легкой лжи, ведь этот день мне совсем не нравится.

— И впрямь. Я увидела сегодня замечательное шоу. Редкое, какое бывает только с Андреевичем, — агент смешно тянет букву «е», — и ты мне понравился.

Сразу де хочется спросить, в каком качестве, потому что смотрит на меня американка плотоядно, словно волк на добычу.

— Не особо разговорчив. Это хорошо, — Тара делает пометку в записях, коротко чиркнув карандашом в блокноте. — Но болтать я не приучена. Поэтому о главном: я готова заключить с тобой контракт. Уже через два месяца приступишь к тренировкам, если распишешься на бумажке. Но есть условие.

Вот такое мне не нравится. От слова совсем. Не люблю, когда мне ставят условия, ведь обычно они оказываются рабскими. Например, как на моей первой работе, когда бригадир банально приобул на целых десять тысяч рублей. Для кого-то эта сумма покажется незначительно, но для меня она и сейчас весьма внушительна на фоне того, что я единственный, кто приносит деньги домой. Не буду этого делать, и квартиры-то не станет за неуплату.

— Какое? — открываю рот, хоть и понимаю, что тем самым показываю слабину.

— Ты со мной переспишь.

«Точно хищница. Когтями схватит и не отпустит», — но спать я с ней не намерен. Даже ради контракта.