Последнее лето нашей любви

Глава 31. Федор

Собраться много времени не занимает. У меня-то по сути ничего и нет. В первую очередь приходится, правда, разобраться с тренером — это самое сложное, потому что приходится объяснять ему, что я не просто из его команды ухожу, но и перевожусь в совсем другую лигу.

— Неблагодарный со-су-нок, — ярится он вначале, судя по его виду пытаясь меня не ударить. Затем смягчается, — все-таки, не зря я Смит пригласил. У нее на будущих профессионалов глаз наметан. Не упусти свой шанс, Федя.

Он оформляет мое увольнение и выписку из общежития, а я же в тот момент только и думаю, что, возможно, мне и не нужно было спать с этой женщиной. Что она и без се-кса бы захотела меня в клиенты, раз такая умная и дальновидная. Но, как говорится, хорошая мысля приходит опосля. Теперь-то что ныть о несправедливости жизни?

Куда сложнее оказывается с Дмитрием. Он все-таки ко мне приходит, хотя до этого какое-то время игнорировал. Парень стучит в дверь поздно вечером, видимо, только освободившись от работы. Я не могу не впустить его. Бывший уже мой друг присаживается на стул, больную ногу подгибая под себя. Растирает колено, прежде чем начинает говорить.

— Тут уже не слушок, а целый слух ходит по общаге, что ты уезжаешь. Не хочу верить домыслам, поэтому спрашиваю у тебя лично, это так? — в голосе знакомого явно звучит недоверие.

— Да, так. Я поеду с Нинель в Москву.

— Ради девчонки бросаешь все, что у тебя есть? — в его голосе такое откровенное презрение, что мне становится на секунду стыдно.

А затем я вспоминаю, почему это делаю. Не ради себя, ради нее. Она заслужила, чтобы я хоть какое-то время пожил, думая о ее нуждах, а не о своих.

— Даже не вздумай читать мне нотации, Дим. Во-первых, это бесполезно. Во-вторых, не имеет смысла. И, в-третьих, я уже все решил. Да и еду я в столицу только до тех пор, пока не придет контракт в команду Канады. Разве тебе не кажется, что это куда лучше, чем прозябать здесь, в богом забытом городишке? — все, о чем говорю, обдумывал тщательно, не спя несколько ночей, зато теперь отвечаю без запинки. Меня интересует другое, — и вообще, с каких пор Нина стала для тебя какой-то простой девчонкой? Я считал, что она тебе нравится.

— Так и есть. Но я отлично понимаю, что она не для меня. Поэтому какой смысл держать в руках птицу, которой хочется летать? Сам я ползаю по земле, но никогда не заставлю делать это других.

Такая горечь заполняет комнату, что даже на моем языке оседает ядовитым привкусом. Мне очень жаль этого человека, но никак ему помочь не могу. И даже если бы мог, он бы эту помощь не принял, потому что слишком гордый.

Дмитрий уходит, напоследок дав совет думать больше о себе, я же закидываю немногочисленные пожитки в сумку. В почти пустой комнате даже мусора нет — я его вынес, едва Нина согласилась с тем, чтобы я поехал. Остальные вещи, которые могут пригодиться в хозяйстве, раздал другим жильцам этого места. Покупаю билеты онлайн, стараясь подобрать дату отъезда максимально близкую к Нининой. Не хочу оставлять её без присмотра даже на день. Удивительное везение, но мне удается отхватить билет на поезд и даже в плацкартный вагон, пусть и рядом с туалетом. Запах там точно не такой ужасный, как в раздевалке после тренировки. Брезговать мне не приходится.

Нинель эти пару дней общается со мной с осторожностью. Но вот я настаиваю на том, чтобы переговорить с её мамой. Да, между мной и Жанной Уваровой всегда было недопонимание, даже ненависть со стороны родительницы любимой, но я не хочу, чтобы так и оставалось, тем более сейчас, когда её дочь уезжает в другой город на долгое время, если не навсегда.

Не смотря на всю свою нелюбовь ко мне, женщина соглашается. И на следующее утро после разговора с Димой я иду домой к Нине. Её мама встречает меня недовольным взглядом и поджатыми губами (кто бы сомневался). Молча распахивает дверь и показывает рукой внутрь коридора, мол, проходи, нечего на пороге топтаться.

И вновь иду на кухню, как будто это какая-то традиция. Дурацкий чай, настолько горячий, что обжигает губы и рот, заветрившийся бутерброд с сыром — верх гостеприимности Уваровой.

— Нина, иди в свою комнату, — приказывает она своей дочери, тем самым напоминая мне какого-нибудь армейского генерала. — А ты, — указывает на меня пальцем с коротко остриженным ногтем, — останься, не смей за ней ходить. Нам о многом нужно поговорить.

Честно говоря, меня аж потряхивает, настолько я боюсь возможных действий со стороны Жанны. Она не из робкого десятка, это я знаю точно.

— Дочь мне сказала, что ты собираешься ехать с ней, — вновь этот вечно официальный тон. — Почему?

— Потому что люблю её, — за последние дни так часто повторяю эти слова, что они уже звучат, словно на заезженной пластинке. — Потому что не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось. Потому что хочу оберегать Нинель. Она — самая большая ценность в моей жизни, и достойна только лучшего.

— Ты так не думал, когда изменял ей, — вновь напоминает женщина о моей огромной ошибке. И это в очередной раз бьет по моей совести. — Но, так и быть, я принимаю твою точку зрения. Мой муж вот совсем не волновался о супруге. Ты же пытаешься защитить мою дочь. Это мне нравится.

— Я ни коим образом не буду отвлекать её от учебы, — добавляю к своему монологу. — Нинель слишком много сил положила, чтобы я так просто взял и по-хе-рил чужие старания. Уж мне-то понятно, что такие жертвы нельзя оставлять без внимания.

И тут начинается. Уварова-старшая читает мне целую нотацию длиной минут в десять о том, что если я хоть каким-то образом наврежу ее ребенку, то мне не жить. И угрозы звучат вполне реальные, настолько, что я перестаю посмеиваться и становлюсь серьезнее. Еще и внезапно пришедший брат Нины добавляет масла в огонь — смотрит на меня злобно, как зверь, намекая на то, что собственноручно придушит, если понадобится.

Ухожу из чужий квартиры в смешанных чувствах. С одной стороны, я смог убедить семью возлюбленной в том, что сделаю все ради Нинель, с другой же взял на себя ответственность. И, если не оправдаю ожиданий, все кончится очень плохо. Меня никогда не простят.