Последнее лето нашей любви

Глава 16. Федор

Обустройство на новом месте всегда требует много внимания. Я это усвоил уже давно, едва начав ездить на соревнования и игры. Бесконечные гостиницы стали мне вторым домом, если задуматься. Но квартиру, в которой я вырос, никогда не воспринимал собственным жилищем. Это место скорее вмещает столько боли, что её можно прозвать пыточной. Поэтому теперь, оказавшись в своей, пусть и единственной, комнате, я ощущаю что-то странное, невесомым тёплым одеялом укрывающее моё страдающее сердце.

Может, Нина была и права, заставив меня чуть ли не силком переселиться сюда. Возможно, она видит ситуацию куда яснее, чем я сам, и просто хотела помочь. А я, как настоящий ид-иот, выставил её за дверь, обидев.

«И как теперь извиняться? Придется это делать, если я не хочу потерять девушку. Но к цветам Уварова равнодушна, на широкие жесты внимания не обращает, а моим словам после произошедшего банально не поверит. Как быть?», — задаюсь вопросом снова и снова, не в силах понять очевидных вещей, которые крутятся где-то на краю сознания, подзуживая сделать хоть что-нибудь. Сделать-то я могу, но если ошибусь, назад дороги уже не будет, это я знаю совершенно точно.

С Димкой у меня вышло подружиться, через пару дней, уже почти обжившись в холодной комнате, все ещё попахивающей застарелым бельем и пылью, мы с ним попиваем чай, заедая простыми овсяными печеньями его горькую сладость. Мы болтаем о всяких незначительных глупостях, тем самым приоткрывая души друг перед другом. С ребятами из команды у меня нет таких отношений, ведь пусть мы и являемся одним целым благодаря усилиям тренера, на деле же соперники, каждый из которых хочет показать все, на что он способен, не уступить партнёру, вырвать кусок пожирнее.

— Думаю, ты правильно сделал, что пока что её от себя отстранил. Она и раньше видела в тебе человека, который терпит побои отца, терпит оскорбления и ругательства, терпит свою жалкую жизнь, а теперь ещё и помогает тебе обустраиваться, словно маленькому ребёнку, /в-общем могла перестать воспринимать как парня. Лучше встань на ноги, заработай деньжат, переедь в квартиру, тогда и поговорить сможешь с Нинель, не боясь показаться ей жалким. — Уверенно говорит Дмитрий, вытаскивая из пачки последнее печенье.

Рассуждает он очень мудро, несмотря на достаточно молодой возраст — всего-то двадцать лет. За плечами у парнишки нет серьезного образования, видимо, его сама жизнь научила тому, что правильно, как себя вести. И каждый его совет я беру на вооружение, разве что в блокнот не записываю, пытаюсь запомнить и отложить в памяти, чтобы потом, когда понадобится, сразу же им воспользоваться.

— А вдруг к тому времени она найдёт себе уже другого? — Этот вопрос меня волнует сильнее остальных, потому что я знаю, как в молодом возрасте легко влюбляются. Я и сам таким же был, пока не обратил свое внимание на недоступную Уварову.

— Значит, вам не судьба быть вместе. Это же очевидно. Стань уже мужиком, прекрати смотреть на то, что делает твоя девушка, дай ей свободно вздохнуть. Вот даже сейчас, мы с тобой сидим разговариваем, а ты сообщения ей записываешь, как мать-наседка, — тыкает Димка пальцем в меня, показывая, что я и впрямь сижу с телефоном, не выпускай девайс из рук, — прекрати так себе вести, пока не стал слишком поздно. Ты слишком растворяешься в своих чувствах, таких ненужных на пороге взрослой самостоятельной жизни. Ты говорил, что тебе предложили контракт, ты отказался, я уважаю такое решение, но не поспешил ли?

— По-твоему, я должен был с ней тра-х-нуться, чтобы поехать в Канаду? Говоришь обо мне, как о куске мяса, точь-в-точь как эта Смит! — Злюсь, ведь парень будто мои мысли услышал. Последние дни я очень жалел о несвоевременном решении отказаться сходу от контракта. Ведь неизвестно, представится ли мне ещё возможность. Да, я могу стараться, тренироваться, может, даже выигрывать соревнованиях, но какой в этом смысл, если больше никто не обратит на меня внимания. — А что мне ещё оставалось сделать? Я как бы в отношениях, изменять не намерен.

— Теперь это спорно. Рядом с тобой не вижу твоей девушки, следовательно, может быть, никаких отношений уже и нет. А что тебе делать и так понятно — документы в руки и подай их в какой-нибудь учебное заведение. А то так неучем и останешься, тупым и глупым, ещё и без корочки. А она может однажды сыграть огромную роль в твоей жизни. Посмотри на меня, что ты видишь? — Спрашивает Дмитрий, показательно обводя себя руками.

Я не знаю, какого ответа ожидает сосед, поэтому не говорю ничего. Тогда он продолжает свой монолог:

— Я в свое время поступил также глупо, как поступаешь ты сейчас. Решил, что лучше других. Ты же не знаешь моей истории, не знаешь, насколько многообещающим спортсменом я был.

В его словах слышится боль.

— Спортсменом? Ты?

— Представь себе, я был фигуристом, — горько усмехается Дима, явно погрузившись глубоко в свои мысли. Чтобы с ним не случилось, похоже, это до сих пор причиняет ему боль. — Да, я был фигуристом. Выступал на чемпионате мира, даже выиграл золото. Как ты думаешь, почему я теперь прозябаю в этой провонявшей тестостероном и потом общаге? Потому что получил травму. Ты наверняка заметил, как я прихрамываю? — Да, на это в первую очередь я обратил внимание, кинув в первую встречу на Дмитрия профессиональный взгляд. Но никогда не задумывался, почему так. — Я тоже себя видел спортсменом. Думал, что попаду на олимпиаду, потом стану тренером, обеспечив себя до конца жизни. Но у судьбы на меня были другие планы. Одно неудачное радение и вот в итоге я живу здесь, без образования, заполняю дурацкие бумажки для команды моего брата. Не очень достойное дело для того, кто раньше творил нечто невероятное, катаясь на льду.

Жизнь спортсмена и правда коротка в том деле, которое он совершает. Большой спорт не дает вторых шансов. Он не для слабых. И не для хромых.

— Мне жаль, — говорю искренне, потому что такое случиться могло с любым. И даже со мной.

Уходя, Дима снова наставляет меня:

— Не будь дурачком. Поступай хотя бы в ПТУ. Это лучше, чем ничего.

Легко сказать, да трудно сделать. У меня такое ощущение, что моих мозгов и на ПТУ не хватит. Думаю, лишь благодаря Нинель я смог окончить школу. Если бы не она, не уверен, что сдал бы хоть один экзамен. Но, может, все-таки довериться суждению более старшего товарища?