Притворюсь твоей сестрой

Глава 9

Зои

Выхожу из бара Фиша, шум и музыка резко сменяются прохладой ночного воздуха. Направляюсь к своей «Осе», машинально проверяя кристалл управления в кармане куртки. Толпа вокруг гудит, смеется, кто-то орет песню. Я не сразу замечаю опасность в этом хаосе.

На противоположной стороне дороги, в свете уличного фонаря, прислонившись к боку своей мощной осы, стоит Элай. Он смотрит прямо на меня. Сердце делает резкий скачок и камнем падает куда-то в желудок, когда парень, увидев меня, решительно отталкивается от мотоцикла и делает шаг навстречу, прямо через дорогу. Я замираю на месте, как мышь, застигнутая котом в центре комнаты. Бежать? Бесполезно. Он уже здесь. Неужели узнал? Но это же невозможно! Лицо скрыто под шлемом, фигура — самая обычная, худощавая, рост средний. Стандартная девчонка, каких на улицах сотни.

— Привет, — говорит он, и его голос звучит ниже обычного, с какой-то странной, завораживающей хрипотцой. И гораздо доброжелательнее, чем при нашей последней встрече. Да и предпоследней тоже. — Круто гоняешь. Впечатлен, честно.

— Если это был комплимент, то ты сильно не угадал, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю сообразить, что парень может узнать меня по голосу. В последний момент успеваю чуть понизить тон.

Но Элай лишь слегка наклоняет голову, его взгляд скользит по моему шлему. На красивом, породистом лице не мелькает ни тени подозрения. Видимо, парень реально не проводит никаких параллелей. Продолжает легкий флирт, как будто разговаривает с кем-то незнакомым. Это меня обескураживает, я сама словно общаюсь с совершенно чужим человеком.

— И почему же комплимент неудачный? — интересуется он, выразительно приподнимая одну бровь.

— Потому что так говорят те, кто каждый раз дико удивляется, что девушка вообще может управлять осой, — отвечаю я, стараясь сохранить этот новый, низкий тембр. — Как будто это что-то из ряда вон. Навык, доступный исключительно сильной половине человечества.

Парень усмехается, коротко и искренне, и я с удивлением вижу на его обычно самоуверенном лице нечто похожее на легкое смущение.

— Меня не удивляет то, что девушка управляет осой, — поправляет он, его взгляд снова ловит мою маску. — Меня впечатлило, как она это делает. Была бы ты парнем, меня бы тоже это впечатлило! Но парня, — он делает паузу, и в его глазах появляется знакомый, игривый огонек. — Парня мне бы не захотелось пригласить на свидание.

Сердце опять ёкает. «О чем он вообще?»

— А меня, стало быть, захотелось? — фыркаю я и указываю пальцем в перчатке на свой шлем. — А вдруг я страшная?

— Ты, однозначно, интересная, — парирует он мгновенно, без малейшей заминки. — Так что? Ты пойдешь со мной на свидание?

— Прости, не получится, — качаю головой, пластиковое ухо шлема колышется.

— Почему? — не отступает он, делая шаг ближе. Теперь я чувствую запах его дорогого одеколона, смешанный с бензином. — У тебя есть парень?

— Нет, — отвечаю почему-то честно и тут же добавляю. — Но у меня есть маска, которую я не хочу снимать. И не уверена, что мотоциклетный шлем — уместный аксессуар для свидания.

Элай усмехается, и в этой усмешке снова появляется та самоуверенность, которая так бесит меня с нашей первой встречи.

— Уверен, ты что-нибудь придумаешь, — говорит он легкомысленно и отступает, к своей блестящей осе. — Завтра. В восемь. В клубе «Облака». Жду.

Он ловко перекидывает ногу через седло, заводит мотор. Рев заглушает на мгновение все остальные звуки. Парень кивает мне напоследок и выруливает на дорогу, растворяясь в потоке машин.

А я стою на тротуаре, как вкопанная. Растерянность накрывает с головой. Я и правда размышляю, как можно бы сходить с ним на свидание, не показав лица. 'Я что, запала на парня, чьей сестрой притворяюсь?" Мысль настолько абсурдная и пугающая, что у меня перехватывает дыхание.

Срываюсь с места так резко, что оса чуть не срывается в занос. Я мчусь куда глаза глядят. Около часа плутаю по темным, полупустым улицам Горскейра, где ночные огни мелькают размытыми полосами в мокром асфальте. Ветер пытается пробраться сквозь плотно прилегающий шлем, но в итоге просто хлопает по пластику на щеках. Мне необходимо прийти в себя. Переварить нового Элая, который смотрел без привычной насмешки.

«Зачем я вообще согласилась на свидание с ним?». Мысль не даёт покоя. Это же чистое безумие! Одна ошибка — и все рухнет. Слишком высока вероятность, что он меня узнает, но ничего не могу с собой поделать. Стоит признаться, новый Элай меня зацепил.

Возвращаюсь в район богачей тем же путем, что уезжала — длинными, неосвещенными переулками. Паркую осу в глухом углу одного из дворов, за рядами дорогих, спящих магмобилей. Здесь пахнет мокрой листвой и дорогими ароматизаторами для салона. Быстро, почти механически, снимаю кожаную куртку, шлем, перчатки. Складываю их в потертый рюкзак, который всегда вожу с собой. Из него достаю аккуратно сложенное легкое пальто и туфли на невысоком каблуке — часть униформы Зои. Переодеваюсь прямо в тени кустов, чувствуя, как дрожат пальцы на пуговицах. Вот уже на территорию огромного, погруженного в сон особняка проскальзывает не та оторва в коже, что час назад гоняла на осе, а аккуратная, почти невидимая тень — Зои. Тихая, правильная, не привлекающая внимания.

Крадусь по мокрой дорожке к черному ходу, сердце все еще колотится где-то в горле. Ключ бесшумно поворачивается в замке. Я втискиваюсь в темный коридор, прижимая рюкзак к груди.

И тут меня ослепляет резкий, белый свет фар, врывающийся в окна прихожей. Громкий, знакомый рев мотора разрывает ночную тишину. Это вернулся Элай. Сердце срывается в бешеный галоп, мгновенно вышибая воздух из легких. Бездумно на автомате, я цокаю каблуками по мраморному полу, взлетая вверх по широкой лестнице. Две секунды, и я уже на третьем этаже. Еще рывок и оказываюсь в своей комнате, захлопываю дверь буквально за мгновение до того, как внизу раздается звук открывающейся входной двери и шаги в прихожей. Прислоняюсь спиной к холодной древесине, пытаясь заглушить стук сердца, и слушаю, как шаги парня раздаются из коридора, а потом хлопает дверь. Элай тоже уходит в свою комнату.

Выдыхаю и иду в душ. Переодеваюсь в пижамку, тоже атласную и не очень удобную, но, безусловно, подходящую Зои.

Завтра новый день, и нужно быть свежей, собранной и готовой ко всему. Насколько я знаю, мне предстоит разговор с дедом, поездка за платьями с мамой и свидание на «Облаках» с Элаем. Надо будет расспросить своего братца о семье. Зои он ничего не скажет, а вот таинственной кошке — возможно.

И как все это впихнуть в один день, я не представляю. А еще мне пора бы что-то предпринимать, чтобы найти того, кто пять лет назад отправил Зои в ад. Когда я только все это затевала, мне казалась, как только окажусь в этом доме, среди семьи Зои, все встанет на свои места, а сейчас в растерянности, и не знаю, за что хвататься. Все мои силы уходят, чтобы себя не выдать.

С утра меня ждет традиционный завтрак в кругу семьи. Служанка помогает застегнуть неудобный жакет из тонкой шерсти, и я ловлю свое отражение в зеркале. Совсем другая девушка смотрит на меня. Я собираюсь вниз уже вполне осознанно, четко понимая, какой образ от меня ждут: тихая, воспитанная Зои, вернувшаяся в лоно семьи после долгого отсутствия. Забранные в тугой, безупречный узел волосы, легкий, почти невидимый макияж, брючный костюм пастельно-розового цвета, который кажется мне невыносимо слащавым, и мягкая, ничего не значащая улыбка, заученная до автоматизма.

В просторную столовую с высокими окнами и огромным столом я прихожу одной из первых. Среди молодого поколения — так точно. Воздух пахнет кофе и свежей выпечкой.

Сразу же натыкаюсь на хмурый взгляд деда. Он сидит во главе стола, прямой как палка. Глаза, холодные и пронзительные, неодобрительно буравят меня. В них читается недовольство и жесткое осуждение, еще до того, как он открывает рот.

— Мне доложили, что ты вчера выходила ночью, — бросает он без всяких приветствий, его голос резкий и осуждающий. После эти слов я, видимо, должна смутиться.

Мама, сидящая чуть поодаль, резко вскидывает на меня испуганные глаза. Ее пальцы начинают нервно теребить край белоснежной скатерти, сминая край. Я делаю вид, будто не замечаю ее тревоги, и просто непонимающе смотрю на деда, слегка наклонив голову.

— И? — уточняю я спокойно, только чуть вздернув бровь.

— Возможно, ты слишком долго отсутствовала и забыла правила этого дома, — произносит он медленно, с расстановкой, сурово поджав тонкие губы. Вся его поза кричит о непререкаемом авторитете.

В комнате повисает тишина, слышно, как на подносе, который вносит горничная звякает чашка о блюдце. Я чувствую на себе взгляды родственников. Перед главой рода я не испытываю ни капли пиетета. В таких патриархальных семьях, как эта, слепое подчинение старшему впитывается, кажется, с молоком матери. Я же выросла в глуши, на съемных квартирах и в приютах, где главным правилом было не шуметь после десяти, чтобы не злить соседей. Подобные семейные иерархии мне чужды и смешны.

— Возможно, — начинаю я, мой голос звучит на удивление ровно. — А возможно, мне не тринадцать, и эти правила просто стали… неактуальны? — невозмутимо спрашиваю я, выдерживая его ледяной взгляд. И в гробовой тишине, нарушаемой только нервным шуршанием скатерти, сажусь на свое место. Спина прямая, руки сложены на коленях.

За моей спиной раздается короткий, сдержанный смешок и пара резких, язвительных хлопков. Я даже не оборачиваюсь. Ну конечно же! Элай. Он всегда наслаждается зрелищем, особенно когда под прицелом не он.

— Зои, неважно, сколько тебе лет! — срывается мама, ее голос дрожит. — Ночью ты обязана быть дома! Это вопрос безопасности и… репутации.

— А ему не обязательно? — Я плавно поворачиваю голову и киваю в сторону Элая, который тут же делает вид, что крайне заинтересован содержимым своей кофейной чашки. Уголки его губ все равно подрагивают.

— Он парень, ты девушка, — поясняет дед раздраженно, его пальцы сжимают ручку ножа. — Надеюсь, тебе не надо пояснять, что это значит? — В его вопросе — целый мир презрения и устаревших догм.

Внутри все кипит. Сегодня Зои — не хорошая девочка. Сегодня ей плевать на их правила. Я наклоняюсь вперед, кладу подбородок на сложенные руки и смотрю на деда широко раскрытыми, наигранно-невинными глазами.

— Ну почему же? — говорю я сладким голосом. — С удовольствие послушаю разъяснение. — В моем тоне — вызов. Я вижу, как багровеет его лицо, как наливаются кровью прожилки на висках. Мама тихо ахает. Тишина в столовой становится звенящей.

— Зои, мне не нравится твой тон. — Дед снова поджимает тонкие губы, складывая их в жесткую линию. Его пальцы сжимают край стола, костяшки белеют. — Не заставляй меня думать над применением санкций. Ты прекрасно знаешь, что все делается ради твоей безопасности. — В его голосе — сталь и угроза. Но мне смешно, чем он может угрожать мне?

Мама, сидящая рядом, вздрагивает. Ее глаза, полные тревоги, мечутся между мной и дедом. Отец хмурится, его взгляд прикован к кофейной чашке. Остальные родственники, подходящие к столу, замирают на полпути, как статуи, боясь пошевелиться. Только Элай у окна едва заметно ухмыляется, наслаждаясь зрелищем.

Внутри все закипает. Их «безопасность» — золотая клетка. Их «забота» — контроль. Мне ничего этого не нужно. Я чувствую, как гнев поднимается комом в горле, но голос выходит на удивление ровным, почти ленивым:

— Даже не знаю, про что мне интереснее послушать… — тяну я, намеренно медленно обводя взглядом стол. — Про санкции или про безопасность… — Делаю паузу, давая словам повиснуть в звенящей тишине. — Послушайте, я не делала ничего плохого. Я просто гуляла. Безопасность… контроль… — Мой голос становится язвительнее. — Очень все это помогло пять лет назад, когда послушную девочку Зои похитили прямо из-под носа охраны? Ни ваши связи. — Я киваю в сторону деда. — Ни тотальный контроль над семьей. — Бросаю взгляд на остальных, — не помогли предотвратить трагедию и найти меня… — Голос чуть дрожит на последних словах, но я беру себя в руки. — И вы правда хотите напугать меня санкциями? Что там принято в уважаемых семействах? — Подчеркиваю это слово с легкой издевкой. — Урежете лимит на перстне? Ой! — Демонстративно поднимаю руку, показывая пустой палец. — Кажется, его нет. Запретите выходить из дома совсем? Или… что?

Мои слова производят эффект разорвавшейся бомбы. Дед молчит, но по его лицу, багровеющему от гнева, видно, каких усилий ему это стоит. Элай закатывает глаза, но ухмылка не сходит с его лица. Мать бледнеет так, что кажется, вот-вот упадет в обморок, ее рука сжимает салфетку. Отец резко отодвигает стул, его хмурое лицо становится каменным. Интересно, промолчит или выскажется? От него я еще не получала нотаций. Остальные замершие родственники переглядываются, боясь даже дышать. Воздух густой от напряжения, как перед грозой.

А я просто сижу и жду. Жду, куда качнется маятник. Жду развития событий, готовая ко всему.

Тишину разрезает голос деда. Он говорит медленно, с трудом сдерживая ярость, каждое слово отчеканено и падает, как камень:

— Хорошо, Зои… — Он делает паузу. — Определенная доля правды в твоих словах… есть. — Признание дается ему явно нелегко. — Пожалуй, нам с тобой стоит обсудить твои дальнейшие перспективы в семье. С глазу на глаз. — Он поворачивается к бабушке, которая сидит, затаив дыхание, с блюдцем в дрожащих руках. — Ариана. — Его тон не допускает возражений. — Забронируй нам с Зои завтра столик в «Кристалле». Нам надо… пообщаться. — Он снова смотрит на меня. — В конце концов, у нее скоро церемония по принятию силы рода.

— Но дедушка! — Возмущенный, почти визгливый крик раздается от двери. Это Роуз, ее лицо искажено обидой. — Ты же сказал, что подумаешь, кто будет получать силу рода! Ты говорил, это еще не решено!

Дед даже не поворачивается к ней. Его взгляд все еще прикован ко мне, тяжелый, неумолимый.

— А я подумал, — отвечает он абсолютно невозмутимо, как будто отмахнулся от назойливой мухи. — И решил.

Завтрак заканчивается в тяжелом, гнетущем молчании. Звук ножей и вилок о фарфор кажется неестественно громким. Создается впечатление, что нежнейшими вафлями с креветками в сливочном соусе и ароматным, свежезаваренным кофе наслаждаюсь только я. Каждый кусочек хрустит во рту, соус тает на языке — я ем медленно, с удовольствием, ловя на себе раздраженные взгляды. Ну и еще Элай, пожалуй, получает удовольствие от происходящего. Он лениво ковыряется в еде, но в уголках его губ играет все та же довольная ухмылка. Ему нравится этот спектакль.

Роуз сидит напротив, поджав губы так плотно, что они почти исчезли. Ее лицо, обычно миловидное, теперь напоминает сморщенную куриную попку — надутое и недовольное. Я долго размышляю, сказать ей об этом вслух или нет — зрелище слишком забавное. Ее отец заметно нервничает. Он то и дело косится в сторону деда, поправляет галстук, отпивает глоток воды. Явно хочет что-то сказать, спросить о насчет силы рода, но так и не решается прервать разговор. Страх перед главой семьи сильнее.

Дед все это прекрасно видит. Я замечаю, как его острый взгляд скользит по нервному дяде, по надувшейся Роуз. Но дед делает вид, что душевные терзания определенных членов семьи его не касаются. Спокойно жует, запивает вафли кофе и вполголоса обсуждает с моим отцом последние экономические новости. Доносятся обрывки фраз: «биржевые котировки», «сланцевые месторождения», «контракт с Востоком». Как я понимаю, у них сейчас несколько горячих проектов в нефтяном бизнесе. Мир больших денег и сделок, который мне абсолютно чужд и неинтересен.

Мое терпение заканчивается вместе с завтраком. Откладываю приборы с легким звоном.

— Спасибо, это было восхитительно, — говорю я слишком жизнерадостным тоном и поднимаюсь. — Прошу прощения, покину ваше, безусловно, приятное общество.

Выхожу из столовой. Воздух в коридоре кажется свежее, но, возможно, это просто иллюзия.

Я делаю пару шагов и тут слышу за спиной торопливый, легкий стук каблуков по паркету. Роуз. Она следует за мной, как тень, но заговорить решается, только когда мы сворачиваем за угол, в более пустой коридор, на расстоянии от столовой. Достаточно, чтобы нас не услышали.

— Считаешь, что если появилась спустя пять лет, то сразу получишь в этой семье все? — выпаливает она с места в карьер. Голос дрожит от сдерживаемой злости.

Я разворачиваюсь к ней медленно и вопросительно вскидываю одну бровь.

— А ты считаешь, что нет? Ведь сила рода изначально должна была перейти мне, — переспрашиваю я нарочито спокойно. Мои руки свободно опущены вдоль тела, поза расслаблена. Контраст с ее напряженной фигурой разительный.

— Я все последние годы пыталась стать идеальной! — почти шипит она, делая шаг вперед. — Я проводила с дедом каждую свободную минуту вместо того, чтобы развлекаться по клубам или встречаться с парнями! Я училась, старалась, а ты… ты просто появилась из ниоткуда! И все теперь должно быть твоим?

Я смотрю на ее разгоряченное лицо, на сжатые кулачки. И улыбаюсь холодно и зло.

— Как было бы хорошо, — говорю тихо, глядя ей прямо в глаза, — если бы я пропала окончательно. Не правда ли, Роуз?

Эффект мгновенный. Роуз резко бледнеет, губы чуть приоткрываются, но слов не находится. Ничего. Только испуг, мелькнувший в глазах, и полное замешательство.

Я выдерживаю паузу, давая возможность переварить сказанное. Потом просто поворачиваюсь к ней спиной, не дожидаясь ответа, которого все равно не будет, и направляюсь по коридору к своей комнате, чувствуя растерянный взгляд у себя в спине.