Притворюсь твоей сестрой

Глава 10

Не успеваю даже толком перевести дух в тишине своей комнаты, не то что обдумать разговор с Роуз. Только прислоняюсь спиной к прохладной древесине двери, пытаясь унять легкую дрожь в руках, как раздается тихий стук.

— Зои? Можно? — Голос матери звучит неуверенно, почти робко, из-за двери.

Вздыхаю. Что теперь?

— Заходи.

Мать появляется в дверях. Она уже одета для выхода — аккуратное платье, жемчуг, легкий макияж. Улыбается, но в глазах все та же тревожная тень, что была за завтраком.

— Дорогая, не забудь, сегодня по плану у нас выезд по магазинам, — напоминает она, стараясь говорить бодро. — Тебе срочно нужно собрать полноценный гардероб. Конечно, — она машет рукой, словно отмахиваясь от очевидного, — можно было бы просто заказать доставку всего необходимого. Но я подумала… базовые вещи, повседневное, платья — их лучше подобрать лично, вживую, прогуливаясь по магазинам. Увидеть, как сидит, почувствовать ткань… — Она делает паузу, ее взгляд становится мягче, натянуто-искренним. — К тому же… это отличная возможность нам пообщаться, милая. Нам же надо наверстать упущенные пять лет. Восполнить потерянное время.

Она произносит это с такой надеждой, что у меня внутри что-то сжимается. Наверстать не получится. Прошлое всегда остается в прошлом. Его не изменить. И почему она вдруг решила, что священный ритуал примерки шмоток — идеальный способ восстановить эту связь? Это так… поверхностно. Так ложно. Как будто достаточно нарядить куклу в красивые тряпки, и все будет как раньше. Я смотрю на ее лицо и чувствую лишь тяжелую усталость и раздражение, смешанное с какой-то нелепой жалостью. Возможно, для нее это единственный способ продемонстрировать любовь.

— Хорошо, мама, — говорю я ровным тоном, не позволяя ни одной из этих эмоций просочиться наружу. — Сейчас переоденусь.

Она улыбается, явно довольная моим согласием, и выходит, тихо прикрыв за собой дверь.

Мы встречаемся перед парадным входом ровно через полчаса. Мать уже ждет. Солнце слепит, отражаясь от безупречно отполированного корпуса магмобиля, который мягко подкатывает к парадному входу. Длинный, черный, с тонированными стеклами, он выглядит как бронированный лаковый гроб на колесах. Символ статуса и контроля. Шофер в белых перчатках молча открывает дверь.

Садясь на заднее сиденье, я сразу вдыхаю резковатую смесь абсолютно новой кожи и дорогого, но ненавязчивого ароматизатора с нотками цитруса и амбры. Искусственная свежесть. Кожаный салон. Все безупречно чисто, стерильно.

Мать устраивается рядом, ее поза грациозна и привычна.

— Поехали, — приказывает родительница шоферу, и магиобиль бесшумно трогается с места, приподнимаясь над асфальтом.

Горскейр проплывает за тонированными стеклами, как череда размытых декораций. Мы минуем знакомые районы — сначала чопорные кварталы с особняками, похожими на музеи, за высокими заборами и воротами с камерами. Потом они сменяются более оживленными улицами, где уже есть люди, магазинчики попроще, кафе.

Мать что-то говорит о погоде, о новом бутике, который открылся, о летней коллекции. Я киваю, односложно отвечаю, глядя в окно. Мне неинтересно.

Наконец, мы въезжаем в центр города, на улицу, параллельную пешеходной набережной. Витрины бутиков сверкают, как драгоценные шкатулки: логотипы мировых брендов, замысловатые инсталляции, манекены в нарядах стоимостью с небольшую квартиру. Магмобиль бесшумно причаливает к тротуару у одного из самых внушительных зданий — фасад из темного стекла и полированного камня. Шофер снова появляется у двери.

— Вот мы и приехали, — говорит мать, ее голос звучит чуть оживленнее. В глазах мелькает предвкушающий блеск. Здесь она в своей стихии. Мама поправляет жемчужное ожерелье и с улыбкой замечает: — Готовься примерять, дорогая. Здесь есть все, что нужно для идеального гардероба юной леди. — Она делает ударение на «юной леди», как будто произнося пароль в этот мир глянца и условностей.

Я выхожу на тротуар. Воздух здесь другой. Густой от дорогих духов, пыли и легкой нервозности покупателей.

Длинная, широкая улица, вымощенная гладкой серой брусчаткой, тянется, кажется, до самого горизонта. Это не просто дорога — это символ роскоши. По обеим сторонам — стройные и аккуратно подстриженные деревья. Множество крошечных кофеен с яркими плетеными стульчиками и столиками, вынесенными прямо на тротуар, сверкают завлекательными вывесками. Каждое заведение соревнуется в гостеприимстве с соседними: входы утопают в пышных цветочных композициях — розы, лаванда, незнакомые мне тропические бутоны, взрывающиеся каскадами зелени и цвета. Воздух здесь густой от запаха свежего кофе, дорогой выпечки и цветочного нектара.

Мать ведет меня к одному из сверкающих фасадов. Не к кофейне, конечно. К высоким, безупречно чистым стеклянным дверям дорогого бутика. Они бесшумно раздвигаются перед нами, впуская в мир прохладного воздуха, приглушенной классической музыки и едва уловимого аромата дорогого парфюма и новой кожи.

Внутри — просторно, светло и… пусто. Ни толчеи, ни распродажных стеллажей. Только несколько изящных вешалок с тщательно отобранными вещами, расставленные как произведения искусства. Вежливые консультанты в идеально сидящей униформе — не улыбающиеся навязчиво, но излучающие спокойную, ненавязчивую внимательность. Нас мгновенно окружают. Взгляды профессионально скользят по моей фигуре, оценивая.

— Нужно подобрать базовую капсулу для молодой леди, — начинает мать, ее голос звучит чуть громче, чем обычно, может, от волнения, может, чтобы утвердиться здесь, — Что-то стильное на каждый день. Лён, хлопок, шелк. Сдержанные тона.

Консультанты кивают, их движения отточены. Они уже несут стопки бежевого, белого, цвета морской волны. Мягкие льняные брюки, воздушные блузы, элегантные платья-рубашки. Все выглядит невероятно дорого и… чуждо, но Зои носила бы именно это. Пока я исчезаю просторную, с зеркалами во весь рост и мягким ковровым покрытием примерочную, маму усаживают на низкий, но удивительно удобный диванчик цвета слоновой кости. Кто-то из консультантов ставит перед ней на стеклянный столик высокий, изящный фужер с игристым. Пузырьки весело поднимаются.

— Для вас, мирс, — произносит консультант с легким поклоном. — Пока девушка выбирает.

Я слышу разговор через приоткрытую дверь примерочной. Стою посреди мягкого ковра, держа в руках роскошную льняную блузу. Ткань приятная, но цена на бирке заставляет внутренне содрогнуться.

Бокал игристого в полдень, пока дочь примеряет «базовые» вещи стоимостью в чью-то месячную зарплату. Странные реалии чуждого мне мира. Правильно ли я сделала, что заняла чужое место, пусть и прикрываясь благой целью? Ответа на этот вопрос у меня нет. Дело сделано.

Я примеряю образ идеальной дочери из идеальной семьи, а мама в это время пьет шампанское, играя в идеальную мать, восполняющую потерянные годы среди стеллажей с белийским льном. Глубокая, показная гармония.

Потом, отправив пакеты домой с доставкой, идем в другой бутик, выдержанный в нейтральной цветовой гамме. Здесь консультанты, одетые в серые строгие платья, подбирают деловые костюмы. Мать одобрительно кивает, глядя на моё отражение в тройном зеркале:

— Смотрится солидно, дорогая. — Идеально для встречи с дедом.

Ткань плотная, пиджак слегка сковывает плечи. Я чувствую себя переодетым манекеном, но выгляжу, действительно на все сто.

Следующая точка нашего закупочного марафона — царство блеска и шелка. Бутик с вечерними и коктейльными платьями. Зеркала здесь огромные, обрамленные светодиодными лентами, музыка чуть громче. Консультантки в черных платьях-футлярах носятся с охапками нарядов. Мать, оживившись, выбирает:

— Это для благотворительного бала… А это для коктейля в Клубе… О, а это просто очаровательно!

Платья тяжелые от страз, бисера, кружев. Примерка превращается в бесконечную череду: застегни-расстегни, подними-опусти, покрутись. Каждое платье — очередной слой чужой жизни.

Ограничиться одним бутиком с вечерними платьями не выходит. Одно платье для бала, другое для коктейля, третье «на всякий случай» — и это только начало. Мать входит во вкус, ее глаза блестят. Мы перемещаемся из одного храма моды в другой. Завершаем сбор гардероба уже под вечер. Последний штрих — сумочки и туфли. Бутик аксессуаров пахнет новой кожей и замшей. Я уже механически примеряю туфли на шпильке, чувствуя, как ноет спина, а глаза слипаются от усталости. Выбор бесконечен: клатчи, ридикюли, лодочки, босоножки. Цены кружатся в голове. Мать советуется с консультантом о сочетаемости оттенков кожи.

— Этот бежевый идеален к вашему платью, мирс, а черные лодочки актуальны в любой ситуации.

Когда, наконец, выходим на залитую закатным светом улицу, я едва сдерживаю зевок. Хочется сбежать отсюда побыстрее, к тому же меня ждет одно крайне опасное свидание, к которому еще стоит подготовиться.

А вот мама… Мама кажется счастливой. Она идет легкой походкой, ее лицо сияет улыбкой искреннего, почти девичьего удовлетворения.

— Может, кофе? — уточняет она с надеждой, но я вынуждена ее разочаровать. И так опаздываю.

После моего твердого отказа мамино лицо будто гаснет. Ее улыбка, такая сияющая еще минуту назад, тускнеет. Из светлых, обычно теплых глаз полностью исчезает тот задорный блеск, который я заметила во время шоппинга. Вместо него лишь разочарование и какая-то усталая печаль. И мне становится искренне стыдно. В конечном счете, правда, полчаса меня не спасут. Разве это так уж много? Уступаю. Словно выдавливаю из себя извиняющуюся улыбку и говорю, стараясь сделать голос мягче:

— Хорошо, пошли пить кофе. Но потом, — подчеркиваю я, — мне правда нужно будет убежать.

Ее взгляд сразу цепляется за возможность.

— Куда собираешься? — интересуется она оживляясь.

Я отвожу взгляд, разглядывая вывеску ближайшей кофейни.

— Встречаюсь со старыми друзьями, — отвечаю уклончиво, чувствуя, как легкая ложь щекочет горло. — Мне же нужно как-то возвращаться… к жизни. К нормальной жизни. — Последние слова звучат жестче, чем хотелось.

Мама ловит этот посыл. Ее губы снова чуть сжимаются, но она не сдается.

— Может, все же подумаешь о… о возвращении в балет? — выдает она почти шепотом, как будто боится спугнуть меня. — Ты же так талантлива была…

— Нет, — обрываю я ее резко, категорично. Вижу, как она вздрагивает. Беру себя в руки. — Я не против выпить с тобой кофе. Но только при одном условии. — Смотрю ей прямо в глаза, чтобы она поняла серьезность. — Про балет мы не говорим.

Мама замирает на секунду, потом медленно кивает. Соглашается.

— Хорошо, — тихо говорит она. — Про балет ни слова.

Мы идем в ближайшую красивую кофейню — одну из тех с плетеными стульчиками и столиками под зонтиками, расставленными прямо на тротуаре. Занимаем маленький круглый столик. Воздух наполнен ароматом свежемолотых зерен и сладкой выпечки. Заказ делаем почти молча. Я крепкий американо, она сладкий латте с пенкой.

Официантка приносит мне дымящуюся чашку с черным, крепким напитком и маленькое, но идеальное пирожное: гладкий, темно-коричневый глазированный шар, похожий на трюфель. Разламываю его ложкой — внутри нежнейшее воздушное суфле цвета топленого молока. Маме — аккуратный эклер с блестящей шоколадной глазурью. И только сейчас, когда запах кофе и сладкого ударяет в нос, а желудок предательски урчит, я понимаю, что по-настоящему, голодна. Весь этот день, вся эта игра — они выжали меня досуха. Я набрасываюсь на пирожное, чувствуя, как его сладость и горечь кофе смешиваются на языке. Осталось пережить вечер. Зачем я только согласилась на это нелепое свидание с Элаем. Ведь понятно же, ничего хорошего из этого не выйдет.

Мама держит свое обещание. Ни слова про балет. Вместо этого она увлеченно рассказывает какие-то милые, незначительные эпизоды из жизни Зои. Про ее первый выученный этюд в пять лет, про проказливого котенка, которого подобрали во дворе особняка, про смешной случай в дорогой школе этикета. Иногда я могу поддержать разговор — кивком, коротким «да» или «правда?». Иногда — просто слушаю, подпирая подбородок рукой, стараясь представить ту девочку. Глаза мамы действительно светятся теплом, когда она погружается в эти воспоминания, кажется, молодея на глазах. На мгновение меня пронзает мысль: «Возможно, я слишком строга к ней? Возможно, она и правда не причастна к исчезновению дочери. Искренне искала. Страдала». Мысль неудобная, колючая, и я прогоняю ее, отхлебывая остывший американо.

Час пролетает незаметно. И мне стоит поторопиться, если хочу успеть

— Мам, прости, мне, правда, пора, — говорю я, допивая кофе. Встаю, обхожу столик и целую родительницу в щеку, чувствуя под губами легкий пудровый аромат. Как раз к тротуару подкатывает ее личный магмобиль — темный, бесшумный, с тонированными стеклами. Я помогаю ей собрать пару маленьких пакетиков с аксессуарами, которые она успела купить «про запас».

Сама остаюсь, сообщив маме, что встреча с друзьями у меня тут. Центр города — место прогулок, светских бесед и неторопливых посиделок под зонтиками кофеен. Мама улыбается мне напоследок, и магмобиль бесшумно отъезжает.

Я стою на тротуаре, пока его гладкий корпус не скрывается за поворотом. Тепло встречи мгновенно испаряется. Ловлю первое же свободное такси и уезжаю в другой, не такой благополучный район.

Магмобиль ныряет в поток, увозя меня в совсем непарадный Горскейр. Тут, в крошечной квартирке под самой крышей старого кирпичного дома, хранятся жалкие остатки моей настоящей жизни. Я не помню своих родителей. Только бабушку — ее морщинистые руки, запах ванильных пирогов, вечно пыльный цветочный горшок на единственном маленьком окне, выходящем в мрачный колодец двора. Потом бабушки не стало, а меня отправили в приют. Серая каша, холодные койки, чужие взгляды. А потом… то место. Темное, липкое, которое не хочется вспоминать. Именно там я и познакомилась с настоящей Зои.

А квартирка, так и ждала, когда я вырасту и смогу сюда вернуться.

Правда, ее оккупировал мой дядя — младший бабушкин сын. Одна бы я не справилась. Но у меня уже тогда был Фиш. Сильный, упрямый, умеющий договариваться кулаками или деньгами. С его помощью мы «убедили» дядюшку освободить мою комнатушку.

Поднимаюсь по скрипучим, пахнущим пылью и старостью ступеням на самый верх. Открываю дверь не ключом, а коротким, резким жестом и тихим свистящим заклинанием. Замок щелкает. В этом районе не водятся маги, способные вскрыть подобное заклинание. Не их уровень.

Захожу. Комната маленькая, заставленная старой мебелью: потертый диван, шаткий столик, огромный, темный платяной шкаф, пахнущий нафталином. Пыль серебрится в луче света из окна. Достаю из глубин шкафа простое черное платье без рукавов, с открытыми плечами. По сути, это длинная юбка-труба, которая натягивается выше груди. Платье симпатичное, сидит по фигуре, но рядом с брендовыми шелками и льном из сегодняшних бутиков оно и не висело. Я не хочу, чтобы Элай увидел на мне хоть что-то, что могло бы намекнуть истинное положение вещей. Это платье — из другого мира. Моего мира.

Но тут есть кое-что еще, что мне жизненно необходимо. Достаю коробку с верхней полки. Парик. Черный, с густой челкой и удлиненным каре по плечи — я купила его в прошлом году на вечеринку. И самое главное… Маска. Не простая. Дорогой магический артефакт. Такие носят парни из безумно популярной группы «Ангелы» на своих шоу. Она выглядит как застывшие, мерцающие всполохи огня, покрывающие верхнюю часть лица ото лба до скул. Она не просто скрывает черты — она искажает их, не позволяя разглядеть четкие линии, нос, брови, разрез глаз. При этом смотрится не уродливо, а… стильно, загадочно. Просто кажется, что при каждом повороте головы твой облик скрывают живые языки пламени. Идеально, если хочешь остаться неузнанной. Идеально для сегодняшнего свидания.

Я носила ее несколько недель после того, как над моим лицом поработали бьюти-маги, изменяя внешность.

Быстро переодеваюсь в черное платье, натягиваю парик, поправляя челку перед мутным зеркальцем на шкафу. Последний штрих — аккуратно прикладываю к лицу маску. Кожа под ней слегка холодеет от прикосновения активированной магии. Готова. Теперь Элай не сможет провести параллели со своей недавно воскресшей сестрой.