Притворюсь твоей сестрой

Эпилог

Я не была в Горскейре больше года. И сейчас он встречает меня так, как умеет — осенней мерзкой погодой, пронизывающим ветром, который рвет с неба редкие, мокрые снежинки, и азартными криками возбужденной толпы на стрелке перед заездом. После неторопливых, залитых солнцем улочек Элиасты, где я провела последние три месяца, или раскаленных пляжей Монарко, жизнь здесь кажется слишком быстрой, слишком громкой, слишком… настоящей. Я стою в толпе и немного неуверенно чувствую себя рядом с Фишем, будто снова стала той девчонкой, которая впервые пришла сюда несколько лет назад.

Сейчас у меня русые волосы и серые глаза. Я все еще немного похожа на Зои; некоторые изменения, которые я совершила со своей внешностью, невозможно отмотать назад. Но и от меня, настоящей, сейчас довольно много. И я больше не скрываю лицо. Маска осталась в прошлом, вместе с ложью.

— Ну что, рискнешь? — подначивает меня Фиш, его широкое лицо расплывается в ухмылке. Он не изменился ни капли. Все та же кожаная куртка, та же сигарета в углу рта.

И меня охватывает азарт. Чистый, старый, забытый за этот год относительного спокойствия. Пожалуй, да. Я соскучилась по адреналину, по вою мотора, по этому пьянящему страху, что бьет в виски на крутых виражах.

Смотрю на трек. Он все так же мерцает над черной водой Кейры, синеватые магические огни отражаются в темной ряби. Дорога из застывшего света петлей Мебиуса закручивается над аркой старого каменного моста, уходит под него и выныривает с другой стороны, чтобы снова взмыть вверх. Воздух над трассой дрожит от энергии, пахнет озоном, бензином и влажным камнем. Это знакомое до боли зрелище. И оно до сих пор заставляет мое сердце биться чаще.

— Найдешь осу? — спрашиваю Фиша, отрывая взгляд от мерцающей трассы.

Он кивает, доставая из кармана связку ключей.

— Для тебя — всегда.

Новая, хромированная оса оказывается у меня в руках буквально через пять минут. Я провожу ладонью по прохладному блестящему боку, чувствуя под пальцами знакомую вибрацию готового к работе механизма. Потом сажусь в седло, и мир сужается до размеров руля. Я вместе с остальными участниками выезжаю на старт, занимаю свое место в строю. Моторы рычат, как нетерпеливые, голодные звери.

На мне мой старый, проверенный кожаный костюм. Он сидит на мне так же идеально, как и год назад. Только шлем с кошачьими ушками теперь не скрывает лицо. Стекло визора чистое, и я вижу, как на меня смотрят другие гонщики. Кто-то с любопытством, кто-то с пренебрежением. Какая-то девчонка на розовой осе с ирокезом на шлеме скалится мне, показывая большой палец вниз. Я просто улыбаюсь в ответ. Пусть думают, что хотят.

Две девушки в коротких, не по погоде, юбках выходят на стартовую линию. Одна держит флаг, сотканный из языков холодного пламени, другая — из клубов инея и ледяных кристаллов. Они поднимают их над головой. Тишина, натянутая, как струна. Двигатель моей осы ровно гудит подо мной, послушный и мощный.

И вот они резко опускают флаги.

Я срываюсь с места. Знакомый толчок в спину, ветер, который сразу же начинает выть в уши, даже сквозь шлем. Скорость нарастает, сжимая легкие, заставляя глаза слезиться. Я чувствую, как в жилах бурлит адреналин, смывая всю неуверенность, все сомнения, всю тоску прошедшего года. Первый вираж перед мостом. Я наклоняю осу, чувствуя, как колено почти касается мерцающей поверхности трека. Асфальт под колесами сменяется магическим светом, и на миг возникает ощущение полета над черной бездной реки.

Это оно. То, без чего я, оказывается, не могла дышать. Опасность. Скорость. Свобода. Я не Зои. Я не та девушка из приюта. Я не самозванка. Я просто я. И сейчас, на этой трассе, под крики толпы и рев моторов, я наконец-то это понимаю.

Несусь по трассе, и ветер свистит в ушах безумной песней. Трек петляет над черной водой, и каждый вираж — это игра с гравитацией. Один за другим соперники выбывают из гонки. Слишком самонадеянный парень на зеленой осе не рассчитал скорость на входе в петлю и, с громким скрежетом по барьеру, улетает в сторону. Следом — слишком осторожная девушка, которая боится газа, ее быстро обходят и отбрасывают на задние позиции. Поле редеет с каждым мгновением.

Вскоре впереди нас остается только трое. Один гонщик постепенно отстает, не выдерживая темпа. А вот второй… Второй — моя тень, мое отражение. Он то вырывается вперед, демонстрируя идеальную технику прохождения виражей, то намеренно притормаживает, пропуская меня, будто играет со мной. Его черная оса двигается с хищной, почти небрежной грацией. Мы мчимся нос к носу, и я чувствую, как во мне закипает не только азарт, но и раздражение. Кто этот зазнайка?

Финальный прямой участок. Я выжимаю газ до упора, мой мотор ревет в унисон с моим сердцем. Кажется, вот он, финиш! Я почти чувствую вкус победы. Но в последний миг черная оса снова оказывается рядом. Рев моторов сливается в один сплошной гул. Мы пересекаем финишную черту одновременно.

Под восторженные, оглушительные вопли толпы мы с ним скользим дальше по инерции и почти синхронно останавливаемся. Я тяжело дышу, адреналин все еще пульсирует в висках. И прежде чем я успеваю что-то сообразить, мой загадочный соперник поворачивается ко мне и снимает шлем.

Время останавливается. Передо мной Элай. Его темные волосы растрепаны, глаза горят знакомым огнем, а на губах играет та самая, немного наглая улыбка, от которой у меня перехватывает дыхание. Я не могу поверить. Не может быть. Я замираю, сжимая в руках шлем с дурацкими ушками.

— Я знал, — говорит он, и его голос, такой знакомый и такой желанный, перекрывает шум толпы и звон в ушах. — Я знал, что если ты и появишься в Горскейре, то первым делом придешь именно сюда. Поэтому ждал.

Я не могу вымолвить ни слова. Просто смотрю на него, чувствуя, как вся моя тщательно выстроенная за этот год защита рушится в одно мгновение от его взгляда.

Мир сужается до его глаз, до звука голоса. Оглушительные крики толпы, рев моторов, свист ветра — все это превращается в далекий, не имеющий значения фон. Я вижу только его. Слышу только его.

Не думая, почти не осознавая своих действий, я спрыгиваю с осы, оставив ее прямо на финишной черте. Фиш, наверное, позже заберет. Сейчас это неважно. Я, не сомневаясь, пересаживаюсь к Элаю. Прижимаюсь спиной к его груди, обнимаю его за талию, и мы срываемся с места.

Мчимся по ночным улицам Горскейра, и я не чувствую пронизывающего осеннего холода. От парня, сидящего впереди, исходит жар, и этого тепла хватает, чтобы согреть нас обоих. Закрываю глаза и вжимаюсь в Элая, вдыхая знакомый, сводящий с ума запах его кожи, смешанный с запахом бензина и ночи.

Оса останавливается на пустынной набережной Кейры. Огни города отражаются в черной воде, и тишина здесь после гонки кажется оглушительной. Элай заглушает двигатель, поворачивается ко мне, и его руки находят мое лицо.

Одновременно тянемся друг к другу и ловим губами губы.

Поцелуй — долгий, сладкий и горький одновременно. В нем вся тоска прошедшего года, все вопросы, на которые не было ответов, и все обещания, которые мы не смогли тогда друг другу дать. Мои пальцы впиваются в его куртку, я притягиваю его ближе, боясь, что он снова исчезнет, что это всего лишь сон.

Когда мы, наконец, отрываемся друг от друга, чтобы перевести дух, парень сжимает меня в объятиях. Его лоб прижат к моему, дыхание сбилось.

— Ты ведь понимаешь, — шепчет он хрипло, — что сейчас я тебя никуда не отпущу? Что я больше не потеряю тебя. Никогда.

Сердце замирает, а потом начинает колотиться с новой силой. От этих слов, от этой уверенности. Я откидываю голову назад, чтобы видеть его лицо, и отвечаю с улыбкой, в которой нет ни капли сомнения:

— Тогда, наверное, придется знакомить со своей семьей?

Элай усмехается, и в его глазах вспыхивают знакомые озорные искорки. Он проводит большим пальцем по моей щеке.

— Им придется смириться. Дед, думаю, будет рад твоему возвращению. А остальные… — Он пожимает плечами. — Их мнение не имеет значения. И никогда не имело. Ты — моя, и это единственное, что важно.