Притворюсь твоей сестрой

Глава 3

Выхожу в коридор в надежде немного прийти в себя, но одиночество — слишком большая редкость для этого дома. Резкий сквозняк из распахнутого окна бьет в лицо свежестью сада. Тяжёлые шёлковые шторы хлопают, как паруса, а запах цветущего жасмина смешивается с горьковатым привкусом на языке — знаю, это от страха. Прислоняюсь к холодной стене, пытаюсь вдохнуть глубже, но воздух липкий, как варенье. Слева дёргается тень. Элай. Стоит, скрестив руки, его чёрная рубашка почти сливается с тёмным деревом панелей. Темная, кудрявая челка прикрывает глаза, из-за чего я не могу разобрать их выражение. Только догадываться. Серебряный брелок с фамильным гербом болтается возле бедра парня.

— Ну что, Зои? — Он растягивает моё имя, будто перекатывает под языком фальшивую монету. — Все оказалось сложнее, чем ты рассчитывала? Интересно, почему же ты не хочешь станцевать на семейном празднике?

— Подслушивал? — шиплю, впиваясь ногтями в ладони. Боль резкая, чёткая — так легче не дёрнуться и не влепить по нахальной физиономии. Играть любящую сестричку у меня определенно получается плохо.

Элай усмехается, отталкивается от стены. Брелок звякает о клепку на кармане черных джинсов. Парень даже не пытается отрицать.

— Здесь просто нельзя иначе. Нужно быть в курсе происходящего. Даже странно, что ты это забыла, Зои… или… — Он делает театральную паузу. — Не знала?

Его шаги гулко раздаются в пустом коридоре. Он останавливается в полуметре, и меня накрывает волной его запаха — мята, дорогая кожа и что-то острое, вроде грейпфрута.

— Так почему ты отказалась? Боишься, что твой блеф раскроют до тестов?

— Не хочу ворошить прошлое. — Отступаю на шаг, спина упирается в выступ консоли.

— Не хочешь? — Он наклоняется так близко, что вижу крошечный шрам над его бровью — Или просто не способна стоять на пуантах, потому что ты не Зои… вот и все. Тайна раскрыта

— Я не собираюсь ничего тебе доказывать!

— А придется, — хмыкает он. — Или ты убедишь меня, что Зои. Или… я сделаю все, чтобы раскрыть твой обман. Как думаешь, что вероятнее?

Отталкиваюсь от стены, едва не задевая вазу с орхидеями. Он даже не шевелится, только уголок рта дёргается вверх.

— Мне не нужно что-либо доказывать. Для этого есть тесты.

Разворачиваюсь, иду прочь. Каблуки стучат по паркету, а его смех ползёт за мной, как паук по шее. За поворотом падаю спиной на стену, ладонь трясётся, когда провожу ею по лицу — стираю невидимую грязь.

Я вынесу. Я смогу несмотря на то, что Элай прав. Я чужая. И именно поэтому они никогда не узнают, где заканчивается правда. Мне просто нужно пережить сегодняшний день. После Элай не сможет ничего поделать, ему придется смириться, а я отведу от себя все подозрения.

От этих мыслей становится легче, и я уверенной походкой направляюсь к себе в комнату. Плотно прикрываю дверь, достаю браслет, наполненный кровью, и небольшой шприц. Для того чтобы ввести себе в вену кровь не требуется ни много времени, ни особая сноровка, теперь у меня есть двадцать четыре часа и всего одна попытка, чтобы пройти тесты. Больше крови у меня нет.

Пальцы скользят по холодному пластику шприца. Набираю густую, почти черную жидкость из полости браслета капля за каплей, пока прозрачный цилиндр не заполняется темно-бордовым. Руки предательски дрожат. Я прекрасно понимаю, на что иду. Просто так ничего не дается. Особенно здесь. И мне страшно, но другого выхода нет. Я должна пройти через это.

Прижимаю ватку со спиртом к внутреннему сгибу локтя. Кожа тонкая, вена синеет под ней. Игла входит легко, почти безболезненно. Нажимаю на поршень. Сначала холодная волна пробегает по руке, а потом она сменяется нестерпимым жжением. Как будто по венам бежит жидкое стекло, раскаленное и колючее. Вижу, как под кожей от запястья к плечу ползет синевато-фиолетовая светящаяся нить. Магия чужой крови. Моя собственная яростно сопротивляется, отторгая вторжение. Но сейчас проще, чем первый раз… или второй. Сейчас я хотя бы знаю, чего ждать.

Боль накатывает внезапно и сокрушительно. Не крик, дикий вопль застряет в горле комом. Сжимаю зубы так, что челюсти сводит судорогой. Весь мир сужается до белого ворса ковра под коленями и этой нечеловеческой боли, разрывающей изнутри. Сворачиваюсь калачиком на полу, прижимая больную руку к животу. Льняной костюм моментально мнется. Слезы текут сами, оставляя соленые дорожки на щеках. Я просто лежу, дыша короткими, хриплыми вздохами, пока волны боли медленно, мучительно не отступают. Сияние в венах бледнеет, растворяясь, оставляя лишь слабую, едва заметную голубоватую сеточку под кожей. Я справилась и выжила. Как всегда.

Поднимаюсь с трудом, опираясь о край кровати. Ноги ватные, в глазах темные пятна. Бреду к зеркалу в ванной, чтобы привести себя в порядок. Отражение пугает: лицо мертвенно-бледное, под глазами — синяки, макияж размазан следами слез. Волосы прилипли ко лбу. Выгляжу как после тяжелой болезни.

Включаю ледяную воду, умываюсь, смывая следы паники. Холод бодрит. Пудра, тональный крем, тушь — движения автоматические, дрожь в пальцах постепенно стихает. Главное — скрыть эту жуткую бледность. Наношу румяна чуть ярче обычного. Губная помада — нейтрально-розовая. В зеркале теперь смотрит уставшая, но собранная девушка. Почти приличная. Почти Зои.

Только глубоко в глазах — пустота и тень только что пережитого кошмара. И эта слабость, пробирающая до костей.

Ровно в этот момент стучат в дверь. Вздрагиваю, бросаю еще один взгляд в зеркало и иду открывать.

— Мирс Зои? Вы готовы? — голос Иринт звучит из-за двери привычно деловито.

Делаю глубокий вдох, расправляю плечи. Натягиваю улыбку — ту самую, немного наивную, с ямочками, как на старых фото.

— Да, Иринт, готова, — отзываюсь, открывая дверь. Голос звучит чуть хрипло, но достаточно уверенно.

Горничная окидывает меня быстрым, оценивающим взглядом. Видит аккуратный костюм, собранные волосы, наложенный макияж. Замечает ли неестественную бледность под слоем тона? Или просто списывает на волнение перед поездкой? Ее лицо не выражает ничего, кроме вежливого внимания.

— Отлично, — кивает она. — Магмобиль подан и ждет у парадного входа. Мирс Ролана уже готова. Поездка не займет много времени.

Спускаюсь по мраморной лестнице медленно, держась за холодные перила. Каждый шаг отдается слабым эхом в огромном холле. Тело слушается. Меня почти не шатает, и это маленькая победа. Но последствия той адской боли в ванной никуда не делись. Во рту горько, как будто проглотила пепел. А в голове туман. Мысли плывут медленно, вязко, словно я ехала всю ночь и меня укачало в транспорте. Сосредоточиться сложно. Просто надо дойти до машины.

Парадные двери распахнуты. На подъездной аллее, выложенной светлым камнем, ждет магмобиль. Длинный, черный, с глянцевым блеском. Представительский класс — для важных поездок семьи ле Аэтернов. Смотрится чужеродно и немного угрожающе на фоне утреннего солнца.

Водитель в безупречном черном костюме и ослепительно-белой рубашке без лишних слов открывает тяжелую дверь. Из салона веет прохладой и запахом дорогой кожи. Скольжу внутрь, стараясь двигаться плавно, как Зои, которой полагалось изящество даже в мелочах. Кожа сиденья холодная даже через ткань льняного костюма.

Мама уже здесь. Она сидит по другую сторону массивного столика-подлокотника из темного дерева. В его углублениях стоят два бумажных стаканчика с кофе. От них тянет сладковатым паром. Ролана выглядит… собранной. Слишком собранной. Темно-синее платье строгого кроя, высокий кружевной воротник-стойка, жемчуг на шее — не привычный белый, а странный, серебристый, переливающийся, как тусклое ртутное стекло. И маленькая, изящная шляпка с вуалькой, прикрывающей лоб. Весь ее вид кричит: «Я контролирую ситуацию. Это формальность».

Но я вижу другое. Вижу, как ее тонкие, почти прозрачные на фоне темной ткани руки, унизанные крупными старинными перстнями, лежат на коленях. И как пальцы нервно перебирают складки платья. Дрожат. Едва заметно, но дрожат. Она боится. Сильнее, чем я. Сильнее, чем готова признать.

— Я готова, — говорю тихо, почти шепотом, чтобы не спугнуть хрупкое равновесие тишины в салоне.

Мама вздрагивает, будто я крикнула. Ее глаза, огромные и чуть влажные за вуалью, мельком ловят мой взгляд. Она кивает, коротко, резко, и делает едва заметный жест в сторону водителя, сидящего за тонированной перегородкой.

Магмобиль плавно трогается с места, бесшумно скользя по идеальному камню подъездной аллеи. Резина шин почти не шумит. Мы выезжаем за ворота особняка.

Я поворачиваюсь к окну. Городские улицы начинают мелькать за тонированным стеклом. Знакомые и чужие одновременно. Высокие здания из светлого камня с витражами, узкие улочки, загруженные более скромными магмобилями и пешеходами в деловой одежде. Солнечные блики скользят по фасадам. Я упираюсь лбом в прохладное стекло, стараясь сосредоточиться на картинке за окном. Названия магазинов, вывески кафе, лица прохожих — все это плывет мимо, как в тумане моей заторможенности.

Говорить не хочется. Не могу. Да и мама молчит, лишь изредка слышен ее прерывистый, слишком глубокий вдох или тихий стук перстня о подлокотник. Эта тяжелая, натянутая тишина в прохладном салоне магмобиля — лучшее, что есть сейчас. Она дает передышку. Позволяет просто дышать и смотреть, как Горскейр проносится мимо, унося нас к моменту истины, от которого у меня сжимается желудок, а у мамы дрожат руки.

Погруженная в свои мысли, я скоро перестаю наблюдать за мелькающими улицами Горскейра по ту сторону тонированных стекол. Страх предстоящего теста, мысли о действии на меня чужой, введенной крови, о реакции Элая и деда — все это кружится в голове, смешиваясь с остаточной слабостью и горьким привкусом во рту. Я просто смотрю перед собой не замечая, как серые здания сменяются парками, а парки — новыми кварталами. Дорога лишь фон для внутренней бури.

Именно поэтому я не замечаю ничего, пока не срабатывает какой-то древний инстинкт. Не мысль, а чистое животное ощущение опасности. Мурашки по коже, ледяной укол в груди заставляют меня резко вскинуть голову и вжать спину в кожаное сиденье. Впрочем, если бы я раньше заметила приближающуюся опасность, все равно не смогла бы никак на нее повлиять.

Прямо перед нами, заполняя все поле зрения за лобовым стеклом, вспыхивают две огромные, хищные фары. Слишком близко. Слишком быстро. Они несутся прямо на нас, не снижая скорости.

Испугаться? Крикнуть? Я не успеваю даже понять, что происходит. Мозг просто фиксирует вспышку слепящего белого света и оглушительный, сокрушающий мир звук — глухой, металлический «БАММ!»

Удар чудовищной силы. Нас буквально подбрасывает в воздух. Весь тяжелый магмобиль крутит по дороге, отбросывая с нашей полосы куда-то вбок, в гущу потока летящих по дороге магмобилей. Я ударяюсь плечом о дверь, голова дергается, зубы лязгают. Мой собственный крик сливается с пронзительным воплем мамы, донесшимся справа. В следующее мгновение инстинктивно мы вцепляемся друг другу в руки, наши пальцы сплетаются в мертвой хватке посреди этого хаоса.

Затем следует новый удар. Сбоку. Еще сильнее. Нас снова швыряет, магмобиль крутит, как волчок. Мир за окном превращается в мелькающее безумие цветных пятен и света. Ударяюсь головой обо что-то твердое. О край подлокотника или о стекло. Яркая вспышка боли. И все. Чернота накрывает с головой, как тяжелое одеяло.

Сознание возвращается не сразу. Сначала фоном появляются звуки: гул голосов, далекие сирены, тревожный писк, скрежет металла. Потом — запахи: резкий, едкий, как гарь и бензин, смешанный с пылью и чем-то сладковато-металлическим. И только потом возвращается ощущение тела. Голова раскалывается, будто по ней били кувалдой. Шея ноет. Все тело болит, как после изнурительной тренировки.

Я лежу полубоком, все еще пристегнутая ремнем безопасности. Дверь рядом страшно вмята внутрь. Стекло в окне исчезло, оставив лишь острые осколки по краям рамки. Через проем дует ветер, несущий уличный шум и странный химический запах.

— Мама? — выдыхаю я, голос хриплый, чужой, едва слышный сквозь общий гам. Глотать было.

— Все хорошо, милая, — тут же отзывается знакомый голос, но в нем слышится дрожь, сдавленность. Я поворачиваю голову, преодолевая боль и головокружение. Мама стоит рядом, на тротуаре. Ее лицо бледное, как бумага, волосы выбились из-под изящной шляпки, кружевной воротник платья помят. Водитель в своем безупречном, но теперь пыльном костюме, крепко поддерживает ее под руку.

Слава богам. Живы. Обе. Водитель тоже на ногах. Я разжимаю пальцы, которыми все еще впиваюсь в подлокотник, и пытаюсь пошевелиться. Какой-то мужчина в куртке осторожно открывает мою покореженную дверь.

— Аккуратнее, мисс, — говорит он, протягивая руку, чтобы помочь мне выбраться. — Вы уверены, что можете встать?

Я киваю, хотя уверенности нет. Опираясь на его руку и на искореженный металл двери, я выбираюсь наружу, на тротуар. Ноги подкашиваются, но я ловлю равновесие. Воздух здесь кажется свежим после салона.

Наш роскошный магмобиль представляет собой жалкое зрелище. Передняя часть смята, как бумажный стаканчик. Капот задрался неестественно вверх, из-под него валит пар. Боковая дверь вдавлена внутрь. Стекло разлетелось по асфальту, сверкая на солнце осколками. По дороге растекаются темные лужи — масло или какая-то жидкость.

«Слава богам, все живы» — снова проносится в голове, но облегчение тут же сменяется ледяным ужасом. Слишком… удобно. Слишком страшно. Слишком вовремя произошла эта авария. Кто-то явно не хочет, чтобы я сегодня добралась до клиники. Случайность? В это веритсяс трудом.

Мои подозрения, тяжелые и липкие, как дорожная грязь на разбитом бампере, мгновенно находят подтверждение. Рядом, в кучке других свидетелей кто-то громко, с возмущением произносит, обращаясь к человеку в форме из прибывших на место аварии магстражей.

— … да он просто дал по газам и рванул! Будто не видел эту громадину! А после удара просто открыл дверь и смылся пешком в переулок! С места происшествия скрылся, понимаете!

Все, что происходит после того, как я выбираюсь из искореженного магмобиля, сливается в мутный, гулкий кошмар. Голова раскалывается. Звук сирены магмобиля целителей, резкие голоса, шарканье чьих-то ног по асфальту все это бьет по вискам молотом. Я сижу на холодном бордюре, завернутая в колючее серебристое одеяло, которое кто-то накидывает на плечи. Мама мечется рядом, ее голос то звенит тревогой, то срывается на шепот. У нее самой кровоподтек на скуле, но, кажется, мое состояние ее волнует сильнее, чем свое.

Сначала подходят двое магстражей. Их темно-синие мундиры с серебряными шевронами выделяются в толпе. Один — старший, с лицом, словно вырезанным из камня, задает вопросы резко, четко, записывая ответы на планшет. Второй, помоложе, смотрит вокруг оценивающим взглядом, будто выискивая следы магии на разбитом асфальте. Я отвечаю машинально, мысли путаются. Да, видела фары. Нет, не знаю, какой это был магмобиль. Да, ударило сильно. Нет, не помню водителя, скрывшегося с места происшествия.

Потом приходят целители. Женщина с усталыми глазами и теплыми руками осторожно ощупывает мою голову, где уже набухает шишка, проверяет зрачки фонариком, заставляет следить за пальцем. Ее коллега осторожно ощупывает запястье, и я чувствую теплые лучики исцеляющей магии. Боль отступает, и сознание немного проясняется.

Целители долго совещаются с мамой и старшим магстражем, сверяясь с показаниями какого-то прибора. В итоге качают головами: госпитализация не нужна, но полный покой — обязательно. Мама облегченно выдыхает, ее пальцы вцепляются в мою руку так, что становится больно.

Естественно, ни о какой клинике и тестах речи быть не может. Приезжает новый магмобиль такой же длинный и черный, как разбитый, только без вмятин. Дед присылает его быстро. Дорога домой проходит в оцепенении. Я смотрю в окно, но городские пейзажи теперь кажутся враждебными, каждая резко тормозящая машина заставляет вздрагивать. Мама молчит, лишь иногда ее рука сжимает мою.

Дом встречает нас тишиной и суетой слуг. Иринт тут же усаживает меня в гостиной, пока мама отдает распоряжения. Приносят густой, терпкий отвар — пахнет травами и чем-то металлическим. — Восстанавливающий, — шепчет Иринт и подносит чашку к моим губам. Я делаю несколько глотков. Жидкость горячая и невкусная, но по телу разливается слабая волна тепла, немного приглушая боль.

Потом меня провожают в комнату, поддерживая под локоть, хотя я спокойно могу идти сама. Мериэт помогает снять окончательно испорченный льняной костюм. Кровать с пушистым пледом кажется единственным спасением. Но когда служанка пытается уложить меня, я вяло сопротивляюсь.

— Тесты… — шепчу я, пытаясь сесть. Голова кружится. — Нужно… сегодня же… Дед сказал…

Мама, которая до этого момента стояла в дверях, входит. Ее лицо непроницаемо, но в глазах мелькает нечто твердое, не допускающее возражений.

— Нет, Зои. — Она поправляет одеяло. — Никаких тестов сегодня. Ты в шоке, с сотрясением. Они подождут. День. Или два. Столько, сколько потребуется для твоего полного восстановления. Здоровье важнее.

Ее рука ложится мне на лоб, прохладная и тяжелая. Я закрываю глаза, притворяясь покорной, позволяя Мериэт укрыть меня. Внутри же все сжимается в ледяной комок отчаяния.

День. Или два.

Только вот у меня нет ни дня, ни двух.

Кровь Зои, которую я с таким трудом и болью ввела себе, не продержится в моих венах так долго. Часы тикают. Таймер обратного отсчета уже запущен. И с каждым потерянным часом мои шансы тают, как снег на солнце.