Притворюсь твоей сестрой

Глава 18

Тишина и одиночество обволакивают меня, хоть немного смывая сегодняшнее напряжение.

Подхожу к окну и раздвигаю тяжелые портьеры. Луна пробивается сквозь облака, освещая спящий сад. Где-то там, в этом городе, Элай сейчас один в стеклянной башне. А здесь, в этой комнате я тоже одна. Две одинокие фигуры, связанные тайной и обещанием, данным мертвой девушке.

Завтра снова придется надевать маску. Снова улыбаться, лгать, играть роль. Но сейчас, в лунном свете, я могу немного побыть собой. Простой девушкой из приюта, которая зашла слишком далеко.

Снимаю платье, бросаю его на стул. Умываюсь холодной водой, пытаясь смыть с себя остатки вечера. Ложусь в постель и смотрю в потолок. Скоро все закончится. Но почему-то мысль об этом не приносит облегчения. Лишь тревожное предчувствие, что самое трудное еще впереди. Сон не идет. Не в силах дольше лежать, я встаю и бреду к окну. Усаживаюсь на холодный каменный подоконник, обхватываю колени руками и смотрю в ночь. Сад погружен во мрак и тишину, лишь контуры деревьев угадываются в темноте. Воздух в комнате кажется спертым, губы пересохли. Я прикладываю лоб к прохладному стеклу, пытаясь остудить разгоряченную кожу. Хочется пить, но лень спускаться или звать слуг, чтобы они мне принесли. Не хочу контактировать ни с кем.

Из темноты на парковку перед домом бесшумно выплывает магмобиль. Он останавливается у ворот, не заглушая двигатель. Моё сердце замирает, а потом начинает колотиться с новой силой. Это Элай. Не думала, что он сегодня приедет.

Дверь открывается, и парень выходит. Высокий, в той же черной куртке, что была на нем сегодня. Его каштановые волосы, сливаются с темнотой окружающего пространства. Резкие, четкие черты лица кажутся высеченными из мрамора — высокие скулы, упрямый подбородок. Парень медленно двигается в сторону дома. Судя по всему, Элай погружен в свои мысли и не смотрит по сторонам. Только уже за воротами, он закидывает голову, словно разминая затекшие мышцы шеи, и его взгляд скользит по фасаду дома. По моему окну.

Я замираю, не в силах пошевелиться и затаив дыхание. Элай еще не видит меня, я просто тень в темноте за стеклом. Парень не спеша направляется по мощеной дорожке, руки засунуты в карманы, плечи напряжены. Он выглядит таким… одиноким. И уставшим. Эта усталость лежит на нем тяжелым грузом, и мне вдруг до боли хочется знать, о чем он думает.

У самого крыльца, Элай, словно почувствовав, что я за ним наблюдаю, понимает голову. Его взгляд, острый и прямой, даже сквозь стекло и расстояние, находит меня. Время останавливается. Мы смотрим друг на друга через ночь, через стекло, через всю ту ложь и боль, что между нами. Я не вижу гнева в его глазах. Только бесконечную усталость и что-то еще, чего я не могу понять, но от чего в горле сжимается.

Этот взгляд обжигает сильнее, чем любая ярость. Он проникает сквозь расстояние и кожу, прямо в душу, обнажая все, что я пытаюсь скрыть. Я не могу этого вынести.

Я резко соскальзываю с подоконника, как пойманная на месте преступления. Ткань шторы с шелестом смыкается перед моим лицом, отрезая его, ночь, этот пронзительный взгляд. Я отскакиваю от окна, прислоняюсь спиной к холодной стене, словно пытаясь спрятаться.

Я вся дрожу. Пробираюсь к кровати и зарываюсь под одеяло с головой, как в детстве, пытаясь скрыться от монстров. Но монстр на этот раз не снаружи. Он внутри. Мои страхи, сомнения и совершенно неправильные желания.

Лежу, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Оно выбивает один-единственный вопрос: неужели он не мог сегодня не приезжать? Хотя, ведь это его дом, а не мой. Так что Элай имеет полное право здесь находиться, в отличие от меня.

Я ворочаюсь, пытаюсь прогнать его образ, но он стоит перед глазами — отточенный силуэт на фоне ночи, пронизывающий взгляд. Я сжимаю подушку, злясь на себя, на него, на всю эту невыносимую ситуацию. Но ничего нельзя изменить.

Пытаюсь уснуть. Каждый шаг, каждый шорох, даже мое сбивающееся дыхание слышит, кажется, весь дом. Тишина звенящая и гулкая. Внезапно за дверью раздаются шаги. Мое сердце стучит им в такт. Шаги приближаются. Кровь стынет в жилах, а потом приливает к лицу горячей волной.

Сердце колотится ещё сильнее, осторожно поднимаюсь с кровати. Короткая ночная сорочка едва прикрывает бедра. Делаю несколько неуверенных шагов по направлению к двери. Рука сама тянется к ручке, но я не успеваю ее коснуться.

Дверь открывается.

В проеме, освещенный слабым светом из коридора, стоит Элай. Его высокий силуэт заполняет все пространство. Темные волосы слегка растрепаны, рубашка расстегнута на пару пуговиц. Парень молчит, смотрит на меня тяжелым взглядом, в котором бушует чернота. Я тону в его глазах и чувствую, как перехватывает. Я мгновенно забываю про холод, забываю даже про стыд. Парень невероятно, болезненно красив и сейчас выглядит таким одиноким.

У меня перехватывает дыхание. Во рту пересыхает, сердце стучит так сильно, что мешает дышать. Он прекрасен в полутьме, и от этой мысли становится еще страшнее.

Элай решительно делает шаг вперед. Переступает порог, и дверь закрывается за его спиной, погружая нас в почти полную темноту.

Я инстинктивно отступаю, издаю короткий, испуганный вскрик. Сжимаю зубы, пытаясь не поддаться импульсу, который тянет меня к нему. Но парень подходит ближе, заставляя меня отступать к стене шаг за шагом. Обнаженные лопатки касаются холодной стены. Дыхание сбивается, а Элай останавливает напротив, смотрит молча, и от его нахального взгляда начинает покалывать губы. Его рука находит мою талию в темноте. Я замираю, не в силах пошевелиться, зачарованная его сбивающимся дыханием, тяжелым взглядом и подавляющими эмоциями.

Невольно облизываю губы, понимая, что не могу сопротивляться. Элай тихо ругается и срывается в поцелуй. Его губы накрывают мои.

Это не тот поцелуй, что был на треке — неожиданный и вызывающий. Сейчас Элай целует меня властно, жадно и жарко. В этом поцелуе вся накопленная ярость, боль, недосказанность и то невыносимое напряжение, что висело между нами с самого начала. Его губы уверенно сминают мои, руки держат крепко, и это хорошо, потому что подкашиваются ноги. Мир сужается до темноты комнаты, до стука наших сердец, бьющихся в унисон, до вкуса его губ и запаха его кожи.

Я не сопротивляюсь. Не могу. Да и, пожалуй, не хочу. Темнота этой комнаты, сбивающееся дыхание и страсть — это все, что у нас есть. Руки ложатся на его плечи. Я цепляюсь за них, чтобы не упасть. Я отвечаю на его поцелуй с той же жадностью, с тем же отчаянием, с которым целует меня он. И в этот миг не существует ни лжи, ни Зои, ни долга. Существуем только мы, двое в ночи, и этот поцелуй, который чувствуется как начало и конец всего.

Его руки скользят под тонкую ткань моей сорочки, и я вздрагиваю от контраста горячих ладоней на коже. Где-то в глубине души я еще помню, что совершаю ошибку. Элай знает, кто я. Я собираюсь внести сумятицу и хаос в его привычный мир, и я обещала исчезнуть навсегда, как только все закончится. Но его губы, снова находят мои, глушат этот внутренний голос, превращая его в белый шум. Сомнения тонут в волне жара и страсти.

Мои пальцы справляются с последней пуговицей на рубашке. Тяжелая ткань соскальзывает с его плеч, падает бесшумно на пол. Я прикасаюсь к обнаженной коже его груди, чувствуя под ладонью ровный, частый стук его сердца. Элай твердый, горячий, реальный, чувствую упругую кожу под дрожащими ладонями. И этот контакт, кожа к коже, словно замыкает какую-то электрическую цепь, по которой бежит ток чистого, нерационального влечения. В ушах шумит, и окружающий мир перестает существовать.

Парень отвечает на мое смелое прикосновение низким стоном, и на миг отстраняется, чтобы прочертить поцелуями путь по линии челюсти к шее. Я запрокидываю голову, упираясь в стену затылком, позволяя себя целовать еще более жадно, мои веки тяжелеют. Его пальцы находят бретельки ночной сорочки. Парень отстраняется, смотрю на него из полуопущенных век. На спадающую черную челку, на тяжело вздымающуюся грудь и медленно плыву, от сводящей с ума близости и предвкушения. Медленно, не сводя с меня темного, полыхающего страстью взгляда, Элай сдвигает бретельки вниз по плечам. Тонкий шелк послушно сползает, обнажая кожу, и прохладный воздух комнаты покрывает кожу мурашками, чувствуя, как грудь болезненно напрягается и ноет. Зато взгляд парня обжигает.

— Ты… — начинает он хрипло, но слова словно застревают у него в горле. Элай не продолжает бессмысленный разговор. Его губы, влажные и жаркие, опускаются ниже, к обнаженной ключице, затем пылающим следом скользят вниз по вздымающейся груди.

Я сейчас не могу думать. Только чувствовать. Чувствовать, как его рука крепче впивается в мое бедро, прижимая меня к стене, чувствовать, как его дыхание опаляет кожу. И тогда его губы проходятся по чувствительному соску, мое тело выгибается в его руках. Сдавленный, хриплый стон вырывается из груди, и пальцы вцепляются в темные волосы парня, притягивая ближе, а я теряю всякое понятие о границах и запретах.

«Это неправильно. Это безумие,» — мелькает где-то на задворках сознания последняя здравая мысль. Но язык Элая рисует влажные круги на моей коже, его зубы слегка прикусывают чувствительную плоть, и эти весь здравый смысл испаряется. Страсть, густая и опьяняющая, как крепкое вино, затмевает разум, гасит все доводы, оставляя лишь животный, первобытный инстинкт — жажду близости и забвения.

Элай отступает со сдавленным стоном. Его дыхание сбивается, глаза в полумраке кажутся черными. Парень не говорит ни слова, просто подхватывает меня на руки так легко, будто я ничего не вешу.

Я не сопротивляюсь. Обвиваю его шею руками, прижимаюсь лицом к горячей, обнаженной коже, вдыхая будоражащий мужской запах. Сопротивление окончено, хотя о чем я? Оно даже не начиналось. Осталась только эта ночь, его руки и всепоглощающее, пугающее чувство, что где-то в этом безумии я, наконец, нашла то, чего мне отчаянно не хватало. И пусть завтра наступит расплата. Сейчас в его объятиях, я готова заплатить любую цену.

Он опускает меня на кровать, и мягкий матрас проминается под весом наших тел. Мир сужается до пространства между нами, до шепота нежностей на ухо, до прикосновения разгоряченной кожи к коже.

Руки Элая настойчиво и жадно исследуют мое тело, заставляя выгибаться навстречу ласкам. Парень смотрит на меня в полумраке комнаты, и его взгляд — это обещание и приговор одновременно.

— Забудь обо всем, — шепчет он, и его губы снова находят мои. Этот поцелуй уже не яростный, а глубокий, бездонный, как само чувство, захлестнувшее нас обоих.

Я тону в нем. Тону в соленом вкусе мужской кожи. Мои губы блуждают по шее Элая, ладони скользят по твердым мышцам плеч. Тону в низком стоне, что вырывается из его груди, когда мои пальцы впиваются в его спину, притягивая ближе, стирая последние миллиметры между нами.

Элай не спешит, его ладони исследуют каждый изгиб моего тела с почти благоговейным вниманием, будто пытаясь запомнить, запечатлеть. Каждое прикосновение — это молчаливый вопрос, и мое тело отвечает ему учащенным дыханием, тихими стонами и напряженными мышцами.

Когда рука парня скользит по внутренней поверхности бедра, я замираю, предвкушение сжимает изнутри. Парень чувствует мое напряжение, его губы находят мое ухо.

— Эта ночь наша… — Его шепот обжигает, и я верю. Верю, потому что сама думаю так же. Мне слишком ценен этот миг, я уже сгораю от желания.

Сильное тело, прижимающее меня к кровати, дыхание в унисон и реальность, которая растворяется в жадных поцелуях и объятиях.

Я прижимаюсь ближе и всхлипываю, требуя продолжения, и Элай не пытается играть в благородство. Он дает мне то, чего я так сильно хочу. Когда он входит в меня, я на секунду закусываю губу, чтобы не вскрикнуть, но мимолетная вспышка боли отступает, и ей на смену приходит что-то совсем новое, окрыляющее.

Мы движемся в едином ритме, пойманные в водоворот этого безумия. Его рваное дыхание у моего уха, мои ноги, обвивающие его талию, пальцы, впивающиеся в сбитые простыни. Все мысли, все тревоги, все «должна» и «нельзя» сгорают дотла в этом огне. Есть только он. Только это падение в бездну, которое чувствуется как единственное по-настоящему верное решение в моей жизни.

Он ускоряется, его тело напрягается, и я чувствую, как что-то сжимается у меня внизу живота, нарастая горячей, неотвратимой волной. Я закрываю глаза, цепляясь за него, и шепчу его имя, которое становится последним якорем в бушующем море нашей страсти.

Волна наслаждения накрывает меня с головой, вырывая долгий, сдавленный стон, и я разлетаюсь на тысячу осколков, чувствую, как Элай срывается в бездну вслед за мной. Мы затихаем, все еще вжимаясь друг в друга. Тишину нарушает только срывающееся дыхание.

Элай не шевелится, сжимая меня в объятиях, его вес все еще прижимает меня к матрасу, и я не хочу, чтобы это заканчивалось. Его сердце бьется в унисон с моим, и бешеный ритм синхронно замедляется.

Постепенно реальность начинает просачиваться обратно. Прохладный воздух на коже. Осознание того, где мы и кто мы. Но прежде чем страх и вина успевают снова вцепиться в меня, Элай медленно приподнимается на локтях. Его волосы падают на лоб, глаза в темноте все еще горят.

Он не говорит ни слова. Просто смотрит. Медленно поднимает руку и почти невесомо проводит по моей мокрой от слез щеке. Я и не заметила, что плачу. В этом жесте — не вопрос и даже не утешение. Это что-то вроде изумления. Как будто он тоже не может поверить в то, что только произошло.

И в этой тишине под его взглядом, я понимаю одну простую и ужасную вещь. Цена, которую мне придется заплатить за эту ночь, будет гораздо выше, чем я могла предположить. Потому что я только что отдала ему не только тело. Я отдала что-то, что уже никогда не смогу забрать обратно. Наверное, душу, которой, я считала, у меня нет.

Элай лежит рядом, и я слушаю его дыхание. Рука все еще покоится на моей талии. Я прижимаюсь щекой к его груди, вдыхая знакомый, уже ставший родным запах кожи — смесь дорогого мыла, ночного воздуха и чего-то неуловимого, что ассоциируется только с ним. Этот запах теперь будет преследовать меня, куда бы я ни пошла. На душе муторно и тяжело, как после падения с большой высоты. Сладкое опьянение страстью рассеивается, и на его место приходит трезвое, горькое похмелье от нашей, совсем невеселой реальности.

Я не могу молчать. Слова вырываются сами. Голос тихий и хриплый. Мне просто необходимо расставить все точки.

— Ты ведь понимаешь, что это было ошибкой?

Он не отвечает сразу. Его пальцы скользят по моей коже на животе, будто прочерчивая невидимый узор.

— Да, — наконец говорит Элай, и его голос низкий и спокойный. — Ошибкой. Самой большой и самой прекрасной ошибкой в моей жизни. И я ни секунды не пожалею о ней.

Его слова — и бальзам, и яд. Они согревают и обжигают одновременно. Потому что за ними следует правда, которую мы оба знаем.

— Но ничего не изменилось, — добавляет он, и в его голосе нет ни капли сомнений. — Ни для меня. Ни для тебя.

Я закрываю глаза, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

— Я в курсе. Как только мы узнаем имя того, кто виноват в смерти твоей сестры… я все расскажу. И уйду. Я обещала.

Он переворачивается набок, чтобы посмотреть на меня. В лунном свете, пробивающемся сквозь шторы, его лицо кажется высеченным из бледного мрамора. В его глазах глубокая грусть. Отражение моих собственных эмоций.

— Жаль, — тихо произносит он, и это одно слово звучит тяжелее любого обвинения. Хриплый голос на миг срывается. — Жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах. В другой жизни.

Горло сжимается так, что я не могу говорить. Я просто киваю, чувствуя, как внутри все разрывается на части. Жаль. Маленькое слово, которое вмещает в себя целую вселенную несбывшегося. Возможность другой судьбы, где нет лжи, нет долга перед мертвой девушкой, где мы просто парень и девушка, которые нашли друг друга.

— Да, — выдыхаю я. — Жаль.

Больше сказать ничего не получается из-за перехватившего горло спазма. Слезы в буквальном смысле душат, и все силы уходят на то, чтобы их сдерживать.

Элай медленно, будто против своей воли, поднимается. Садится на край кровати, и я чувствую, как по телу пробегает холодок. Парень не смотрит на меня, собирая с пола свою одежду. Каждое его движение отдается во мне тихой болью. Он одевается в молчании, и это молчание красноречивее любых слов прощания.

У двери Элай оборачивается, и наши взгляды встречаются в последний раз.

— Спи… — говорит он тихо, спотыкаясь и так и не произнеся мое фальшивое имя. Я ему благодарна за это. Для него я никогда и не была Зои. Не знаю, как, но он сразу смог почувствовать меня настоящую.

Дверь закрывается с тихим щелчком.

Я остаюсь одна. Пустота в комнате кажется осязаемой, давящей. Я сжимаю подушку, на которой лежал Элай, зарываюсь в нее лицом, вдыхая его запах. И тогда меня накрывает волна. Тихое, безнадежное рыдание вырывается из груди. Я плачу о нем, о нас, о той жизни, которой никогда не будет. Плачу о Зои, чью роль я играла так старательно, что сама в ней запуталась. Плачу о себе — девушке из приюта, на одну ночь нашедшей дом в объятиях человека, которого пыталась обмануть.

За окном круглая, холодная луна заливает комнату безжалостным серебристым светом. Он освещает пустую половину кровати, скомканные простыни, мое одинокое, содрогающееся от рыданий тело. Ночь подходит к концу, а с ней заканчивается и наша короткая, украденная у судьбы сказка. Остается только правда. Холодная, жестокая и неумолимая. И я должна буду смотреть ей в лицо. Но не сейчас. Сейчас я просто плачу, пока луна не начинает бледнеть перед рассветом. Он принесет с собой новый день, полный лжи, в которой мне предстоит снова утонуть.