(Противо)показаны друг другу

Глава 12

Скидываю с себя кроссовки и протягиваю Синичкиной букет. Та стоит как примороженная, рассматривая цветы. И только после того, как я реально тыкнул в нее этим самым букетом, она-таки соизволила взять его в руки. Долго его рассматривает, я же открыто пялюсь на ее распахнутый халат, под которым сегодня красуется такого же синего цвета сорочка. Это не сексуальный шелковый наряд, скорее хлопковый анти-секс, но Синичкиной идет. Из разряда — человек красит одежду. Перевожу взгляд на ее лицо и понимаю, что меня напрягает.

— Ты чего такая серьезная? Прям фу. Мне не нравится, — совершенно серьезно произношу я.

— А мне не нравится то, что между нами происходит.

— Нравится не нравится, скидывай трусы, моя красавица. Ой, ладно, не грузись, пока можешь оставить их на себе. Я есть хочу. Ты одна, кстати?

— Не одна.

— Точно, я забыл, с тобой всегда твоя придурь. А сожительница твоя здесь?

— Если ты про мою соседку Дашу, то ее здесь нет. Она на работе.

— Супер. Тогда кто здесь есть, если ты не одна?

— Тоша, Гоша и Ашот.

— Твои воображаемые друзья? — ляпаю первое, что приходит на ум.

— Нет, они очень даже реальные, — могу поклясться, что Лиля говорит совершенно серьезно. Да и такая как она вполне может дружить с Ашотом и еще хер знает с кем. Вот только никакие друзья совершенно не входили в мои планы.

— Честно говоря, из этого списка Ашот меня пугает даже без личного знакомства.

— Ты удивишься, но меня он тоже пугает. Он крупнее Гоши и Тоши, да и лапы у него такие прям…большие. Пойдем, познакомлю.

— Что-то мне не хочется.

— Ну мне тоже не хотелось, но пришлось. Пойдем, ссыкун.

— Что ты сейчас сказала?

— Пойдем, Егор, — подхватывает меня под руку и ведет за собой.

Снимаемая Синичкиной квартира — не хоромы, поэтому через несколько секунд мы оказываемся на кухне. Надо сказать — в пустой. Черт, я мог бы поклясться, что про друзей она не шутила.

— Знакомься, это Тоша, — тычет пальцем в потолок над холодильником. — А рядом с ним Гоша, — только спустя несколько секунд, присмотревшись тщательнее, до меня доходит, кого представляет мне эта бестолочь. — А вот это Ашот, — указывает взглядом на паука покрупнее около окна.

— Мда, полный писинус. Ты лечиться не пробовала?

— От чего?

— Кто дает имена паукам?!

— Я, — как ни в чем не бывало спокойно отвечает Лиля, доставая из ящика под раковиной трехлитровую банку. — Я живу уже с ними года четыре, чего б не дать им имена?

— У меня для тебя плохая новость. Такие пауки не живут четыре года. Максимум год.

— Да? Ну значит они меняются. Но мне проще их называть одинаково. К тому же, какой-то из них всегда крупнее, стало быть, Ашот.

— Ты убивать их не пробовала?

— Их нельзя убивать. Бабушка с детства строго-настрого запрещала. Примета плохая. Так и живем.

— Не конфликтуете?

— Был разочек. Мне Ашот в ухо залез, когда я спала. Да, — задумчиво произносит Синичкина. — Наверное, тогда после моих действий на смену ему и пришел новый…Ашот.

— Слушай, ты реально чокнутая.

— И это мне говорит человек, который задает вопрос не конфликтую ли я с пауками? — парирует в ответ Лиля, ставя цветы в банку.

— Ну да, два дебила — это сила. Ты собираешься меня кормить или нет?

— Конечно же, нет.

— Значит так, я иду мыть руки, а ты готовишь мне яичницу.

То, что она мне ничего не приготовит — ясно как Божий день, но в принципе мне плевать. Сам найду, что поесть. Куда больше меня интересует спальня, в которой живет эта чеканушка. Включаю воду и выхожу из ванной. Захожу в первую попавшуюся комнату и безошибочно попадаю в Лилино «царство». Комната, надо признать, неплохая, даже с новеньким ремонтом, правда, ее размеры маловаты.

Открываю подряд все ящики с одеждой, особое внимание акцентируя на белье. Да, Синичкина и секс — это разные вещи. Тут даже стринг нет. У всех девок они есть. Ну хотя бы одни! У этой же все какое-то… детское. Цветастое. С дурацкими надписями. Ну хоть не бабкинские широкие труселя и на том спасибо. Открываю последний ящик в комоде и попадаю взглядом на розовый… дневник. Гореть мне в аду. Не раздумывая открываю книженцию, и начинаю пролистывать. Дневник оказался не дневником, а какой-то хренью. Однако желания Синичкиной в нем отмечены. Охренеть. Да быть такого не может!

— Ты охренел?! — резко захлопываю книженцию и кидаю обратно в ящик.

— Рука мне не владыка. Сама потянулась. Каюсь, — выпрямляюсь во весь рост и тут же ощущаю, как Лиля со всей силы наступает мне на ногу. — Ты только что отдавила ногу принцу на белом авто! Тихо, не раздувай так ноздри. Они оказываются могут у тебя расширяться.

— Ты…ты…ты сукин сын! — толкает меня в грудь.

— Что правда, то правда. Моя мать сука. И вообще можешь ее обзывать как угодно. Утоли мое любопытство, ты серьезно мечтаешь о принце на белом коне?

— А даже если мечтаю, тебе какая разница?!

— От тебя неожиданно. Ну принц еще куда ни шло, но конь. Конь-то куда?

— А от тебя ожидаемо — одни убытки. Ты мне воду просто так слил. А у меня счетчики, между прочим!

— Кошмар. Гореть мне за это в аду. Дважды. Сколько там уже набежало?

— Иди в жопу.

— В твою?

— Выйди из моей комнаты.

— Подожди, я еще не все рассмотрел, — перевожу взгляд на кровать. Кстати, нормальная такая. Для двоих сгодится.

Под гневным взглядом Синичкиной ступаю на еще одну опасную территорию, а именно беру в руки единственную фотографию в фоторамке, на которой совершенно точно изображена Лиля. И, по всей вероятности, ее родители, учитывая, что Лиля похожа на обнимающую ее женщину. Синичкина здесь еще подросток. Максимум лет шестнадцать. Нос еще уже, чем сейчас.

— Ты на маму похожа. Это ведь она?

— Она. Но я похожа на папу, у тебя глазомеры неисправны.

— У тебя тоже, — провожу пальцем по рамке. — Что-то ты хреновая хозяйка.

— Думаю, мои умершие родители как-нибудь переживут, что на фоторамке у их никудышной дочери — пыль.

— Взяла и все испортила, — ставлю рамку на место. — Теперь я чувствую себя виноватым.

— А такое бывает?

— А то. Ладно, покорми меня хоть чем-нибудь, раз дальше ничего посмотреть не удастся.

Самое смешное, что есть я и вправду очень хочу. Как будто сто лет не ел. В какой-то момент мне показалось, что Синичкина готова сдаться и реально покормить меня, однако в эту минуту в дверь кто-то позвонил. Вовремя, твою мать. Иду вслед за Лилей. Та, едва взглянув в глазок, не мешкая, открывает дверь. На пороге — слепая. Хотя руку готов дать на отсечение, что она прекрасно видит.

— Ты чего так рано?

— Я за дорожной сумкой, мне надо срочно уехать. Вот поэтому так рано, — сучка лживая. А вот то, что сваливает на сегодня окончательно — это однозначно плюс.

Когда псевдослепая возвращается из своей спальни с чемоданом в коридор, я смотрю на нее в упор, а потом резко провожу рукой из стороны в сторону прям перед ее глазами. И все-таки я дебил. Если в прошлый раз обошлось легким ударом, то сейчас эта сука дала мне аккурат в нос. Боль, блин, адская!

— Даша! Ты что? — подлетаю к Юсупову, у которого шнобель весь в крови.

— А пусть не сует руки, куда не надо. Проверяльщик херов. Я слепая, а не глухая.

— Да не слепая она, не ясно, что ли?! — возмущенно бросает Егор.

— Пока, Лиля. Следи за своим гостем, чтобы что-нибудь не утащил.

— Пока, — бормочу в ответ, смотря на злого Егора. Кажется, ему реально больно.

— Пойдем на кухню, — хватаю Юсупова за свободную руку и веду за собой.

Даю ему бумажное полотенце, сама же принимаюсь рыться в аптечке. И только, когда Егор подходит к раковине и начинает закатывать кровавыми руками рукава рубашки, до меня доходит, что ему надо дать лед. А еще до моего мозга долетает странная мысль — мне нравятся его руки. И дело не в крови, которую он уже смыл. Мне просто нравятся его ладони. Нравится, как они напряжены. И пальцы у него тоже очень даже ничего. Не короткие и не толстые. Такие, как надо. Да… пальцы у него точно такие, как надо. Повиртуозничали в моих трусах знатно. Я бы не отказалась еще раз. Разочек. Всего лишь разочек. Пипец, я реально больная. У него, может быть, шнобель сломан, а я думаю о его руках и пальцетрахе.

— Лиля?

— А? — перевожу взгляд на его лицо.

— Ты долго будешь стоять у морозилки? Может, все-таки достанешь то, ради чего ты туда собралась?

— Ага. Сейчас, — достаю из морозильной камеры упаковку куриных ножек и, обернув ее полотенцем, прикладываю к переносице Егора, сам же Юсупов активно сцеживает свою кровь, наклонив голову к раковине.

Так продолжается еще несколько минут. Я же, как завороженная наблюдаю за этой странной сценой. И только, когда капли крови становятся все реже, я очухиваюсь и, передав заморозку Юсупову, вновь начинаю копошиться в аптечке. Достаю оттуда ватные диски и, скрутив их, смачиваю перекисью водорода.

— Давай вставим их тебе в нос.

— Валяй.

— Я?

— Ты.

— Да пожалуйста, — вставляю ему в ноздри вату.

— Что? — первым нарушает молчание Юсупов.

— Тебе не идет широкий нос.

— Спасибо за комплимент, — поворачивается ко мне. — Что-то достало меня огребать просто так.

— Сам виноват.

— Твоя правда, — соглашается Егор, устремив на меня взгляд.

Становится не по себе, когда я понимаю, что он рассматривает меня с ног до головы. Однако я в ответ так же пялюсь на него. И только спустя несколько минут затянувшегося молчания, когда Юсупов убирает заморозку от носа, я подхожу к нему и тяну руку к его переносице. Аккуратно дотрагиваюсь до нее пальцами.

— Больно?

— Сносно.

— Надеюсь, она не сломала тебе нос.

— Думаю, что нет, — сама не поняла, как мои пальцы с переносицы перешли на его лицо. Резко одернула руки, как только уловила насмешливый взгляд Егора.

— О чем ты сейчас думаешь, Лиля?

— Смотрю на твои ресницы и вспоминаю свою умершую собаку. У нее были такие же.

— Что?

— Ресницы.

На мой ответ Егор открыто усмехается, но ничего не говорит. Молча обходит меня и направляется в сторону ванной. Дверь не закрывает. Ванная теперь четко ассоциируется у меня с конкретным случаем, который я совершенно не прочь повторить. Да, себе-то можно не врать.

Тихо захожу к нему через пару минут. Юсупов уже без ватных тампонов в носу, рассматривает в зеркале свой чуть отекший нос.

— Я просматривал твою страницу ВК, — неожиданно произносит он.

— И?

— На фото ты страшнее, чем в жизни.

— Один-один. Мог бы промолчать, между прочим. Мужик все-таки, — опираюсь о стену.

— Ну, я же не джентльмен, — усмехается, переводя на меня взгляд.

— Спасибо, кстати, за цветы. Странно, но они красивые и не скажешь, что гвоздики.

— Это потому что белые. Красные смотрелись зловеще, — поворачивается в мою сторону. Дальше происходит что-то странное. Мы снова уставились друг на друга в абсолютном молчании.

Первым «оживает» Егор, сделав шаг в мою сторону. Ставит руки по бокам от моей головы и, закрыв глаза, наклоняется ко мне. Проводит многострадальным носом по моей щеке. Отпускает одну руку вниз и, не церемонясь, задирает мою сорочку вверх.

— Что ты делаешь?

— А на что похоже?

— Что ты обтираешь об меня свой нос и вытираешь руку о мою сорочку.

— Где тебя такую только сделали, — усмехается мне в шею, от чего становится смешно, ибо щекотно.

— Судя по маминым рассказам — на сеновале, — еле слышно произношу я, упираясь одной рукой в грудь Егора.

— Предлагаю переиграть сценарий, сначала — секс, потом — еда.

— Да что ты говор…, — договорить мне Юсупов не дал. Закрыл рот поцелуем, а после ловко подхватил на руки.

Все произошло настолько быстро, что я не успела ничего обдумать. Пришла в себя только когда отлипла от его губ. Как я оказалась сидящей на Егоре — не помню, равно как и не знаю, когда он успел сесть вместе со мной на мою же кровать. Я инстинктивно приподнимаю попу, когда Юсупов начинает снимать с меня сорочку. Кидает ее на пол. Так, стоп, а куда, блин, делся мой халат? Хотя я быстро забываю об этом, когда Егор сжимает мои ягодицы, а после начинает поглаживать мою грудь, сжимая до боли соски. Надо сказать, приятной боли, потому что эта грубоватая ласка меня, черт возьми, заводит. Сидеть полуголой с разведенными ногами на мужчине — мне еще не приходилось и, несмотря на то, что поза у меня жуть какая открытая, мне ни капельки не стыдно.

Очень хочу ощутить его обнаженное тело. Поэтому не мешкая, я, ни разу не запнувшись, ловко расстегиваю пуговицы на его рубашке и стягиваю ее с его тела. Зарываюсь рукой в его волосы и тут же тянусь к его губам, при этом, сама того не осознавая, начинаю ерзать на нем, постоянно касаясь его своей грудью. Мне нравится ощущать его тело. По фиг, что будет завтра. Главное, что сейчас хорошо. Закрываю глаза и откидываю голову назад, как только чувствую, как его горячий язык скользит по моей шее. Я даже знаю, что он сейчас сделает, и тем не менее прерывать его не хочу. Одним засосом меньше, одним больше. Плевать. Становится невыносимо жарко, когда я чувствую, как его рука медленно скользит по моему животу вниз. Хочу его, черт возьми, однако зачем-то накрываю его ладонь своими руками. Вот только Юсупов, открыто усмехаясь, перехватывает мои руки и закидывает к себе на плечи.

Его ладонь нагло втискивается между моих ног и пальцы тут же отодвигают полоску моих трусиков в сторону. Как только он начинает двигать большим пальцем вверх-вниз, лаская клитор, я утыкаюсь лицом в его шею. Быть беззвучной не получается от слова совсем. Мне становится еще жарче, кожа как будто горит под его умелыми ласками. Лицо тут же покрывается краской, когда я осознаю, что между ног становится влажно. Боже, как же меня всегда бесили эти вечно текущие девки в любовных романах. А я получается такая же!

Мне хватило пары минут, чтобы завестись. Не хватает еще открыто стонать, как переигрывающие в порнухе девицы. Я даже не вижу лица Егора, но уверена на сто процентов, что на нем красуется довольная ухмылка от моей столь бурной отзывчивости. Прикусываю нижнюю губу до боли, чтобы не застонать в голос. А он продолжает и продолжает ласкать меня там. Не знаю, как у меня хватает силы воли не только остановить его, но и повалить на кровать. Не хочу, чтобы все закончилось на этих долбаных пальцах. Его хочу.

— Воу-воу, полегче, деточка, — хрипло произносит Егор, как только я хватаюсь за его ремень. Боги, откуда у меня столько уверенности в руках?! — Сверху буду я, чтобы ты понимала.

— Если капнешь на меня кровяной соплей, я тебе потом точно омлет сделаю из твоих яиц, — дергаю вниз его джинсы. В какой-то момент стопорюсь, нащупывая в кармане презик. О, отлично! Подготовился гад. Достаю пакетик и с довольной улыбочкой кидаю его на кровать.

— Не капну.

— Как твой нос, кстати?

— Анестезия твоей грудью прошла успешно. Нос определенно будет жить, — тянет ко мне руки, как только я стягиваю с него полностью штаны, и как малое дите довольно сжимает в ладонях мою грудь. — Прям наливается нос жизнью.

— Нос? — усмехаясь, произношу я, рассматривая приличный бугор в его трусах.

— Ну не только нос, — с усмешкой произносит Юсупов, а в следующий момент я оказываюсь снизу. Ловкий гаденыш.

— Носки, — шепчу ему в губы, как только он нависает надо мной. — Сними носки, а то как-то некрасиво в них.

— Рот.

— Что?

— Рот закрой, — парирует в ответ Егор, закрывая мой рот своими губами. Я закрываю не только его, но и глаза, полностью отдаваясь в руки Егора.

В какой-то момент становится плевать не только на его носки и на мои не самые красивые влажные трусы, но и на все остальное тоже. Плевать, как я выгляжу и, что обо мне думает Егор. Я полностью отдаюсь этим ощущениям. Выгибаюсь как кошка, когда в очередной раз чувствую его горячие губы на моем соске. Черт возьми, ну почему это так приятно?

Когда его пальцы вновь проходятся по моей влажной плоти, я все же не выдерживаю и начинаю тихо постанывать. А спустя несколько секунд чувствую, как Юсупов вклинивается между моих ног. Закидываю руки ему на шею и на ощупь целую его губы. А после он делает резкий толчок, от чего у меня не только открываются глаза, но и, кажется, сразу выкатываются от адской боли между ног…