(Противо)показаны друг другу

Глава 8

Еще двадцать минут езды и мелькающие перед глазами деревья напрочь отбили у меня мысль, что все разрешится само собой в нашу пользу. Нас совершенно точно везут в лес.

— Пипец, еще и в лесу закапают. Я не хочу умирать, — прошептала Лиля, в очередной раз сжав до боли мою руку.

— Глупо нас убивать, учитывая, что камеры возле клуба все же есть. Та же Аня знала, где ты осталась, да и мой брат тоже. Следы все равно выведут на эту машину.

— В лес нас везут именно для того, чтобы спрятать тела. Да и на фиг мне эти следы, если я червей уже буду кормить?

— Резонное замечание, — в логике, несмотря на ранее произнесенную Синичкиной чушь, ей сейчас не откажешь. От того, что наши трупы все же найдут, мне точно легче не станет.

Через пару минут машина остановилась на обочине. Нас, как ни странно, никто не «пригласил» выйти на улицу. А вот вся компания вышла наружу, предварительно забрав у нас телефоны. Ну и на десерт — закрытая дверь. Отошли они буквально на пару шагов от машины. О чем-то определенно треплются и курят.

— И как это понимать? Чо им вообще надо от нас?

— Ну от тебя я еще понимаю. Вот на кой черт им я. Ну разве что смотреть, как над тобой издеваются. Они же думают, что ты моя девушка и меня это сильно тронет.

— Блин, была бы я сейчас девственницей, так точно бы выжила и осталась нетронутой. Они всегда в кино в фаворе. Черт, черт, черт. Сукин сын! — взрывается Синичкина, ударяя кулаком мне в плечо.

— Ты вообще кукушкой тронулась?!

— Да пошел ты. Из-за тебя мне еще и умирать!

— Из-за меня? Ты реально башкой двинулась, — и только, когда я увидел, как Лиля всерьез начала лить слезы, понял, что у нее тупо сдали нервы.

— Я ничего еще не сделала. Мужа нет, ребенка нет, собственного жилья тоже нет. Ни на что не накопила. На море ни разу не была и воду…

— Что воду?

— Воду бабушке в деревне не провела. Да и вообще я ничего не сделала, — мда… вот уж чего я не ожидал, так это того, что стану свидетелем этой истерики.

— Лучше неси привычную для тебя чушь, чем вот это вот все, — приобнимаю Лилю за плечо. — Значит так, темнота и лес нам играют сейчас, как ни странно, на руку. Давай так. Я постараюсь в лучший момент отвлечь их внимание, когда нас все-таки выведут из машины. Возможно, начну драку. А ты в это время не будешь стоять. А сразу побежишь. Не оборачивайся. Беги так, как в последний раз. Поняла?

— Поняла. Я бы и не стала стоять и смотреть как кретинка из кино на то, что делают с ее парнем. Смысла в этом нет. Парня все равно кокнут, а потом за тупую девку возьмутся. Я гораздо умнее этих дур, — вытирает слезы и наконец-то успокаивается. — И обувь сниму, чтобы не упасть на каблуках, когда буду бежать.

— Даже не знаю похвалить тебя или возмутиться.

— Лучше похвали, а то этого никто не делает. Слушай, я даже сейчас забыла почему я тебя ненавижу. Ты меня уже дважды пытаешься спасти. Прям как-то неловко понимать, что ты не такой, каким я тебя называю в мыслях.

— А как ты меня называешь в мыслях? — вот на хрена я этим интересуюсь?!

— Чаще всего гондон и мудак, — как ни в чем не бывало бросает Синичкина. — Слушай, а ты не можешь как в кино что-то во что-то сунуть, чтобы машина завелась, и мы тупо уехали без этих мудил. Тогда оба останемся живы.

— Могу. Но только в тебя сунуть, и ты точно заведешься.

— У тебя что до сих пор недотрахеит?

— Трахеит — это воспаление трахеи.

— Я имела в виду недотрах. Застой.

— Ну пусть будет, да. Предлагаешь мне помочь разрядиться? Прям сейчас?

— Нет. Но если я останусь жива, то, так уж и быть, пересплю с тобой в знак благодарности. Никогда такого не практиковала, но надо что-то отдать взамен за жизнь. Ты уж постарайся их отвлечь так, чтобы я наверняка сбежала. Тогда будет секс. Договорились?

— Да ты прирожденная торгашка. Только на хера мне секс, если меня кокнут?

— А ты постарайся, чтобы не кокнули. Будет тебе стимул.

— И вправду стимул. Договорились. Если они вернут сейчас телефоны, то, как только оторвешься, сразу набирай ментов.

— Поняла. Вот только давай какой-нибудь знак придумаем, что скоро мне надо бежать. Ну или нам. Все-таки хотелось бы вдвоем, а то потом столько волокиты будет бумажной.

— В смысле?

— Ну всякие эти показания, когда ментов вызывать. В участок постоянно захаживать. Короче, мне просто некогда этой фигней заниматься. Поэтому надо, чтобы ты выжил.

— То есть мне нужно выжить только для того, чтобы тебе не ходить к ментам. Я правильно понимаю?

— Ну не только поэтому. Чтобы совесть потом моя меня не сжирала. Она у меня все-таки есть, засранка. А ну и ты типа будущий хирург, светило медицины. Столько жизней спасешь в будущем.

— Я рад, что привычная для тебя шиза вернулась. А теперь закрой рот.

— Только после того, как скажешь какой знак я или ты подадим друг другу.

— Подмигну.

— Окей. Ты прости меня за то, что я тебя ударила тогда по яйцам. Ну и за наручники тоже прости. Как-то само вышло. Гормоны шалят. ПМС. Круглогодичный. Да и вообще ты… нормальный.

— Ты прощаешься со мной, что ли?!

— Нет. Но лучше сказать, чем не сказать. О, амбалы идут. Ну, с Богом.

Вся компания возвращается в машину и, как ни странно, отдает нам все три мобильника. Лиля же тянет руку в сумочку и достает оттуда салфетки. А потом смачно высмаркивается, оповещая этим звуком вокруг все живое и неживое. Да, может ее все-таки и не захотят изнасиловать.

Через пару минут, а может еще меньше, машина сворачивает в лес. Останавливаемся у какого-то водоема. Сначала из машины выводят Лилю и только в самом конце вытаскивают меня. Когда я немного равняюсь с Синичкиной, решаю действовать сразу, иначе потом ни на что не решусь. Подмигиваю ей, как было обговорено, на что она начинает дергать головой из стороны в сторону. Это не просто похоже на отказ, это выглядит как дятел долбится в дупло только не вперед, а в стороны. Не обратить на это внимание мог разве что слепой. На этом все не закончилось. Она резко остановилась, а дальше в ход пошел язык и всяческие кривляния.

— Это что такое? — раздается голос справа от меня, как только мы все останавливаемся.

— У нее тяжелое генетическое заболевание. Хорея Гентингтона. Гиперкинез и подергивания туловища, лица, ну и прогрессирующее слабоумие. Сейчас обострение из-за стресса, — снова подмигиваю Синичкиной, на что эта дура продолжает мотать головой. Что ты мне хочешь сказать, бестолочь?

— Заканчивай этот цирк, слабоумная, — крикнул тот, что с водительского места, со всей силы подтолкнув Синичкину в спину. Та еле удержалась на ногах, но все же протопала дальше, пока нас не остановили. — Все, теперь будем отдыхать. Сначала культурно, потом не очень.

— Слушайте, у нее реально это заболевание, это не шутка. Погуглите, у вас есть мобильники.

— Обязательно, — секунда и в его руке сверкнул складной нож. Ну пиздец, приплыли. — А теперь вышли вперед. Ты слева, — указывает взглядом на меня. — Ты, слабоумная, справа. Давайте, давайте.

— Молодцы, — проговорил один из парней. Теперь я точно понимаю, они под наркотой или какой-то дурью.

Все трое усаживаются на бревно и принимаются нас пристально рассматривать.

— Слабоумная, давай снимай платье.

— Зачем? Вы будет его носить? — ну точно слабоумная. — В смысле ваша девушка.

— Нет. Не будет.

— Тогда не сниму. Зачем даром платью пропадать?

— Живо снимай.

— Не могу. У меня нет лифчика, — ой, дура. И такой момент просрали, когда можно было сбежать без сверкнувшего ножа.

— Тем более снимай. Смазливый, помоги слабоумной, раз у нее не хватает ума его быстрее снять.

— Все, все, я сама, — резко отворачивается ко всем спиной и снимает с себя туфли, а затем и платье. И вправду без лифчика. Перекидывает через голову обе сумочки и, прикрыв одной рукой грудь, разворачивается в исходное положение.

— Смазливый, давай тоже раздевайся до трусов, — что за на хрен?! Епрст, он точно пидарас. — Чего встал, тебе помочь?

— Я — сам.

Вот так и помогай людям, а в итоге оставайся в трусах с реальной перспективой быть изнасилованным в задницу. Скинул с себя джинсы вместе с рубашкой и, в отличие от Синичкиной, обувь вернул на ноги.

— Отлично. Начнем с культурной программы. Слабоумная, ты начинаешь петь и танцевать. Смазливый, ты подхватываешь второй куплет и тоже танцуешь. Если окажется, что ты не знаешь слова этой песни, я отрезаю ей мизинец, — вот тебе и нежданчик.

— А почему мне отрезать, а не ему, если он не будет знать слова?! — возмущенно бросает Синичкина, поправляя одной рукой трусы.

— Слабоумная права. Отрежем мизинец ему.

— Ну вот и славненько. Я могу начинать? — вот стерва же.

— Начинай, — усмехнувшись, произнес самый массивный из троих.

— Эх, ну с Богом, — щелкает пальцами на одной руке. — Тишина на Ивановском кладбище. Только часики двенадцать пробьют. И покойнички в беленьких тапочках на свиданье к друг другу идууууут, — выпад в мою сторону. — Я прижмусь к тебе тухленькой косточкой. Отделю тебе места кусок. Подарю тебе белые тапочки, поцелую тебя в черепоооооок. Ты приходи в могилку, приходи в мой дом. Ты приходи в могилку, вместе погнием. Ты приходи в могилку, будем чинно жить и черви земляные будут нас любить, ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла…..

Да, теперь могу с уверенностью сказать, что психологическая помощь, если я выберусь отсюда живым, мне точно понадобится после танца и песни Синичкиной. Как? Ну как, черт возьми, можно было вспомнить эту песню? Сука, ведь для нее я родился с золотой ложкой во рту, и по всем данным не могу знать этих дворовых песенок. А вот хер тебе на постном масле, Синичкина. Кажется, очередной ее припев, намертво приклеенная рука к груди, щелканье пальцев и дебильные выпады в стороны отложатся в моей памяти навсегда. Могу поклясться, что эта бестолочь сейчас кайфует от того, что делает.

— Ла-ла-ла-ла-ла-ла. Продолжай, — щелкает перед моим носом пальцами.

— Мы лежим с тобой в маленьком гробике, ты мозгами прижалась ко мне. И твой череп червями обглоданный, широко улыбается мне. Не смотри на меня ты так жалобно и коленку мне в ребра не суй. Все равно на тебя не поднимется мой давно разложившийся хуй. Ты приходи в могилку, приходи в мой дом. Ты приходи в могилку, вместе погнием. Ты приходи в могилку, будем чинно жить и черви земляные будут нас любить. Ла-ла-ла-ла-ла-лаааа, — отщелкал, в отличие от Синичкиной, пальцами на обеих руках, аккурат перед ее носом. Теперь, сука, я горд, что уделал ее. Боже, плюнь мне в рожу, мы с ней похожи. Очухиваемся мы оба тогда, когда я понимаю, что обдолбаные сучары заливаются смехом.

— А теперь, ребятушки, закончили с культурной программой и переходим в горизонтальную плоскость. Смазливый, гоу трахать слабоумную. Желательно, чтобы нам было все видно. Не начнете в течение пяти минут, отрежем по одному мизинцу каждому, — ну приплыли, вашу мать. Трахаться напоказ мне еще не приходилось.

— Я так-то не планировала с тобой секситься даже после спасения, а при них тем более.

— Ну, кто бы сомневался.

— Мы передумали. Отрежем по указательному пальцу на руке, — слышу позади себя. Сука, как понять, что в реале могут сделать эти обдолбыши?

— Придется, Синичкина, — хватаю ее за свободную руку и тяну на себя.

— Ты чо серьезно?!

— Да.

— А у тебя как вообще встанет в такой ситуации?!

— Встанет. Главное не смотреть на них. Потому я — сверху, ты — снизу. Представляй что-нибудь хорошее.

— Давай лучше скажем, что ты импотент. Или мой брат. Или мой брат гей-импотент.

— Заткнись уже.

Мельком перевожу взгляд на обдолбышей и понимаю, что все равно все закончится печально, даже если мы и трахнемся напоказ. Надо пробовать бежать. Не факт, что догонят. Зато появится шанс. Наклоняюсь к ее уху и шепчу:

— Руку от груди убери, иначе не сможешь нормально бежать. Через три секунды убегаем в лес. В мою сторону.

Отрываюсь от Лили и, убедившись, что руку она все-таки убрала, киваю ей и она, как ни странно, не раздумывая, бросается в лес, махая руками так, словно реально бежит в последний раз. Я же бросаюсь вслед за ней.