(Противо)показаны друг другу

Глава 27

Никогда еще на мне не было столько штукатурки. Чтобы хоть как-то замазать синяки под глазами и страшное бледное лицо, я убила на макияж целый час. Нацепила на лицо улыбку и потопала в гости к Ане. Самое удивительное, что я все равно так или иначе надеюсь увидеть там Юсупова. Даже несмотря на то, что, вероятнее всего, он развлекался с кем-то на новый год, я продолжаю на что-то надеяться. Я — кусок идиота, которого каждый час штормит от одной крайности в другую. Бегло осматриваю красиво-украшенный дом. Однако среди обитателей дома — Юсупова я не вижу.

Неотрывно смотрю на его брата, пытаясь уловить знакомые черты. Что-то определенно есть. Забавно, а ведь при первой встречи на похоронах, мне он реально очень понравился. Взрослый, статный, красивый, умный, да много какими эпитетами можно его наградить. Кажется, о таком мужчине я мечтала с подросткового возраста. Сейчас понимаю, что при все своей харизме и охрененно подвешенном языке, он — совершенно точно не для меня. Такой образ мужчины в целом не для меня. Разве с таким можно расслабиться и не бояться быть собой? Нет, нельзя. Задавит своим «Я». Получается мой удел — это не взрослый мужчина, а мой ровесник. Как Егор. И вообще Юсупов красивее. У этого нос большой и морщины. А ведь еще недавно я думала совсем наоборот.

— Я сказал что-то смешное? — выводит меня из раздумий голос Богдана.

— Нет. Просто вспомнила, что недавно смотрела «Русалочку» с темнокожей актрисой в главной роли.

— И?

— Ну как она может быть темнокожей? Зачем всюду пихать эту толерантность и гадить кинематограф? Ну смешно же.

— Двадцать первый век, — пожимает плечами. — Люди играют в то, что им навязывают.

— А вы толерантны?

— Нет.

— Я тоже нет. А как вы думаете, что надо сделать, чтобы мир перестал сходить с ума и трогать святое. Хотя бы в кинематографе. Ну типа русалочки. А скоро ведь и Анну Каренину сделают темнокожей. Пипец, Толстой в гробу перевернется.

— Думаю, все просто. Надо, чтобы сняли фильм о Мартине Лютере и его сыграл светлокожий. Тогда общество, возможно, увидит, насколько все абсурдно.

— Браво! И все-таки вы классный.

— Я знаю, — ничуть не задумываясь, произносит он, устремив взгляд на Аню.

— Ой, я же забыла про подарочки. Денег нет, пардоньте, но мини презенты я вам все-таки нашла.

Денег и вправду нет, я кучу бабла спустила на часы. А трогать неприкосновенный запас — не могу. Он для других нужд. Удивительно, но мне даже не стыдно дарить им бракованные товары из секс-шопа.

— Лиля, почему ты выбрала такое специфическое место для работы? — вполне спокойно интересуется братик Егора, рассматривая трубочки для питья в виде члена. Черт, может, он сейчас думает о своем маленьком члене?

— Там платят хорошо. В три раза больше, чем получает Аня, а мне деньги нужны, увы, они с неба не падают. А мужа богатого нема, — развожу руки в стороны.

— Ну да, когда нужны деньги, работа в секс-шопе не так уж и страшна.

— Точно. Распакуйте последний пакетик. Он так, для баловства, но в хозяйстве тоже может пригодиться.

— Ой, может, не надо, — скривившись, произносит Аня.

— Надо, Федя, надо, — все также спокойно произносит Богдан. — К тому же, мне очень интересно, что там у нас для баловства и хозяйства одновременно. Ну да, применим в хозяйстве, — усмехается, осматривая кляп. — Кляп — чтобы закрыть рот много болтающей Ане, наручники — тоже для нее, прикую к батарее, если еще раз накрошит на кровать крошками, стек… ну можно тоже для Ани. Буду бить за проступки, — черт возьми, руки зачесались взять стек и ударить им по лбу Егору.

— Или можно использовать как мухобойку, — добавляю я.

Утыкаюсь взглядом в тарелку и отправляю очередную ложку торта в рот. Удивительно, но у меня снова появился аппетит. И, к счастью, пока не болит живот.

— Спасибо, Лиля, креативный подход к подаркам.

— Всегда пожалуйста. Когда будет более-менее нормальный брак, я вам снова принесу подарки.

— И часто у вас бывает брак?

— Часто.

— Ясно, — с улыбкой произносит Лукьянов.

— Мне было очень приятно находиться у вас в гостях, однако, пора и честь знать. Поздноватенько уже, — встаю из-за стола и направляюсь к выходу. — Забыла сказать, дом у вас красивый и большой. Очень большой. Жаль, конечно, что так вышло, — перевожу взгляд на Богдана.

— Что? — хмуро интересуется он.

— Что подвал у вас маленький. Ну, очень маленький.

— Подвал?

— Он самый, — да… вот в чем разница. При Егоре я бы слова не фильтровала. А этому прямо и не скажешь, что писькой не уродился. Мельком перевожу взгляд на Аню, а та показывает мне кулак, беззвучно проговаривая «убью». Все, пора валить отсюда.

— Господи Боже мой, а я надеялся, что это страшный сон, — кажется, у меня перестало биться сердце, когда я услышала голос Егора. — Ан нет, наяву, да еще и в моем доме. Мимосраловна, здравствуй. Ой, извини, все время путаю, Мирославовна, — перевожу на него взгляд. Вот уж не думала, что он будет так со мной себя вести. Стало очень обидно. Почему-то наша встреча представлялась другой. Как в кино, с долгими взглядами и нормальными словами, а не вот это вот все.

— Иди нa хрен, — грубо бросаю я и тут же осознаю, что уже пожелала ему туда идти за несколько часов до нового года. Однако, это не повод себя так вести. — И штаны подтяни, а то как будто насрал туда, мачо-срачо. Так, ладно, была рада видеть почти всех, — быстро натягиваю сапоги и куртку. — О, кстати, Богдан, а вы занятия у студентов случайно не ведете? — милым голосом интересуюсь я, улыбаясь в тридцать два зуба.

— Веду.

— Так может, возьмете нас с Аней?

— Аню возьму, тебя — нет, — улыбаясь, произносит Богдан.

— Блин, ну какой вы все-таки очаровательный язвильщик. Я прям балдю. Жаль, что так вышло с подвалом, конечно. Но не может же быть все хорошо. Ну, так что, возьмете нашу группу?

— Тебе сказано, что ты в пролете. Или ты глухая? — снова встревает Юсупов.

— Это кто сейчас произнес мееее, мееее. Иди травки пожуй. Козлиную бородку сбрил, а козлиность никуда не засунул. Так, ладно. Вам хорошего отдыха, — перевожу взгляд на Аню и Богдана. — А тебе, — поворачиваюсь в сторону развалившегося на диване Егора. — Что заслужил. Все, всем до свидания.

Из дома я почти вылетаю. Откуда-то взялись силы не только передвигать ногами, но и идти достаточно быстро. Так быстро, что начинаю задыхаться от того, что глотаю холодный воздух. Я настолько взбешена «гостеприимством» Егора, что не сразу понимаю, что еще чуть-чуть и он бы меня… задавил. Этот урод меня тупо подрезал! И что самое удивительное, я не могу произнести ни слова, глядя на то, как он открывает окно.

— Садись, подвезу. Так уж и быть, просто так.

Все на что меня хватает — это показать ему средний палец. А дальше — все так же быстро идти до остановки. Как и предполагалось, Юсупов свое слово держит. За мной он не побежит. А вот проехать около меня, набирая скорость — да.

Да, врач из меня пока что, откровенно говоря, хреновый. Только пятого января я поняла, что не отравилась, а заработала обычный гастрит. Точнее его обострение. И стоило только наглотаться омеза, как тут же полегчало. Правда, привычный для меня жор все равно не вернулся. Внешний вид оставлял желать лучшего. Я похудела, причем очень заметно. У меня и так не было лишних кило, а тут лицо приобрело какой-то нехороший оттенок и скулы сильно выделились. Мне — не идет. И по ощущениям у меня пропала попа. Или это паранойя. Но, мне кажется, Егору бы на ощупь она не понравилась.

Удивительная вещь — я продолжаю думать о нем и смотреть его выпендрежный профиль в ВК даже сейчас, когда понимаю, что между нами пропасть из-за… а, собственно, из-за чего? Неужели он так много просил? Если призадуматься и поставить себя на его место, то получается отвратительнейшая картинка. Почему-то я об этом не задумывалась, будучи зацикленной на том, что рано или поздно он меня бросит, а я останусь у разбитого корыта. Со всеобщим осуждением и разочарованием от бабушки.

А ведь Егор еще долго продержался на моих условиях. Что было бы, если бы он отказался знакомить меня со своими родителями, будь они у него нормальные, или с братом. Да с теми же друзьями? Пипец бы был. Причем полный. Я бы его убила. Закрываю глаза и прижимаю ладони к лицу. Господи, какая же я дура.

Перевела взгляд на часы и отправилась на кухню. Никогда я так быстро не готовила. Где-то там внутри понимаю, что, возможно, это глупо, но очень хочется сделать то, что обещала, но почему-то не срослось. Хотел щи — получит. Жуть как хочется сделать ему приятно.

Несмотря на то, что уже почти девять вечера, я, не раздумывая, села в такси и отправилась в квартиру Егора. Только лишь, когда я стала подъезжать к дому, меня начали одолевать сомнения. А вдруг он не здесь, а в доме своего брата? Теоретически он вообще может быть не один. Хотя очень не хочется в это верить. Не мог он так быстро. Он ко мне неравнодушен, не просто так он задирал меня в доме.

Когда увидела в окне свет, испытала дикое облегчение. И только когда вбежала в подъезд, поняла, что приперлась сюда без косметики, в водолазке, старинных джинсах и без лифчика. Хорошо хоть трусы хорошие. Мда… зато с банкой щей. Мозги не работают от слова совсем. Однако, поздно пить боржоми. Домой я не вернусь. Голова чистая и на том спасибо. Нажала на звонок и закрыла глаза. Сама не знаю от чего. Вдыхаю полной грудью и распахиваю глаза, как только слышу звук открываемой двери. Вот не такого я ожидала. Совсем не такого. Передо мной стоит молоденькая девушка. К счастью, одетая.

— Ты к Егору? Проходи, — киваю как дура, ступая на порог. Мне бы развернуться и не позориться, а я зачем-то зашла в квартиру. — Ты Лиля? — до меня только сейчас дошло, где я слышала этот голос. Точно — во время моего телефонного разговора с Юсуповым она его звала.

Когда я направлялась сюда, я об этом даже не вспомнила. Я вообще мало о чем думала, поступая спонтанно. Так, как хотелось.

— Прием, — вновь слышу ее голос.

— Да, я — Лиля.

— Ну ты проходи. Он в туалете. О, уже нет. Егор, к тебе пришли.

Перевожу взгляд на Юсупова. Тот, мягко говоря, не ожидал меня увидеть. Он удивлен и нахмурен. Ну хоть одет и то хорошо.

— Я тебе тут щи обещала, но так и не сварила. Вот, возвращаю долг, — протягиваю банку Егору. Боже, за что ты меня сделал такой тупой?!

— Это не то, что ты думаешь. Она моя… твою мать, как это зовется. Господи, это Ника, она дочь Богдана. Ну как бы, я получается ее… дядя. Да, блин, честно, Лиля, — хватает сумку с комода. И наспех выворачивает ее содержимое. А потом тычет мне в лицо студенческим билетом. — Вот видишь — Лукьянова Вероника Богдановна.

Самое удивительное, что на фото и правда она.

— Пипец. Ты огромная. В смысле взрослая.

— Ладно, это я конфискую, — выхватывает свой студенческий и начинает одеваться. — За мной приехали, так что… ну типа, была рада познакомиться. Или что там нужно говорить в таких случаях? А, хотя неважно. Пока, ты набери меня если что.

— Наберу.

Провожаю взглядом Юсуповскую… племянницу и, кажется, впервые за последние пару минут начинаю нормально дышать. Не было у него никого. Не было! Язык словно к небу прирос. Стою как дура, а затем открываю крышку на банке и протягиваю последнюю Егору.

— Это тебе.

— Ну типа, спасибо, — берет банку из моих рук и ставит ее на комод. Переводит на меня взгляд. — Ты только за этим пришла?

Киваю как болванчик, переводя взгляд на крышку в своих руках.

— Нет, не за этим. Я была не права, — поднимаю взгляд на Егора и начинаю быстро снимать с себя куртку. А вслед за ней и обувь. — Ты мне нужен, — на удивление вполне легко произношу я. — Не хочу я без тебя. Поэтому я согласна на то, как хочешь ты. Ну в смысле, с бабушкой познакомиться. И другим рассказать. Не скрывать, — поясняю как дура, оттягивая рукав водолазки вниз.

— Наверное, за окном упал метеорит. Не иначе, — насмешливо бросает он. Гад! Но какой же обаятельный.

— Не смешно.

— Вообще не смешно, — резко тянет меня за руку и прижимает к себе. — Я уж думал, ты никогда не придешь, — обнимаю его в ответ. Крепко-крепко. И так хорошо становится. Блин, почти две недели просто так профукала. — Ты чего такая страшненькая?

— Ты нормальный вообще? — отталкиваюсь от Юсупова.

— Да, — улыбаясь, произносит он. — Я просто даю тебе повод вернуться в твой комфортный мир грубияночки. А то как-то непривычно, что ты такая меланхоличная. Мне даже не нравится.

— Дурак. Так чо, я реально страшненькая?

— Нет. С тобой даже не страшно просыпаться, — усмехается, вновь прижимая к себе. — Просто ты бледная как моль, синяки под глазами, похудела, что ли. Нездорово выглядишь, вот без шуток. И, кажется, жопка пропала, — чуть сжимает мои булки. Блин, ну я так и знала!

— Да, есть такое. Я почти ничего не ела все это время. Получается только торт у Ани.

— А что так? По мне страдала?

— Ты что хочешь услышать?

— Ой, чего бы я только не хотел услышать, Синичкина, — протяжно произносит Егор, подхватывая меня на руки. Садится вместе со мной на диван. — Ну так что там? Почему не жремс?

— Сначала не хотелось. А потом как захотелось, так блевать начала. Думала, что салатом отравилась, теперь грешу на гастрит. Но я уже омеза наелась, так что полегчало.

— Надо тебя срочно откармливать, — вполне серьезно произносит он, нахмурив брови. Обхватываю его лицо обеими руками и делаю то, что очень давно хотелось, а именно целоваться. Странно, но секса совсем не хочется, а вот целоваться и обниматься — да. Нехотя отрываюсь от его губ и провожу своей щекой по его чуть колючей.

— Тебе щетина не идет.

— А тебе худоба. Лиль?

— М? — бормочу еле слышно, чувствуя губы Егора на своей шее.

— Ты уверена, что это гастрит? Может, ты беременна? — резко отлипаю от Егора.

— Не пугай так. Нет, конечно. У меня только недавно месяки были. Точно нет.

— Ясно. Давай тебе ФГДС сделаем.

— Может, еще колоноскопию?

— Ну может, и ее.

— Прекрати. Нормально все со мной. Вот сейчас вообще все будет зашибись. Сто пудов, — закрываю глаза и тут же чувствую, как Егор прикасается ко мне лбом. — Ты на новый год был у брата?

— Ага.

— А ты бы реально ко мне не пришел? Прям все?

— Пришел бы. В конце месяца.

— Почему в конце? — усмехаясь, произношу я, когда чувствую ладони Егора под своей водолазкой. Щекотно, блин.

— Я купил нам путевки. На Кубу, на конец месяца. Аккурат после экзаменов.

— Ты купил их до нашей ссоры?

— До. Еще в начале декабря.

— А я думала мне мой загранпаспорт никогда не понадобится, так и будет лежать без единого штампика, — блин блинский, хочется от радости писать кипятком! Вот только почему-то на глазах появляются слезы.

— Ты что сейчас слезы собираешься лить?

— Да нет, просто, у меня какое-то слабодушие в последнее время. Море, блин, я увижу море! Наверное, надо было повыпендриваться, что я не полечу, но я полечу.

— Надо сначала экзамены сдать.

— Да куда мы денемся. А ты зачет вообще сдал? Я тебя все высматривала, но так и не нашла.

— Конечно, сдал. Я в самом конце пришел.

— Ясно.

— Синичкина?

— Ммм?

— Я тебя…, — делает многозначительную паузу. — Обязан накормить, — ничего не отвечаю, уткнувшись Егору в шею. От чего-то становится смешно. Возможно, от того, что он хотел сказать совсем другое. Да и ладно, главное, что все хорошо. Вот здесь и сейчас — хорошо.