(Противо)показаны друг другу

Глава 17

Чувствую, как по лицу что-то ползет. Черт, явно жук! Резко распахиваю глаза и брезгливо смахиваю букашку с лица. И только спустя несколько секунд, несмотря на темноту в палатке, понимаю, что это божья коровка. Единственное насекомое, к которому я испытываю, если так можно сказать, симпатию. Откидываю голову обратно на надувной матрас и только сейчас ко мне начинает приходить осознание того, где я нахожусь и что вчера случилось. Картинки, орудующего между моих ног Юсупова, так и проносятся перед глазами. К лицу моментально приливает краска и становится невыносимо жарко. Все этим занимаются, вроде как не должно быть стыдно, вот только мне — да. И даже не от того, что Егор делал со мной, точнее с моим телом, а от того, как я себя вела. Я совершенно точно выла или скулила. Или стонала. Одним словом — позорище. Здесь же люди, хотя мне, по большому счету, на них плевать. Однако все равно стыдно и становится не по себе, когда все в курсе чем ты тут занимался.

Вчера, под действием алкоголя, это все было легче воспринимать. Сейчас сложнее, однако, к чему притворяться перед самой собой, я бы повторила этот крышесносный оргазм. Правда, если бы мы были только вдвоем. Я совершенно не помню, что было после и как я вообще оказалась в одежде. А судя по тому, что на мне надето что-то теплое, по ощущениям напоминающее свитер, я сподобилась на какие-то действия. Единственное, что я помню отчетливо, так это то, что никакого продолжения в виде классического секса у нас не было. Помню свое удивление и плохо скрытое разочарование, от чего снова становится стыдно, ибо Егор это точно понял. А дальше провал.

Опускаю руку вниз, пытаясь понять, что еще на мне надето. Скорее всего это Юсуповский свитер, кажется, доходящий мне до середины бедра. Сами ноги голые, но имеются теплые шерстяные носки. Трусы! Это тоже на мне имеется. Несмотря на то, что ночи уже холодные, мне совершенно не холодно. Возможно, все дело в том, что мы накрыты термоодеялом, а, может, влияет тот факт, что меня греет сам Егор, активно пристроившийся ко мне сзади. Видимо мой мозг еще не совсем в адеквате, иначе я бы точно почувствовала не только его руку, обвившую мою талию, но и тот самый стояк, упирающийся в меня. Вот и получен ответ на мой недавний вопрос.

Пытаюсь как можно аккуратнее убрать его руку, чтобы выбраться наружу и помочиться, но в этот момент Егор сам убирает свою конечность и переворачивается на спину. И тут я забываю про свой наполненный мочевой пузырь. Зачем-то начинаю рассматривать спящее лицо Юсупова. Становится необъяснимо грустно от того, что у него настолько смазливая морда. Сколько девок побывало в его постели, а сколько еще будет…

С таким как он никогда не будет совместного будущего. Хуже всего, что я понимаю, что что-то к нему испытываю. Не хочу даже думать, что это может быть влюбленность. Месяц. Ровно месяц и надо разойтись. Мне будет достаточно для того, чтобы втянуться в мир секса и оторваться как следует, и недостаточно для того, чтобы втрескаться в него по уши. Все, еще четыре недели. Нет, уже три с половиной. Мне однозначно хватит.

Сама не поняла, как моя рука потянулась к его шраму на брови, а потом медленно пальцы перешли на его губы. Никогда не понимала, как люди могут целоваться по утрам, когда нечищены зубы, а сейчас поймала себя на мысли, что очень хочу поцеловать Егора и на гигиену мне плевать. Вот только я даже не успеваю убрать пальцы с его губ, как он резко их мне прикусывает. Не больно, но достаточно, для того чтобы от испуга полностью проснуться.

— Дурак!

— Есть немного, — улыбаясь, произносит Егор, протирая при этом заспанные глаза руками. — Как спалось?

— Не знаю. Точнее не помню, но так-то я кроватофилка, поэтому скорее всего мне не понравилось.

— Ммм, кто ты еще? — лениво протянул Егор, притягивая меня на себя.

— Подушкофилка.

— И серийная засыпальщица. Никогда не видел, чтобы так быстро и коматозно засыпали.

— Я, если честно, не помню ничего, что было после того, как ты мне… ну короче, ты понял.

— Да ничего особенного. Ты начала неохотно вытираться полотенцем и почти сразу провалилась в коматоз.

— Ясно. Ты чо меня сам одевал?

— Ага.

— А джинсы почему не натянул?

— Это оказалось непосильной задачей. Скажи спасибо, что трусы и свитер натянул. И носки еще, между прочим. Так-то я не утруждаюсь одеванием женщин. Обычно все наоборот.

— Ясно. Спасибо, кстати, — вполне искренне произношу я и тут же ощущаю его губа на своих. Отлично, значит он тоже не брезгует. Приятно это все, блин.

Отрываюсь от его губ и кладу голову на его грудь. Юсупов тоже успел одеться. На нем, в отличие от меня, имеются джинсы и толстовка. Происходящее сейчас мне кажется очень странным. Ощущение, что мы с Егором встречаемся как минимум десяток лет. Нет в данную минуту никакого напряга. Все как-то естественно, как будто так и должно быть. Я забыла о том, что хотела в туалет, сейчас мне хочется говорить. Не о себе. О нем. Я ведь мало о нем знаю, именно от него самого. А у каждого, как известно, своя правда. Наверное, поэтому, приподняв голову, я задаю не самый подходящий в данный момент вопрос, но мне, блин, интересно.

— А ты тоже как твой брат не любишь женщин и считаешь их в большинстве своем… шлюхами? — чувствую, как Юсупов напрягся. — Ну что? Спроси меня, о чем хочешь в ответ. Не злись. Мне просто интересно. Я же не знаю, о чем можно тебя спрашивать, а о чем нельзя, — блин, я что сейчас оправдываюсь?!

— Дело не в вопросах. Меня раздражает в твоих разговорах упоминание моего брата. Если что-то хочешь спросить — не надо его сюда приплетать. И тем более нас сравнивать. И нет, я не ненавижу женщин и каждую шлюхой не считаю. У нас общая ебливая сука мамаша, а не общая на двоих жизнь. Это ведь тебе Аня сказала? — молчу, хотя и без того понятно кто. — Никогда не думал, что она такая балаболка. Тебя, наверное, плющит от того, что не с кем меня обсудить, да?

— Неа. Я бы все равно не рассказывала о своем сексе кому-либо. А ты тем более останешься моей страшной тайной. Так что я тебя никому не похвалю и ни перед кем не опорочу. Можешь спать спокойно, — произнесла шутливо, однако это чистейшая правда.

— Почему? Почему тайной? — задумчиво добавляет Юсупов, нахмурив брови. — Я уж точно не тот, кого можно стыдиться.

— Ммм… наверное, потому что наши дороги разойдутся в ближайшее время, а мне потом все косточки будут перемывать. Мне, знаешь ли, в школе хватило быть объектом повышенного далеко не самого приятного внимания. Поэтому, чем меньше людей знает что-либо, тем лучше. Тем более Аня. Я всегда тебя… обсирала в наших с ней разговорах. Не понимала, как она могла быть в тебя влюбленной на протяжении такого времени. А что я сейчас ей расскажу, что ты не только оказался не гондоном, но вдобавок я с тобой сплю и хожу на пикнички? Это же жесть какая-то, — кажется, я переборщила. Вместо хмурого лица, пришло откровенно злое. — Ты меня тоже оскорблял. Ну, извини, что говорю правду. Не обижайся, у меня нет цели тебя сейчас обидеть. Когда будет, ты узнаешь. Я тогда буду тебя поносить от «а» до «я».

— Удивительно, как ты дожила до двадцати двух целой и невредимой.

— Ну так все просто, я же оказывается была девственницей. В лесу мы тоже поэтому выжили. А вот сейчас мне придется туго, теперь я точно не девочка. Думаешь, надо быть осторожнее со своим языком, да?

— Однозначно.

— Я постараюсь.

— Врешь.

— Вру, — соглашаюсь я, прикусывая губу. — Тебе не страшно?

— Что? Находиться рядом с тобой? Страшно, но интересно.

— Я не про это, но спасибо, что сказал. Тебе не страшно становиться хирургом?

— Если бы было страшно, то какой смысл им становиться? В жизни есть много занятий, где можно заработать бабки и без страха на смене. Так что нет, я пошел в медицину целенаправленно, а не потому что кто-то пытался через меня реализовать свои несбывшееся мечты.

— Не знаю, хирург — это страшно. Это… это… пипец короче. Никогда не понимала, как можно быть хирургом и пилотом. Это же такая ответственность. И мощь. Круто, конечно, но ссыкотно.

— Ну, потенциально я готов к маленькому кладбищу. Увы и ах, у любого самого крутого врача, спасшего тысячи жизней, оно есть.

— Это ужасно.

— Можно подумать, у терапевтов его нет. Ты им, кстати, не боишься становиться?

— Боюсь, конечно. Точнее боюсь что-то сделать не так, это ведь тоже ответственность.

— Если боишься — нечего тебе делать в медицине.

— Предлагаешь мне и дальше работать официанткой и…курьером?!

— Предлагаю не заниматься тем, чего боишься. Хорошего из этого все равно ничего не выйдет, — жестко произносит Егор.

— Я без тебя разберусь чем мне заниматься, — обиженно произношу я и перекатываюсь на спину.

— Чо ты такая обидчивая, Синичкина?

— Погорим об этом, когда придешь ко мне на врачебный прием. Я тебя там с ног до головы отымею. Хотя… тебе это понравится, судя по тому, какой ты был радостный после визита к урологу.

— Она меня, на минуточку, не имела. Я с ней разговоры разговаривал, а не член демонстрировал.

— Что ты сейчас сказал?!

— Правду, Синичкина. Чистую правду, — усмехаясь, произносит Егор и усаживается на матрас.

— Ну и гад же ты! — вскидываю руку и толкаю его в плечо.

— Есть немного, — соглашается он, наблюдая за тем, как я встаю и начинаю бегло надевать джинсы.

— У тебя, кстати, стояк, — с ехидством в голосе отмечаю я, застегиваю пуговицу на штанах.

— Да ладно?! — наигранно удивляется он.

— Точно тебе говорю. Это ты писать хочешь или меня?

— Конечно, писать. Как тебя можно хотеть с такими трусами, — усмехаясь, произносит он.

— Ну ты и козел, Юсупов, — кидаю в него первую попавшуюся вещь.

— Я пошутил. Трусы меня твои не вставляют, но тебя хочу, даже больше чем писать.

— Да иди ты, — бурчу себе под нос и выхожу из палатки.

На самом деле мне не обидно, и я бы с радостью занялась бы с ним сексом, но как-то неловко будет, если во время этого процесса я на него описаюсь. Ужас. А со мной такое может быть!

И смех, и грех. Я уже лет шесть не собирала грибы и лесные ягоды, а на «свидании» с Юсуповым пожираю уже исчезающую чернику и собираю грибы. Офигеть. И если поначалу я возмущалась такому настойчивому сценарию со стороны Егора, то спустя полтора часа уже сама втянулась в сие увлекательное занятие.

— У меня уже ноги болят.

— Не ной, Синичкина. Не только же половыми органами друг о друга тереться. Надо и о хлебе насущном подумать, — с улыбкой произносит Юсупов, заглядывая в мой пакет. — Блин, ты чем занималась полтора часа? — нахмурившись, поинтересовался Егор, приподнимая одного из моих красавчиков.

— Белые грибы искала, а твои сыроежки с маховиками меня не привлекают. Последние вообще слизняки по вкусу.

— Так ты не для себя собираешь, дорогая моя. Нас как бы пятеро, — укоризненно отмечает он.

— Твои трое друзей меня не интересуют, особенно малолетняя шалава.

— Они, между прочим, их будут чистить и готовить, пока мы с тобой будем отдыхать и плавать на лодке, — хм… звучит заманчиво.

— Ну тогда так уж и быть, я поищу сыроежки, — с улыбкой произношу я. — И побольше, чтобы они затрахались их чистить. Всегда ненавидела это в детстве, — радостно сообщаю я. — Гриб, грибок, покажи свой лобок. Кис-кис-кис.

Нам хватило еще полчаса, чтобы прилично наполнить пакет сыроежками и принести наш «улов» на поляну. Как бы ни старался Егор сгладить все углы, убеждая меня в том, что Алена с Костей мировые товарищи, которые не знают о намерениях малолетки, между нами чувствовалось конкретное напряжение. К счастью, малолетка не попадалась мне на глаза, по всей видимости, осела в палатке надолго.

Узнав, что лодка принадлежит Косте, мне даже перехотелось на ней плыть, но Егор оказался убедительным. И хорошо, учитывая, что плыть по озеру, наблюдая за тем, как гребет Юсупов, параллельно закидывая в рот чипсы, оказалось полнейшим кайфом. Хорошо…ьа я еще и ехать не хотела.

— Нравится? — неожиданно поинтересовался Егор, вырывая меня из раздумий.

— Очень, — честно отвечаю я. — Но грести не хочу. Хошь чипсу?

— Хошь, — подыгрывает мне Егор.

Подношу вредную вкуснятину к его рту, тот медленно, как будто в замедленной съемке ее разжевывает.

— Тебе только в рекламе чипсов и сниматься.

— Не предлагают, паскуды. Слушай, я устал.

— Ничо не знаю. Греби сам. Я — девочка, и не хочу ничего делать.

— Весомый аргумент. Я научу, дай передохнуть немного.

— Вообще-то я умею грести. Учить меня не надо. Я же деревенская девка, мы с папой рыбу, между прочим, ловили на лодке, пусть, конечно, не на такой, а допотопной деревянной, но грести я умею.

— Но не будешь, я понял.

— Хорошо, что ты догадливый. У нас прям полное взаимопонимание. Я взяла эти выхи не для того, чтобы работать физически. Хватит и так грибов.

— Я думал, что тебе придется по душе эта поездка. Ты же не городская краля, не привыкшая к спартанским условиям.

— Иногда хочется побыть именно ею. Но мне нравится эта поездка. Хотя я бы не отказалась от похода в ресторан.

— На него нет бабла. Посещение медцентра вылилось незапланированной тратой, — усмехается Егор, закрыв глаза. Вот уж никогда бы не подумала, что Юсупов в таком признается. — Не хочу одалживать бабки у Богдана. И так сойдет.

— Можно заработать самому, — вот зачем я это сейчас произнесла?!

— Что я и буду делать через несколько дней.

— В смысле?

— В прямом. Буду зарабатывать копейки медбратом в больнице.

— Да… там и вправду копейки. Я тоже хотела, но, когда нужны бабки — это не вариант. А ты… молодец. Неожиданно.

— Я знаю, что я молодец. Дай еще, — перестает грести и наклоняется ко мне, дабы заполучить чипсу.

В итоге я скармливаю Егору большую половину пачки, а в перерывах между «кормлениями» мы откровенно дурачимся, позабыв обо всем. Все настолько классно, что мне не хочется никуда уезжать. И пусть до вечера еще долго, все равно получается, что мне мало…

Только съев огромную порцию жареных грибов с картошкой, до меня дошло, что зря. Может, малолетка подкинула какую-нибудь поганку. Хоть это и маловероятно, учитывая, что едят это все, но все равно страшно. А когда через полчаса у меня начались колике в животе, меня затопил конкретный страх. Показывать себя истеричкой нет никакого желания, поэтому, приняв таблетку омепразола я пошла для всех «взремнуть». Сама же начала активно молиться. Будущий врач епрст. Сама не поняла, как после того как прилегла на матрас, я могла заснуть.

Проснулась резко от того, что скрутило живот. Вот еще обосраться мне здесь не хватало. Вышла из палатки и, не обращая ни на кого внимания, побежала в лес, прихватив с собой упаковку салфеток. Однако желание навалить кучу как-то резко перекрыло другое. Завороженно смотрю на то, как Юсупов целуется с малолетней шалавой. Это не мое воображение. Не иллюзия. И тот, кто не хочет целоваться или кого насильно целуют, максимум через пару секунд отталкивает нежеланного партнера. Юсупов, по ощущениям, только спустя секунд десять убрал со своего лица руки малолетки. Аккуратно. Не грубо. Мудак. Ненавижу!

— Ты сука, Юсупов, — так зло и с таким удовольствием произнесла я, что, кажется, от страха теперь в туалет захотел Егор.