Развод. Искушение простить

Глава 10

— Покажи! — Я наклонилась к Максу, стараясь разглядеть документ получше.

— Нет, тут не сходится… Кто-то явно мухлюет, — он хмуро всматривался в цифры. — Аня, надо разобраться.

В тот момент, когда наши головы почти соприкоснулись над листом бумаги, я вдруг ясно осознала: свою злость нужно перенаправить. Сейчас не время противостоять Максиму. Наоборот — пора встать с ним плечом к плечу. Ради нашего ресторана.

Прошло четыре дня с начала проверок. Четыре безумных дня, в которых слились больничная палата и душный кабинет, бесконечные бумаги и тревожные мысли.

Каждое утро начиналось одинаково: сначала — больница. Максим сидел на краю постели, окружённый стопками документов. Его пальцы уверенно перебирали листы.

— Опять не то… Где-то здесь подвох, — бубнил он, впиваясь глазами в колонки чисел. — Помню, было иначе…

Я лишь молча кивала, наливала ему чашку горячего чая и торопилась обратно в ресторан, где уже кипел очередной шторм.

Там меня встречали проверяющие с каменными лицами и папками, набитыми вопросами. Их голоса сливались в монотонный гул:

— Объясните это… Подтвердите то… Где первичные документы?..

Я отвечала чётко, без тени сомнения. Парировала, настаивала, требовала, перепроверяла. Бухгалтеры вздрагивали от моих звонков, юристы нервно поправляли галстуки, но работали быстро, точно, без лишних слов.

А вечером — снова больница. Мы садились рядом, раскладывали бумаги на тумбочке, и вдруг… словно включался старый механизм.

Максим вскидывал голову:

— Смотри! Вот здесь сумма не бьётся.

Я тут же доставала телефон:

— Соедините с бухгалтером. Немедленно!

Он — мысль, я — действие. Он — стратегия, я — тактика. Мы словно снова стали теми, кем были когда-то: неуязвимой командой, способной перевернуть мир ради своего ресторана.

Я заканчивала телефонный разговор с налоговой, когда дверь кабинета распахнулась. Хостес стояла на пороге, бледная.

— Анна Александровна, к вам… — Светлана растерянно обернулась.

Она не успела договорить. Её оттеснила в сторону внушительная фигура. Высокий, подтянутый мужчина лет семидесяти, в безупречном дорогом костюме. Трость в руке, на которую он опирался скорее для солидности, чем по необходимости. Его лицо, покрытое морщинами, было каменным. Глаза, точь-в-точь как у Максима, холодно оценивали обстановку.

Дмитрий Сергеевич Зорин. Отец Макса.

Я замерла, телефонная трубка повисла в руке. После смерти жены он стал затворником, целиком погрузившись в бизнес, и свёл общение с сыном к сухим деловым совещаниям раз в квартал. Наша последняя встреча случилась в день свадьбы. Он заглянул лишь на пять минут — коротко пожал руку Максу, вручил мне букет и тут же исчез.

— Закончите разговор. Это срочно.

Я кивнула Свете, та сразу же ретировалась. Коротко договорив с инспектором, положила трубку.

— Дмитрий Сергеевич, — поднялась я ему навстречу. — Что вас привело?

Он не ответил. Его взгляд — светло-серый, холодный, как январское небо — медленно обвёл кабинет, задержался на стопках документов, на моём уставшем лице. Он опустился в кресло для гостей. Мягкая кожа глухо вздохнула под его весом. Трость поставил рядом.

— Где мой сын? — спросил он.

— В больнице.

— Причина?

Я села, чувствуя, как подкатывает тошнота от усталости и напряжения. Сказать правду? Вызвать его гнев? Или солгать?

— Он попал в аварию, — начала я осторожно, — в годовщину нашей свадьбы. Был в коме. Сейчас приходит в себя, но… У него временные проблемы с памятью.

Лицо Дмитрия Сергеевича не дрогнуло. Ни тени волнения, шока, сочувствия.

— Значит, 28 марта.

Он кивнул сам себе, будто проверял какую-то информацию.

— Понятно. И эти что здесь делают? — он сделал жест в сторону двери, за которой хозяйничали проверяющие. — Это следствие его проблем с памятью? Он накосячил с отчётностью?

Меня будто окатило кипятком.

— Нет. Проверки — результат анонимных доносов. Я почти уверена, что это дело рук его помощницы.

Он хмыкнул, и в этом звуке сквозило презрение.

— Всегда знал, что он окружает себя непрофессионалами и подстилками. Где же эта «помощница» сейчас? Уже развалила ресторан?

— Нет. Я не допущу этого.

Он внимательно, впервые без высокомерия, посмотрел на меня.

— Вы? И что вы собираетесь делать, Аня? Закрыть двери и плакать в подушку? — в его голосе слышалась насмешка.

— Бороться. Спасать бизнес.

— Бороться, — он повторил, растягивая слово, пробуя его на вкус, как некачественный напиток. Его пальцы — длинные, с идеально обработанными ногтями — начали барабанить по гладкому дереву набалдашника трости. Тик. Тик. Тик. Отмеряя время, которого у меня не было.

— Любопытно. Я приехал, чтобы требовать расторжение договора. Проваленный квартал — признак слабости. А обнаружил… это.

Его жест очертил пространство между нами.

— Его нет. А вы сидите в его кресле и, как кошка, отбиваетесь от волков. На вас жалко смотреть.

Отец Максима поднялся.

— Хорошо, — сказал он неожиданно. — Давайте поиграем.