Развод. Искушение простить

Глава 13

— А теперь послушай то, что могу тебе рассказать только я, и что ты скрывал все эти годы от своей прекрасной жёнушки. Тебе только исполнилось восемнадцать. Лето на даче после окончания школы. Соседская девочка Оля. Милая, наивная девочка. Вы ещё были детьми, глупыми и неосторожными. Через два месяца она оказалась беременна. На нервяке ты завалил экзамены в универ. Пришлось поступать на следующий год.

Я замерла. В висках застучало так громко, что на мгновение заглушило его слова. Рука сама потянулась к воротнику блузки — вдруг стало нечем дышать.

Отец продолжил:

— Её родители собирались уничтожить нашу репутацию в клочья. Пришлось заставить их успокоиться.

— И что вы сделали? — тихо спросила я.

— Что должен был сделать любой отец на моём месте, — холодно ответил Дмитрий Сергеевич. — Обеспечил будущее своему сыну. Дал денег врачам, чтобы по тесту ДНК Максим не был признан отцом. Дал денег семье девочки, чтобы они уехали подальше.

Комната поплыла перед глазами. Я сидела, не в силах пошевелиться, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Это было чудовищно. Бесчеловечно.

— Ребёнок… — прошептала я, с трудом разлепив губы. — Что с ребёнком?

— С девочкой всё в порядке, они воспитывают её. Все вполне счастливы, насколько я знаю. Получают ежегодные выплаты в обмен на молчание.

Наконец я посмотрела на Максима, который всё это время молчал. Ожидала увидеть на его лице шок, непонимание. Но я увидела другое. Его лицо было бесстрастным. Он всё знал. Всё помнил.

— Почему? — вырвалось у меня, голос сорвался на крик. — Максим? Это… правда?

Он медленно повернул ко мне голову. В его глазах не было ни раскаяния, ни страха.

— Да. Я всё вспомнил.

Эти слова вонзились в меня, как нож под рёбра. Воздух вырвался из моих лёгких со свистом. Мир перевернулся с ног на голову.

— Все эти годы? — голос мой набирал силу, стал пронзительным от боли и непонимания. — Восемь лет! Максим, мы вместе восемь лет. И ни слова! Ни одного намёка!

Я отпрянула от кровати, где он сидел, как от чего-то заразного.

— У тебя есть дочь! Ты — отец! И ты скрывал это от меня! Позволял мне мечтать о наших детях, пока где-то там живёт уже твой ребёнок!

— Аня, — он попытался быть твёрдым, сдержанным, но сквозь это прорывалось раздражение, — это не касалось нас. Это было до тебя. Решение было принято. Оно было правильным.

— Правильным? — я засмеялась, и смех прозвучал истерично. — Решение забыть о ребёнке? Жить во лжи? Это твоё «правильно»? Или это его? — Я резко ткнула пальцем в сторону отца.

Дмитрий Сергеевич наблюдал за нашей сценой, словно находился в театре. Его губы тронула едва заметная усмешка. Всё, что происходило, его безумно забавляло.

— Не смей ставить меня с ним в один ряд! — Голос Максима прогремел — впервые за всё время болезни в нём звучал его настоящий характер. — Я принял это решение! Я! Восемнадцатилетний пацан, обосравшийся от страха! И да, я живу с этим! Каждый день! Но это моё бремя. Моё! И я не обязан был тащить это в нашу постель!

— Бремя? — Я чувствовала, как слёзы обиды катятся по моим щекам, но даже не пыталась их смахнуть. — Ты называешь свою собственную дочь бременем? Ты скрывал часть себя! Самую грязную, по твоему мнению! И ты не доверил её мне! Решил, что я не выдержу? Не пойму? Что я слишком слаба для твоей правды?

— Доверить? — Он горько хмыкнул, и в его глазах вспыхнуло старое знакомое упрямство, которое я иногда так ненавидела. — Чтобы видеть этот ужас в твоих глазах? Этот немой вопрос: «Боже, за кого я вышла»? Нет уж. Я выбрал молчать.

— Ты не имел права решать за меня, что я могу вынести, а что нет! — крикнула я. — Мы — муж и жена! Мы должны делить всё! И хорошее, и плохое! А ты… ты… я вообще не понимаю, кто ты на самом деле!

Мы смотрели друг на друга. Я видела, как изнутри Максима пожирает гнев: кулаки сжаты, сухожилия на руках напряжены, как тросы, на шее пульсирует вена. Я тряслась от боли и обиды посреди палаты, раздавленная грузом новостей.

Его отец был режиссёром, спокойно наблюдающим за разворачивающейся драмой, которую он и спровоцировал. Да ещё и как вовремя — когда сам поставил сроки для спасения ресторана. Время было выбрано идеально, чтобы уничтожить меня окончательно.

Я стояла, чувствуя, как последние тёплые воспоминания о нашем браке рассыпаются в прах под грузом одной единственной правды. Каждая мелочь: его улыбка за утренним кофе, наши споры о меню, его рука, обнимающая меня ночью, — теперь казалась фальшивой, пропитанной ложью.

Развернувшись, я вышла. Просто вышла с высоко поднятой головой, чувствуя на себе удовлетворённый взгляд Дмитрия Сергеевича. Он добился своего. Он показал мне «настоящего» сына. И разрушил нас окончательно.

Голова раскалывалась от бессонной ночи и трёх литров кофе, не меньше. Я до утра просидела за документами, пыталась погрузиться в отчёты и накладные, но мысли крутились только вокруг одной мысли. У Максима есть дочь. Практически ровесница нашим отношениям.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, я снова видела каменное лицо Дмитрия Сергеевича и слышала его равнодушный голос: «Обеспечил будущее своему сыну». Будущее, построенное на чужой боли.

Я не могла видеть Макса. Не могла даже думать о том, чтобы войти к нему в палату. Его лицо теперь вызывало жгучую, удушающую обиду. Он знал. Все эти годы знал. И молчал. А его уход от меня… Бог ты мой, его уход в годовщину нашей свадьбы обретал новое, чудовищное значение.

Единственным спасением, единственным якорем, за который можно было ухватиться, чтобы не сойти с ума, был ресторан. «Солнечный уголок». Наше с ним детище. Теперь — моя крепость, которую я должна была защитить, потому что больше защищать было нечего.

Последний день проверки и последний день, который мне отвёл отец Максима для решения вопроса. Персонал был измотан до предела, воздух пропитался страхом и неизбежностью. Я сидела в своём кабинете, уставившись в экран ноутбука, и заставляла цифры и факты вытеснить из головы образ Максима. Каждая найденная нестыковка, каждая ниточка, ведущая к тому подлому сомелье Артёму, была маленькой личной победой над хаосом, который бушевал у меня внутри.

В дверь постучали. Вошёл Игорь.

— Аня, они здесь. Снова. И на этот раз с начальством… Выглядит всё не радужно.