Развод. Искушение простить

Глава 20

Максим с явным недовольством отвернулся от меня и, прихрамывая, подошёл к домофону.

— Да? — голос был груб.

— Максим Дмитриевич? Это Ковалёв. Я обещал навестить, очень волнуюсь за ваше состояние.

Глаза Макса на секунду встретились с моими. В них читалось сильнейшее раздражение и желание, чтобы этот назойливый доктор провалился сквозь землю.

— Со мной всё в порядке, доктор. Чувствую себя лучше, — отрезал Макс, явно не желая впускать врача.

— Мой осмотр не обсуждается, — парировал Ковалёв с врачебной безапелляционностью, против которой не попрёшь. — Черепно-мозговая травма — не шутка. Впустите меня.

Он повесил трубку. Щёлчок домофона словно поставил финальную точку в нашем разговоре. Я без сил опустилась в кресло, чувствуя, как мир рушится вокруг. То, что он только что произнёс, навсегда разделило мою жизнь на «до» и «после».

Максим вернулся в комнату и встал, нависая, напротив меня.

— Аня… — начал он, но я резко подняла руку, останавливая его.

— Не надо. Ни слова. Пока здесь не останемся одни.

Мы молчали, избегая взглядов друг друга, пока не раздался стук в дверь.

Доктор Ковалёв вошёл с деловым видом, с медицинским чемоданчиком в руке.

— Максим Дмитриевич, вы дали мне повод для серьёзного беспокойства, — заявил врач без предисловий. — Анна Александровна, здравствуйте! Прошу прощения за вторжение.

Осмотр прошёл быстро и без лишних слов. Антон Сергеевич измерил давление, проверил пульс, посветил в глаза фонариком. Максим покорно подчинялся, но его взгляд был прикован ко мне. Я стояла у окна, вроде бы глядя на суматошный город, но на самом деле видела лишь калейдоскоп собственных мыслей.

— Давление повышенное, пульс учащённый, — констатировал врач. — Явное переутомление и стресс. Максим Дмитриевич, вам категорически противопоказаны любые волнения. Покой и, желательно, возвращение в стационар.

— Я останусь здесь, — отрезал Максим; его тон не допускал возражений.

Доктор Ковалёв вздохнул и обратился ко мне:

— Анна Александровна, я понимаю, что ситуация… сложная, — он деликатно подобрал слово. — Но его здоровье сейчас напрямую зависит от эмоционального фона. Любые ссоры, выяснения отношений… Это может свести на нет все успехи в реабилитации. Память — штука хрупкая.

Я посмотрела на доктора. Моё лицо, как мне казалось, выражало полное спокойствие.

— Не волнуйтесь, доктор, — сказала я, и голос прозвучал почти невинно. — Никаких выяснений отношений не будет. Обещаю.

Собрав в кулак последние крохи достоинства, я плавно и уверенно направилась к выходу. Мне очень хотелось, чтобы это выглядело эффектно, но внутри мне казалось, что я иду по краю пропасти.

Дверь за моей спиной захлопнулась. Я шла по подъезду, и ноги отказывались слушаться, спотыкаясь о знакомые плитки. В лифте я невольно взглянула в зеркало и вздрогнула. В заплаканных глазах читалась такая боль, что захотелось тут же отвернуться. Видеть себя такой разбитой, опустошённой было невыносимо.

На улице пахло дождём и мокрым асфальтом. Я судорожно вздохнула, но лёгкие словно не раскрывались. Казалось, эта сжимающая пустота останется навсегда внутри. Рука сама потянулась к телефону, и пальцы набрали номер Игоря. Он ответил на первом же гудке.

— Аня? Что случилось?

— Я… Я не могу сейчас быть одна. Мне очень надо поговорить.

— Где ты? Я сейчас приеду.

Мы встретились в кафе в двух шагах от дома. Я сидела за столиком у окна, сжимая в руках стакан с остывшим чаем, и не могла остановить мелкую дрожь. Когда Игорь вошёл в дверь, его спокойствие и уверенность показались мне спасительным островком в бушующем море того, что со мной происходило.

Он сел напротив, не задавая дурацких вопросов, просто накрыл своей большой тёплой ладонью мою ледяную руку.

— Говори всё, что хочешь. Или ничего не говори. Я просто посижу с тобой.

И я заговорила. Сначала сбивчиво, потом слова полились рекой, периодически срываясь и путаясь. Я вывалила на него всё: про то, что Максим ушёл перед аварией, что Валерия неоднозначно намекала на их роман, что угрожает отец, про его чудовищную логику «я-же-тебя-вообще-то-спасал».

Игорь слушал, не перебивая. Его лицо становилось всё мрачнее, а пальцы слегка сжимали мою руку, когда я дошла до конца.

— Как ты думаешь, он… он действительно считает, что поступил правильно? — я смотрела на Игоря, отчаянно ища в его глазах подтверждения, что мир не окончательно сошёл с ума.

— Макс всегда был упрям, как осёл, — тихо произнёс Игорь. — И всегда свято верил, что лучше всех знает, как надо. Но это… это уже за гранью, Аня. Это клиника.

В кафе было тихо, лишь за стойкой бармен негромко протирал бокалы. Я попыталась сделать глоток чая, чувствуя, как ком в горле мешает мне. И тогда я задала вопрос, который жёг меня изнутри все эти недели, но который боялась произнести вслух:

— Игорь… А Валерия? — я подняла на него глаза, полные страха. — Он клянётся, что между ними ничего не было, что она просто помощница. Но я видела, как она смотрела на него, как вела себя в больнице. Скажи мне честно, как друг. Был ли у них роман? Хотя бы намёк? Ты же работал с ними бок о бок.