Развод. Искушение простить

Глава 23

Солнечный свет, заливавший кухню Игоря, казался обманчивым. Он обещал покой, но за окном ждал реальный мир, мир, где остались руины моей прежней жизни. Мы доедали завтрак, и поначалу приятная тишина постепенно начала превращаться в неловкое молчание. Надо было что-то решать.

— Мне нужно в ресторан, — сказала я, отодвигая пустую чашку.

Игорь, мывший посуду у раковины, обернулся.

— Ты уверена, что готова? Может, дашь себе ещё денёк?

— Если я дам себе ещё день, боюсь, уже не смогу заставить себя туда пойти вообще, — честно призналась я. — Мне нужно убедиться, что в ресторане всё нормально.

— Хорошо, — он кивнул, вытирая руки полотенцем. — Я поеду с тобой.

— Тебе не обязательно… У тебя же выходной сегодня.

— Я сказал — с тобой, — его тон не терпел возражений.

Мы ехали в его машине под монотонный гул мотора. Я смотрела на знакомые улицы, и с каждым поворотом к центру города дыхание перехватывало всё сильнее. Вот парк, где мы с Максимом гуляли по воскресеньям. Вот кинотеатр, в который мы ходили на все премьеры. Весь город был пропитан нашими воспоминаниями, теперь каждое из них било по больному.

Игорь, словно чувствуя моё состояние, включил музыку, что-то ненавязчивое, инструментальное.

— Не смотри по сторонам, — сказал он вполголоса. — Смотри вперёд.

Я закрыла глаза и последовала его совету. Вперёд, только вперёд.

Когда мы подъехали к «Солнечному уголку», у входа ещё никого не было. Вывеска мягко светилась в утренних лучах. Я сделала глубокий вдох и потянулась к ручке двери.

Внутри царила непривычная тишина. Вместо привычной утренней суеты — пустой зал, будто весь персонал попрятался по углам. У стойки администратора стояла Светлана, лицо у неё было испуганное, как у школьницы перед экзаменом.

— Анна Александровна! Игорь Михайлович! Мы думали, вы не придёте сегодня… — она нервно теребила блокнот.

— Где все? Почему такая тишина? — спросил Игорь своим рабочим, командным тоном.

— Шеф на кухне, а официанты… Все здесь. Но они переживают после вчерашнего… Ещё… После вашего ухода приходила Валерия.

Я была крайне удивлена.

— И что же она хотела? — спросила я холодно.

— Говорила, что теперь, с учётом… изменившихся обстоятельств, ей придётся временно встать у руля ресторана вместо Дмитрия Сергеевича. Сказала, что это его распоряжение.

У меня похолодело внутри. Ясное дело. Они с Максимом не теряли времени.

— Понятно. Собери, пожалуйста, весь персонал в зале через пятнадцать минут.

— Но, Анна Александровна, может, не стоит… — начала было Светлана, но, встретив мой взгляд, тут же ретировалась выполнять приказ.

Игорь шагнул ко мне.

— Ты уверена, что надо это делать сейчас? Может, сначала поговоришь с Максом…

— Нет, — перебила я его. — Если я сейчас не покажу им, кто тут главный, к вечеру у меня не останется ни ресторана, ни команды. Макс действует быстро и нагло, значит, и я должна так же.

Я прошла в свой кабинет. Села в кресло, закрыла глаза на секунду, пыталась собрать мысли в кучу. Потом взяла телефон, набрала номер Максима. Он ответил почти сразу.

— Аня? Ты где? Нам надо поговорить.

— Поговорим, Максим, — сказала я убийственным тоном. — Но не сейчас. Сейчас я требую отозвать твоё «распоряжение» о назначении Валерии второй управляющей. В моём ресторане. Немедленно.

— Это временная мера, Аня. Пока ты не в состоянии…

— Я в полном порядке, — отрезала я. — Почему ты всё время решаешь, что я должна чувствовать? Твоё мнение о моём состоянии меня больше не интересует. Либо ты сейчас же звонишь своей подстилке и прекращаешь этот цирк, либо я вышвырну её отсюда сама. И у меня хватит сил на это, поверь. Выбирай.

— Ты не понимаешь… — начал Максим, но я уже положила трубку.

Ровно через пятнадцать минут мы с Игорем вошли в зал. Персонал уже не знал, чего ожидать.

Я встала на небольшое возвышение у барной стойки.

— Дорогие коллеги, «Солнечный уголок» был и остаётся нашим общим делом. Мы прошли через многое вместе и продолжим работать вместе. Впереди ждёт тяжёлая работа. Нас будут проверять, на нас будут давить, но если мы будем держаться друг за друга, мы всё преодолеем. Я рассчитываю на каждого из вас, как и вы можете всегда рассчитывать на меня. И да, Валерия Владимировна больше не имеет никакого отношения к ресторану.

Я обвела взглядом зал, встречаясь глазами с шеф-поваром, со Светланой, с молодыми официантами.

— Вопросы есть?

— Вопросов нет, Анна Александровна. Думаю, я говорю за всех — мы с вами, — раздался голос шеф-повара.

По залу прокатился одобрительный гул.

И в этот самый момент главная дверь со скрипом открылась. В проёме стояла Валерия. Она была в белом безупречном костюме, но на сей раз её маска совершенства дала трещину. На её лице читались злость и растерянность.

Увидев меня во главе коллектива, она на секунду опешила, но быстро взяла себя в руки.

— Анна Александровна, не ожидала вас здесь увидеть. Максим Дмитриевич сказал…

— То, что сказал вам Максим Дмитриевич, больше не имеет никакого значения, — я не дала ей договорить. — Вы можете быть личной помощницей Максима Дмитриевича или секретаршей, или массажисткой, или как у вас это ещё называется. Но к ресторану вы отношения больше не имеете. Вы уволены. Покиньте помещение.

— Вы не можете меня уволить! — Валерия начала визжать. — У меня распоряжение!

— А у меня — право собственности! Вас нанимал Максим Дмитриевич как личного помощника. Вот ему и помогайте, лично. Здесь вы не нужны. Пожалуйста, собирайте свои вещи, и охрана вас проводит.

Я кивнула стоявшему у входа охраннику. Он шагнул к Валерии. Та бросила на меня взгляд, полный такой ненависти, что, казалось, воздух зашипел. Но делать было нечего. Под прицелом взглядов всего коллектива она развернулась и с высоко поднятой головой вышла вон.

Дверь с силой захлопнулась. В зале повисла тишина, а потом кто-то неуверенно захлопал. Аплодисменты подхватили все.

Я стояла и смотрела на этих людей. На своих людей. И понимала, что сделала первый шаг к победе над самой собой. К возвращению себя той, кем я была до всей этой лжи: сильной, уверенной хозяйкой своей жизни.

Игорь, стоявший чуть в стороне, смотрел на меня. И в его глазах я увидела гордость. В этот момент это значило для меня больше, чем все аплодисменты мира.